Выход Дракона

      – ...дь.       Голос, которым была произнесена короткая фраза на языке улиц, не звучал, как голос животного. В общем-то, он даже как принадлежащее кому-то живому не пытался выглядеть – если только это не "живой мертвец".       Что, в своем роде, являлось правдой.       – Представляете себе иронию ситуации…       Темный глаз медведя, не выражая никаких эмоций, смотрел набок, в его поле зрения находился тот, кто никак не мог здесь находиться. Мелон глумливо помахал рукой:       – Я хотел вырезать еще парочку органов как чаевые, но, к величайшему своему удивлению, все перепутал и зашил.       – Как... ты…       – Молчи, ископаемое. Простое совпадение, – произнес гибрид и прислонился задом к пустой тумбочке у соседней кровати.       Гоухин выглядел плохо. И по обычным стандартам, и по медицинским. Аппаратура все еще мигала огоньками, потому что гибрид не мог полностью доверять себе и уже несколько раз отрубался. Спасибо этому идиотскому тигру, который добросовестно его подменил и вчера, и сегодня, он не чувствовал себя падалью, однако спать все еще хотелось. Мелон думал, что после первого раза Билл сбежит от такого веселья. Ошибся. А он редко ошибался.       – Дай... – медведь замолчал, собираясь с силами. – Пить.       – Сейчас принесу.       Без фиглярства и обычной своей трепотни Мелон набрал воды в небольшую чашку и влил ее в пасть Гоухина, слегка приподняв его голову, чтобы тот не захлебнулся.       Поворочав непослушным языком, раненый спросил:       – Сан?       – Жив. Девчонка сдохла.       – Позови…       – Он спит. Будить?       Так и не дождавшись ответа, Мелон хмыкнул:       – Это мы с радостью.       Пнув кровать, он уставился в искаженное от боли – кажется, обезболивающее опять иссякло – и злости сонное лицо, после чего обезвредил временно безрукую альпаку словами:       – Старик очнулся.       Брови Сана тут же взлетели вверх, а злость уступила место радости. Он неловко поднялся и пошел к двери, слегка пошатываясь – боль никуда не ушла, но на мгновение некогда живой товар о ней забыл. Он умел терпеть боль.       У порога палаты Сан остановился, облизнул губы. От него несло, но сейчас подобные мелочи не волновали альпаку. Он хотел, чтобы Гоухин видел его не таким разбитым, как на самом деле. Сзади послышался недовольный голос:       – Чего застыл? Давай!       – Прекрати, – пробормотал Сан и шагнул вперед. Увидел Гоухина, смотрящего в потолок, и медленно приблизился к нему.       – Г-гоухин-сан?       – Жив... хорошо.       – Я ничего не мог сделать, Гоухин-сан. Кью умерла. Если бы не она, то мы тоже были бы мертвы, – тихо, печально произнес альпака. Взгляд панды переместился на его перебинтованные плечи:       – Руки?       – Две сквозные раны, от ножа и меча, чуть пониже ключиц. Меч едва не задел легкое, – проинформировал гибрид. Затем с интересом спросил: – Слушай, старик, а ты теперь всегда будешь по слову цедить, а мы – отгадывать, что оно значит?       Гоухин скосил глаз на него:       – Иди... нахер.       – Это мне нравится, – осклабился в ухмылке тот. – Поразительное жизнелюбие. Хотя пару раз ты действительно чуть не сдох, должен сказать, для существа с твоими травмами... бодрость не самое типичное состояние.       – Кому как не тебе больше всего знать о травмах подобного рода, – неприязненно сказал Сан. Худшей кандидатуры спасителя нельзя было и придумать... если только не думать о том, зачем он вообще это сделал.       – Расслабься. Я хороший парень, – издевательски проговорил Мелон, вертя в пальцах скальпель.       – Из уважения к жизни Гоухина-сана я... промолчу.       Хотя ноздри альпаки раздувались так, что казалось – еще секунда и он начнет кусаться, не имея возможности размахивать руками. Гибрид сообщил:       – Вообще-то он спит. Отдал все силы на последний героический "иди нахер", как в кино.       – Мелон... позвони, пожалуйста, Легоси. И достань с верхней полки что-то съестное. Можно лапшу быстрого приготовления.       – А сам что, не можешь? Нет ручек – нет конфетки.       – Мелон…       – Скучно с вами, инвалидами. Ладно, побуду паинькой минуты две, – подмигнул ему Мелон и пошел на кухню, забирая у Сана телефон. Альпака сел на соседнюю кровать и стал смотреть на тело наставника, однако тот пока не желал снова пробуждаться к жизни.       После короткого звонка гибрид, уже перестав себе удивляться, помог Сану с едой и удалился наверх в одну из свободных палат, которую облюбовал под комнату. Бросил:       – Меня не будить. Только если случайно уроните медведя с койки.       – Спасибо.       – Нахрен.       Возможно, Мелон имел ввиду "нахрен твое спасибо", но ограничился всего лишь этим коротким словом.       И через час, явно собравшись, приехали все. Ну, как все – Легоси, Луи и Джуно. Сан хотел было заикнуться о Билле, но единственный, кто, наверное, хотел бы его здесь увидеть, спал наверху. И то – Мелон никогда бы не согласился с такой формулировкой.       Легоси, подавив желание обнять альпаку, проникновенно спросил:       – Как ты? Держишься?       – Угу, – печально произнес тот. – Если бы Гоухин-сан не проснулся, я бы... не знаю. Было совсем плохо.       – Хорошо, что он очнулся, – с надеждой проговорила Джуно. – У него же все на месте? Руки, ноги, глаза?       – Кхм, – кашлянул олень.       – Что?       – Джу, у Гоухина один глаз. И был до этого тоже один.       – Чего-о-о… ай. Простите…       – Проходите, – неловко кивнул в глубину коридора Сан, не обращая внимания на прижавшую уши плотоядную девушку Луи. Олень осмотрел альпаку с ног до головы, затем произнес:       – Как бы тебя обнять, чтобы не потревожить раны…       – Ты? Обнять?       – Я рад, что доктор выкарабкался. Был бы счастлив, если бы не нависшая над головой угроза, – признался олень, снимая обувь, затем посмотрел на Джуно: – Иногда мне кажется, что я... слишком рад. Для той ситуации, в которой мы сейчас.       – Я... Легоси, там еда наверху и нормальный чай. Спасибо посыльному от Ши.       – Луи, – мягко напомнил тот.       – Ши, – упрямо сказал Сан. Затем тоже посмотрел на Джуно:       – Терапия... помогла?       – Ты не представляешь, – с легкой улыбкой вздохнула она и прижалась головой к плечу Луи. Тот неловко развел руками, видя, как вопрошающий недоверчиво качает головой, и обнял Джу.       Легоси молчаливо заварил чай, затем налил из небольшого чайника с изогнутым носиком темный, пахучий напиток. Сан повернул голову к нему:       – И завари бамбуковый, пожалуйста.       – Поверить не могу, что ты полюбил его, – усмехнулся Луи криво. Сам он не находил ничего ужасающего в бамбуковом чае.       – Это для... него, – незначительным движением головы указал Сан в коридор.       Почти в полной тишине животные пили чай, Луи медленно грыз вафли, пытаясь не забывать, что уже поел, но тонкие пластинки исчезали как будто сами собой. Наконец, он покормил Джуно вместе себя и так спасся. Волчица благодарно лизнула его пальцы.       – Идиллия.       – Вы прекрасно смотритесь вместе, – тепло сказал Легоси, жмурясь.       – Они ужасно смотрятся вместе! Хищ…       – Сан, – с укором произнес волк, зажимая его морду – очень аккуратно, чтобы не дотрагиваться до заклеенных пластырем порезов. – Пожалуйста, не надо. Мы понимаем, что тебе тяжело.       Альпака опустил глаза:       – Нет, а чего они... чего вы.…       – Сан! – вскочила Джуно со своего места и очень аккуратно его обняла, касаясь лишь спины. – Прости, пожалуйста. Ты только потерял Кью…       – Она была такой безмятежной, – покачал головой альпака. Сегодня он не собирался сдаваться слезам, даже если объятия волчицы и вызвали желание расплакаться у нее на плече. – Такой чистой. Как будто смогла освободиться от какого-то груза, который давил ее.       – Не вини себя, – покачал головой олень и протянул хлеб, намазанный арахисовым маслом: – Тост?       – Да, спасибо... Луи.       Из палаты раздался слабый, но басистый стон. Сан зубами нагло выхватил кусок хлеба из пальцев товарища, тут же набив рот и пытаясь пережевать все сразу, они почти бросились в дверь, но Луи неодобрительно поморщился и пропустил остальных.       – О, Рекс всемогущий, – ахнула Джуно, только зайдя в палату. Волчий нюх и без этого сообщал ей весь ужас, который происходил, но, увидев обитателя, она немного побледнела, а зрачки расширились. – Что за твари…       Альпака сумрачно произнес.       – Легоси бы вряд ли выжил, будь он здесь той ночью. Они очень сильны. И безжалостны.       Еще один стон, более громкий. Сан повернул голову к серому волку:       – Ты умеешь делать инъекции?       – Да, Гоухин-сан учил…       – Возьми там ампулу с морфином и вколи... нет, знаешь, наверное, как. Возьми капельницу, там раствор парацетамола для этих, как их... для инфузий, и поставь в вену. Сможешь, Легоси?       – Я постараюсь, – твердо ответил волк. Он аккуратно, отточенными движениями забрал с подноса мягкий, заполненный жидкостью пакет, повесил его на стойку и открыл специальный затвор, раскатав колесико. Несколько раз Легоси приходилось помогать с пациентами, так что какие-то навыки у него имелись. Другое дело, что присутствующая парочка сейчас взирала на его пальцы с огромным удивлением. Луи прокашлялся:       – Ты и это умеешь?       – Да. Делал несколько раз…       – Какой восхитительный волк.       – Меня. Сейчас... стошнит. От вашей. Трепотни, – раздался скрежещущий голос от кровати, и Легоси едва не подпрыгнул. Глаз Гоухина свирепо уставился на него:       – Ну. Чего. Застыл?!       – Да-да, сейчас, – обеспокоенно пробормотал волк и, прощупав локтевой сгиб, где виднелся лишь один слабый порез, нашел вену и вставил туда иглу, заклеив широким только что откушенным квадратиком лейкопластыря.       – Что там?       – Парацетамол, Гоухин-сан.       – Ладно. – Панда закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно, вдыхая и выдыхая воздух, затем размеренно проговорил:       – Легоси.       – Да? – нависла над ним длинная волчья морда.       – Осторожнее. Тебя не. Пощадят. Если... увидят на рынке…       – Мы сами возьмем инициативу в свои руки, доктор, – проговорил Луи, и его тон заставил волчицу вздрогнуть, настолько отстраненно и холодно он звучал.       – Ты? Не. Смеши.       – Сам бы посмеялся, да вот только обстоятельства не те. Рад, что вы пришли в себя, Гоухин-сан, но, как я понимаю, оправитесь вы еще нескоро.       Хриплый смех вырвался из груди медведя, он зарычал, явно чувствуя боль. Затем вытолкнул, будто поднимал тяжелый вес:       – Верно. Но... не рискуй.       – Не буду.       – Собой. И ими.       – Я же сказал, не буду. Мне, что, матерью поклясться? – вздохнул Луи, Сан хмыкнул, в первый раз за все время проявив странного вида кривую усмешку:       – Я так все время делаю. Удобно.       – Отбросы... чертовы.       – Нечего было тащить в свою клинику всякие отбросы, старик. – Сан приблизился к нему и с неожиданной теплотой произнес: – Выздоравливай. Пожалуйста.       Показалось ему, или глаза панды – один слепой и один вполне здоровый – на секунду подернулись влагой. В любом случае, Гоухин тоскливо пробурчал:       – Куда. От вас... денешься.       – Ага. Придется выздоравливать, Гоухин-сан, – глупо улыбнулся Легоси. Альпака неуверенно предложил:       – Хочешь бамбукового чаю?       – ...да.       Пока Легоси поддерживал голову медведя на весу, олень взял на себя заботу о раненом и напоил его чаем. Сан обеспокоенно спросил:       – Еда?       – Пока... нет. Спасибо. Вам.       – И проветрите палату, ладно? – попросила Джуно. – Спертый воздух точно ничего не улучшит.       – Думаю, вентиляция тоже накрылась, – вздохнул Сан. Гоухин, помолчав, обратился к нему:       – Напиши... табличку. Что мы. Закрыты.       – Уже висит. Если хочешь спросить, когда я стал таким умным, не трать силы зря.       Легоси воодушевленно предложил:       – Может, уберем клинику?       – А давай, – неожиданно легко согласился Луи, сбросил пиджак и закатал рукава. Со стороны койки донесся смех и мычание от резанувшего по скованному шрамами телу отвратительного ощущения. Но Гоухин все равно смеялся, хоть и в четверть силы. Волк редко видел, чтобы он так хохотал. Прочистив горло, панда выдавил:       – Боюсь... мне... не по карману... такой уборщик.       Джуно прыснула. Оказывается, суровый доктор мог и шутить... но все равно, его состояние вызывало у нее почти физическую боль.       – Спокойно, – весело ответил Луи. – Сегодня акция, первые два часа уборки бесплатно.       – А потом? – приподнял бровь Сан.       – А потом мой мозг начнет пожирать финансовый директор. В переносном смысле, разумеется. Так что лучше успеть до часу, у меня на носу еще с пяток свиданий.       – Ловелас, – усмехнулась Джуно и, закатав рукава, пооткрывала все окна в палате и коридоре, а затем взялась за тряпку для пыли.              Грусть на сердце Легоси немного рассосалась после того, как они навестили Гоухина. И не зря – ему нужна была толика уверенности.       ...по правде говоря, волку нужно было несколько тонн уверенности, потому что даже для его более социализированной ипостаси предстоящее выглядело ужасным. Однако задумка Легоси была ничем иным как прыжком в воду с самой высокой вышки сразу – только для того, чтобы убить страх высоты.       Вместе с Хару они ехали в центральные кварталы города. Где-то недалеко располагался центральный парк с его маленькими симпатичными павильонами и ларьками, главная площадь имени некогда известного политика, чья бронзовая статуя, изображающая нахмурившегося лиса, перечитывающего важный документ, медленно покрывалась признаками времени, несколько развлекательных центров и самый край делового района, где стояла башня их рогатого друга.       Хару он завлек в короткое путешествие с обещанием устроить сюрприз, и крольчиха сейчас изнывала от любопытства. Она старательно делала вид, что просто листает ленту, иногда показывая особо смешные видео или картинки Легоси, отчего тот мило улыбался и вилял хвостом, но, в основном, молчал. Отчего был еще загадочнее.       Повод вроде бы не церемониальный – он в простых песочных карго-шортах и той "травяной" футболке с жучком, что они купили вместе. Руки покрыты недавними, уже зажившими шрамами с отрастающей шерстью, но Легоси не стеснялся выставлять их из-под короткого рукава, а Хару... Хару уже перестала сердиться. Как будто и раньше было непонятно, что волк будет защищать друзей, как только предоставится случай. Главное, чтобы он оставался жив и цел…       А еще – чтобы он перестал на нее так смотреть. Крольчиха смущенно толкнула локтем волка:       – Прекрати быть фриком. На нас уже звери пялятся.       – Извини, – отвернул влюбленные глаза волк. Казалось, что еще немного – и он полезет целоваться прямо здесь. Кого она сделала из зажатого Легоси? Или это волшебство от советов их рогатого колченогого мага, который сейчас наверняка встречается в своей башне с другими властными животными? Правда, теперь она постоянно ощущала это тепло в груди и пристрастилась к нему, словно к наркотику. Ее любили. И она любила в ответ, как будто объектом для всей душевной теплоты по какому-то невероятному совпадению мог вдруг стать страшный, огромный, клыкастый и покрытый шрамами серый волк.       Видимо, мог.       Хару вжалась в его бок и зажмурилась, ощущая, как большая рука ее обнимает.       Сама она обошлась сегодня простой юбкой темного цвета с бежевыми разводами и плотной рубашкой с подвернутыми рукавами, расстегнутой и накинутой на темный топик в цвет нижней части. Плюс легкие сандалии. Не зная, куда Легоси хочет их повести, пришлось выбирать что-то универсальное и приятное на вид.       – Площадь Рида Токахасо.       – Идем, – поднялся Легоси, увлекая ее за собой. – Взять на руки?       – Сама.       В смешанных вагонах Хару часто зажимали и оттирали от выхода, однако хищник впереди работал, как ледокол, вежливо, но настойчиво заставляя всех расступаться. Кто-то позволил себе неосторожный комментарий на тему "закуски", после чего оказался нос к носу со спокойным, тем не менее выглядящим крайне опасно зверем.       – В ней слишком мало мяса, – медленно проговорил Легоси. – Но вот в тебе…       Оставив мгновенно струсившего рогатого – кажется, это был самец серны – у закрывающихся дверей, они вышли наружу, и крольчиха присвистнула, вопросительно кивая на поезд:       – Офигеть... Что в тебя вселилось?       – Я никому не позволю тебя обижать. Никому.       – Ну... ты как-то перегибаешь планку, честно.       Легоси нахмуренно посмотрел на чистое, безоблачное небо, которое заливало солнечным светом и теплом улицы Черритона, оживленные и пестрые от количества разных и родственных видов. Произнес:       – А ему самому хотелось бы быть "закуской"?       – Наклонись на секунду.       Она осторожно взяла морду волка ладонями, погладив его челюсть, Легоси понемногу расслабился и снова начал вилять хвостом. Крольчиха сказала:       – Так будет всегда. Но мы знаем, что у нас все в порядке. И можем посмеяться над дураками. Правда ведь? Не надо никому угрожать, я не хочу, чтобы на тебя писали несправедливые доносы наложившие в штаны кретины.       – Хорошо, – с легким чувством вины произнес волк. И был вознагражден поцелуем в нос.       – Вот и хорошо, что хорошо, – мило улыбнулась Хару. – Веди, загадочный волк.       Загадочный... уже второй раз за два дня. Странно.       У Легоси не было конкретного места на уме. Однако кое-что вело его вперед – решимость, настойчивость, желание преодолеть собственный страх... боязнь опоздать.       Вдруг этот момент уже нельзя будет поймать никогда.       После середины дня главная городская площадь уже наполнилась гуляющими животными. Крест-накрест она была разбита специальным трехметровым пандусом с несколькими лифтами, чтобы маленькие животные тоже могли осмотреться и сделать памятные фото. А в ее дальнем от выхода к станции метро конце гордо расположилась статуя бронзового лиса.       Волк шел, держась за руки с Хару, некоторые животные – в особенности, парочки – оглядывались на них, но ему было не до них.       – И далеко это твое место рандеву? – нетерпеливо спросила Хару, уморительно гримасничая. Легоси кивнул с таинственным апломбом:       – Уже близко.       Они подошли к лису, волк замедлил ход – и статуя будто бы одобрительно ему подмигнула. Легоси опустил уши, однако спустя мгновение они снова взметнулись вверх. Спросил:       – Ты вообще интересовалась историей города?       – Ну, мы учили... немного. Но Рекс меня загрызи, если я хоть что-то сейчас помню, – пожала плечами Хару, осматриваясь по сторонам. Кивнув на статую, парень сообщил:       – Вот этот господин, Рид Токахасо, средневековый бизнесмен и основатель Черритона. Почти единолично, ему принадлежал небольшой торговый флот и имелось желание укрепиться в каком-то надежном месте. Так возникли первые постройки. Ратуша – вот эта, кстати – несколько мануфактур, хозяйство. Потом, когда город разросся, жители решили поставить в его честь статую и как-то так повелось, что…       Мурашки пробежали по спине Хару. Она немного помнила историю города. Достаточно, чтобы начать догадываться.       – ...перед ней начали проводить разные ритуалы, важные и не очень. Причем Токахасо-сан изображен крайне недовольным, как будто уже тогда знал, насколько его измучают постоянным посещением, – со смешком произнес волк. Сглотнул, прокашлялся, опустил руку в карман. – А еще он хороший свидетель, как и вся площадь... Рекс бы их подрал.       Сердце застучало быстрее. Хару с широко открытыми глазами приглушенным, но отчетливо слышимым голосом выдохнула:       – Здесь... Госи, ты с ума сошел!..       – Похоже на то, – кивнул он, явно утвердившись в каком-то своем внутреннем решении. И опустился перед ней – не на одно, сразу на оба колена, выставляя на протянутой ладонью вверх руке миниатюрную коробочку из черного бархата, на которой блестело, переливалось маленьким бриллиантом небольшое колечко. – Хару... я прошу тебя быть... стать моей женой.       Карликовая крольчиха и так потеряла дар речи, но последние слова заставили ее окаменеть. Опавшие назад уши безвольно держались на одном и том же уровне, глаза внезапно наполнили слезы, и почему-то она совершенно не могла поднять глаза вверх, смотря в его глаза – любящие и ждущие ответа.       Наверное, Легоси сомневался в ней куда меньше, чем она сама. Попытавшись сказать что-то и выдавив только пару сиплых звуков, Хару разозленно ударила себя кулачком в грудь и закашлялась. Все же нашла в себе силы поднять взгляд выше и сказать, смотря на него с обожанием и слезами радости:       – Да. Легоси, конечно, да!       Волк несмело обнажил зубы в улыбке. Краем глаза крольчиха заметила, что кто-то из окружающих зверей уже снимает на телефон, место вокруг них словно по волшебству расчистилось, она взяла кольцо и надела его на палец. Рекс, он знал ее размер наизусть. Но что все произойдет так и здесь, столь непохоже на старого Легоси... слезы продолжали катиться будто сами по себе.       Он убрал коробку и заключил хрупкую девушку в бережные, осторожные объятия, целуя ее. Вокруг раздались неуверенные хлопки и чей-то свист, прерванный злобным "Эй, заткнись".       – Ре-е-екс... какой же ты сумасшедший. Днем. На главной площади, – выдохнула Хару, наконец, отстраняясь и пораженно смотря на Легоси.       – Думаешь, мы попадаем в вечернюю сводку новостей?       – Нет, для этого надо было раздеться, – хихикнула она. В груди настойчиво лопались бесконечные пузырьки восторга и блаженства. Замуж. Какое странное слово. Но его странность меркнет по сравнению с тем, кого они выбрали в качестве своего будущего партнера. На всю жизнь.       Хару и Легоси хотелось, чтобы это было на всю жизнь.       Но постепенно их единение немного схлынуло, если не по объему, то по эмоциональному накалу, и Легоси, медленно смущаясь, посмотрел вокруг. Некоторые держали кулаки и пальцы вверх так, словно болели за него, парочка детей барсучьей семьи заливисто хохотала... площадь Токахасо шумела не больше обычного. Но сейчас кусочек этого шума достался лично им, и волк почувствовал, что понемногу теряет уверенность. Хару, ощутив его дрожь, ловко выпрыгнула из объятий Легоси и потянула его за руку:       – Бежим!       И со всех ног пустилась сквозь толпу. Волк, прижав уши, рванул за ней. В подворотне за два квартала отсюда звери никак не могли отдышаться – Хару от физических усилий, а Легоси больше от ментальных. Ему казалось, что он все сделал не так, что не нужно было так пафосно и на виду у всех... однако именно эти мысли волк хотел в себе пресечь. Он самую малость гордился их отношениями – так почему бы не показать их?       – Госи... какой же ты идиот, – между вдохами проговорила она, смотря на играющее отблесками света кольцо с двумя изящными листочками из золота и драгоценным камнем.       – И как же я тебя люблю…       В этот раз не опускаясь вниз, вместо ответа волк поднял ее на руки и снова стал целовать. Тихо сказал между прикосновениями губ:       – Теперь ты моя невеста.       – Да. Надо сказать маме с папой. И Гоша-сан наверняка будет счастлив. И вилять хвостиком. Госи, я так счастлива, что сердце сейчас из груди выпрыгнет. Или это от бега... ой, мама…       – Дедушка не... – озадаченно произнес он, затем улыбнулся: – Ладно, иногда. Спокойно, отдышись.       – Не могу! Я сейчас сдохну от радости... – двумя руками Хару снова обхватила его шею и шмыгнула носом, зарывшись в шерсть. Легоси мягко шепнул:       – И этого тоже не надо, Хару. Я люблю тебя.       – Где-то там, – тихим голосом произнесла чуть ли не висящая на нем крольчиха, зная что он отлично слышит. И украдкой любуясь кольцом. Такое... милое. И красивое, и выглядит очень дорого... – В министерстве по распределению счастья явно ошиблись и отсыпали мне на пару коробок больше.       – Мы их спрячем и никому не скажем, – улыбнулся он. Хару пролепетала:       – Какой же ты…       – М?       – Волшебный. Колдовской волк.       Сердце Легоси тоже наполняли ручьи, даже реки блаженства. Но... то ли он не придумал достойного Хару комплимента, то ли предпочел просто стоять, поглаживая ее спину и закрывая глаза от бури чувств, бушующей внутри, однако девушка не возражала против того, чтобы застыть в объятиях, иногда ласково перебирая пальцами его мех. И мгновение потянулось вперед, захватывая все новые секунды.              Солидно выглядящий лев с пиджаком на руке спокойно шел по улице. Машину он обычно оставлял двумя кварталами севернее, чтобы меньше улик вело на черный рынок. Однако в этот раз ему не суждено было прибыть на место в желаемое время – из машины сбоку послышался голос:       – Макото-сан?       – Да? – оглянулся он. Из приземистой, явно спортивной машины выглядывал олень, и Макото готов был поклясться, что где-то уже видел это животное. Молодой, стильно и опрятно выглядящий, он произнес:       – Я Луи. У вас не найдется минуты для разговора?       – Простите, – нахмурился белый лев, – я тороплюсь.       – Это не займет много времени, обещаю. К тому же, – продемонстрировал олень холодную усмешку, – наш разговор может помочь избежать куда больших проблем в будущем.       – Вы пытаетесь мне угрожать?       – Напротив. Хочу помочь и выдвинуть деловое предложение.       – Спасибо, но нет.       – Хорошо. Тогда я спрошу Гизрана, Агату или Чиури.       Услышав имена подручных из банды, Макото мгновенно сжал зубы, да так, что заломило в висках. Он не понимал, что происходило, но, судя по всему, это прекрасно понимал его неожиданный собеседник, и всерьез думал, что они ему что-то расскажут. Дело явно пахло чем-то... мерзким. Лев процедил:       – Думаю, у меня найдется несколько минут для приватного разговора.       – Прекрасно, – сказал олень и вышел из машины. Вблизи он не поражал – обычное молодое травоядное, разве что без тени того лоска, о котором говорила машина. Спокойная, хоть и стильная одежда, такие же спокойные глаза. И все же где-то в глубине этого твердого взгляда таилось пламя. Он кивнул:       – Отойдем. Быть может, хотите кофе или чаю?       – Нет.       – Что ж, – пожал плечами олень и закурил, направляясь дальше по улице. Они свернули за угол и оказались в небольшом тупике с парой припаркованных машин, однако по большей части бетонно-асфальтовый закоулок пустовал. Макото смерил самца убийственным взглядом:       – Слушаю.       Раздражающе медленно тот затянулся и затем, выдохнув облако дыма, произнес:       – Я хочу поговорить о вашем текущем работодателе.       – О горнодобывающей компании "Иитори"? Простите, но я полностью доволен своей должностью и зарплатой.       – О вашем реальном работодателе. Некоем Нобу, если я располагаю верной информацией.       – Какой еще... послушайте, если вы хотите взять меня на понт, то поищите олухов где-то в другом месте, – зло прищурил глаза Макото, едва не выпустив когти. Олень осмотрел его руку и скрюченные пальцы со слабым интересом, затем отмахнулся:       – Знаете, не так уж это и важно. То есть, мне все еще любопытно, зачем своими действиями подтверждать знакомство с Гизраном и отрицать работу на босса той же организации.       – Откуда эта информация?       – Мои подчиненные умеют спрашивать. Однако я не пытаюсь удивить вас как можно сильнее, Макото-сан. Речь идет о... – олень сделал паузу, еще раз затягиваясь, – о выкупе вашего контракта.       – Контракта?       – С ГДК "Иитори", если так настаиваете. Не уверен, что смогу предложить ту же сумму в чистой выручке, зато она будет действительно чистой. Впрочем, всегда можно обсудить размер зарплаты.       – Вы…       – Луи.       – Луи, не пытайтесь поразить меня какими-то дешевыми фокусами. Реальная жизнь работает не так.       – Я счастлив буду обсудить нюансы работы реальной жизни... но скажите мне – чувствуете ли вы гордость и уверенность в завтрашнем дне, работая на текущего нанимателя?       – Уверенность – бесспорно. Наша... "компания" сильнее любой другой на рынке.       – Не умаляет ли вашего достоинства текущая работа?       Макото хмыкнул, скрестив руки на груди:       – Деньги есть деньги. Неважно, каким путем они пришли, важен размер суммы.       – То есть, мне нужно попросту предложить больше, чем вы имеете сейчас?       – Моя доля больше, чем может осилить какой-то богатенький хлыщ.       – И все же. Если я дам сумму денег, достаточную для удовлетворения вашего эго... – наклонил голову олень с лукавой усмешкой, – можем ли мы считать договор заключенным?       Белый лев выдержал достаточную паузу для того, чтобы ответить наглому созданию:       – Нет.       – Но ведь вы сами говорили только что — неважно…       – Если вы настолько деловое животное, каким пытаетесь себя преподнести, то знаете – есть еще риски. Риск выхода из моей текущей компании – очень крупные неприятности. А риск не принять ваше предложение... чем он угрожает? – слегка приподнял брови лев. – Если я сейчас просто пойду дальше? Не обращая внимания на идиотов, которые пытаются размахивать перед моим носом сомнительными перспективами?       Олень подчеркнуто нейтральным тоном возразил:       – Думаю, идиоты не смогли бы просто так вас найти. Или обнаружить ваши связи. Беда в том, что никто другой из высшего, скажем так, менеджмента вашей фирмы не обладает нужными качествами.       – А вот теперь вы перешли к лести. Лесть и подкуп? Серьезно? – презрительно произнес Макото.       – Объективная оценка ваших качеств и предложение лучших условий работы.       – То же самое другими словами.       – Отнюдь, – возразил олень. – Вы представляете, что было бы, предложи я что-то подобное существу по кличке Солдат?       – То, что следовало сделать и мне. Ты лежал бы здесь в луже собственной крови.       – Да, примерно так бы все и закончилось, – усмехнулся Луи. Лев бросил с еще большим пренебрежением:       – Твоя информированность должна пугать... но не делает этого. Всего доброго.       – Подождите. Что насчет денег? Вы их цените, я умею их считать.       – Не похоже на то. Судя по тому, что я до сих пор не услышал цифру, о размере моей доли тебе известно не больше, чем уличным бродягам.       Луи хмыкнул:       – Возможно. Но интересовались ли вы моим предложением?       Он достал из нагрудного кармана листок с напечатанными нулями и протянул льву. Тот едва не выбил бумажку из пальцев травоядного, но, промедлив, взял и развернул. С каменным лицом Макото произнес:       – Моя доля значительно больше.       – Да, но это будут белые деньги. Без отмывания, без возможных проблем с финансовой полицией. Оставшаяся часть – налог на выход из тени.       – С чего ты решил, что мне это интересно?       – С того, что моя организация знает, где ты живешь, что носишь и что ел вчера на обед в ресторане, который звери черного рынка называют "Гнойной дырой", – резко произнес Луи, на шаг подступив к хищнику. – И знаешь, что любопытно? Вторая часть твоей жизни никак не связана с первой. А значит, есть кто-то, от кого стоит все это скрывать.       На самом деле он не обладал и половиной всей информации, о которой говорил. Олень пытался на ходу считать психологический портрет массивного плотоядного кота и не быть растерзанным тут же, на месте. Опасная игра, но именно такие воспламеняли его кровь еще тогда, когда рынок трущоб принадлежал Шишигуми. Большая его часть, как минимум.       Лев стиснул руку в кулак, его хвост с ухоженной кисточкой начал описывать странные фигуры. Медленно, но с тенью мгновенной смерти в каждом слове, произнес:       – Попробуй. И ты увидишь, что будет тогда.       Луи заложил пальцы за пояс – теперь его поза выражала расслабленность. Макото чувствовал себя странно. Олень должен был бояться. Его инстинкты сейчас со стопроцентной вероятностью кричали: беги, спасайся. Однако этот мажор выглядел абсолютно спокойным.       У него имелась какая-то защита.       Макото задрал голову и осмотрел крыши, окна, затем покосился на машины. По-прежнему никого. Дождавшись, пока хищник исследует территорию, рогатый с таким же вызовом ответил:       – Я предлагаю тебе выйти из того дерьма, куда ты с радостью прыгнул, Макото.       Тот рыкнул раздраженно:       – Я уже сказал – нет! Тому, кто живет для себя, этого никогда не понять.       – Мне казалось, это неплохое предложение.       Финансовые аналитики конгломерата давно просчитали приблизительный доход Бойни и примерную долю каждого лейтенанта. Разумеется, на чисто гипотетической задаче. Компьютерные модели могли просчитаться, хоть и не сильно, однако Луи сейчас казалось, что ошибся он сам. Где-то выбрал не ту линию поведения, или предложение было слишком низким... хотя столько не получал даже Утамаро.       – Неплохое. Но с суммой ты поскупился, парень, а деньги не пахнут. В какое бы дерьмо не пришлось прыгать.       – Для тебя – да. А для тех, кто еще не потерял нюх?       Макото со злобой и проблеском какого-то более мучительного чувства посмотрел на него. Затем, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь.       Вербовка провалилась.