Выход Дракона

      Ее плечи опустились. Девушка поникла, будто воздушный шарик, из которого спустили воздух, он обнял ее:       – Прости. И сочувствую.       – Но... почему? – еле слышно произнесла Джуно. Она очень не хотела плакать сейчас, с накрашенными веками и ресницами, но слезы предательски выступили в уголках глаз. Повернув голову, волчица уткнулась в плечо Луи. Тот произнес с сожалением:       – Я не успел это проконтролировать. Документы на Выдающихся, на само присвоение звания, идут туда-сюда, в префектуру и обратно, раз двадцать пять. Вся эта пересылка занимает время, И Логгс, когда был и.о., не успел даже подать списки, а Малчазин – то есть, Дуайт – не занимался школой вообще. Он искал пути... заработка.       – И новый директор просто не успел…       – Да. Я сам узнал от Логгса буквально час назад. Решил предупредить тебя заранее, чтобы не было такого потрясения на сцене.       – Спасибо, Луи. Не люблю выглядеть... слабой.       – Понимаю, – криво усмехнулся он и спросил после длительной паузы: – Как ты?       – Уже чуть лучше, – шмыгнула Джуно носом, затем произнесла:       – Знаешь, я слушаю себя... там, внутри, и думаю, что раньше бы я рвала и метала. Ну, то есть, раньше для меня пролететь мимо звания Бистара было реальной катастрофой. Двенадцать баллов по шкале Рихтера.       – А теперь?       – Семь. Может, даже шесть, – улыбнулась она, проведя пальцами по его щеке. – Все еще больно, но не смертельно.       – Вторая новость – уже хорошая – ждет тебя после спектакля.       – Луи! Нет! Ты же не оставишь меня с этой дурацкой интригой наедине на несколько часов?! – моментально округлила она глаза, затем топнула ногой, насупившись. Олень хитро прищурился:       – Уже оставляю.       – Так я тебе и разрешила, – уперлась Джуно руками в стену по обе стороны от его головы. – Говори!       – Я не понял, ты меня сейчас буллишь?       – Ха... если бы. Ну так нечестно... – заканючила волчица. – Хотя бы намекни!       – Ну-у... у меня есть небольшой подарок. Поздравление с выпуском. Но – не сейчас. Джуно выдохнула облегченно:       – А, это... фух. Хорошо. У меня для тебя, кстати, тоже.       – Кто еще из нас интриган, – иронично произнес Луи, обнимая ее за талию. Она немного наклонила голову, игриво смотря на него:       – А вот так. Нечего меня дразнить.       – Вот этим ты как раз занимаешься постоянно!       – Чем же я тебя дразню?       – Собой, разумеется.       – О... тогда подарок тебе точно понравится.       – Коварная самка... как ты себя чувствуешь после экзаменов, кстати?       – Хм-м... растерянно? Я теперь не понимаю, чего я боялась. Все получилось настолько легко, что я сама на себя долго злилась из-за того, что всю весну переживала. И часть лета.       Олень ласково погладил ее щеку тыльной стороной пальцев:       – Просто ты умница.       – Джуно, родная, ты идешь?       Вот сейчас Луи и в самом деле почувствовал себя школьником – он резко спрятал руки за спину, на них с ожиданием смотрели родители Джуно – Элизабет и Кимура, стоящие у входа в актовый зал. Отец семейства тщетно пытался спрятать улыбку, но губы подрагивали.       – Мама! Вы давно там стоите?!       – Минуты три, – добродушно сообщил Кимура. – Не хотели вам мешать. Но ты так всю церемонию выпуска пропустишь.       Зайдя в зал, они заняли свои места – семья волков ближе к передним рядам, а Луи сзади, вместе с учительским составом. Он огляделся в поисках Легоси, но нет, на это мероприятие волк проникнуть не смог. Или не хотел, или был занят, или опаздывал... его друг был не слишком предсказуем, когда дело не касалось одной из его многолетних привычек вроде яичных сэндвичей. Однако к спектаклю он в любом случае появится. Учителя поднимались, говорили напутственные речи и спускались со сцены живым потоком. Благо, олень заранее очень настойчиво попросил, чтобы его таковая участь обошла. Достаточно телевизионных интервью, и то – их редкие вспышки он бы сократил еще втрое.       Но в конце с листками в руке вышло животное, появления которого он никак не ожидал. Между рядами спускалась тигрица в светло-сером брючном костюме, и ее лицо было знакомо примерно пяти-шести животным из всего зала. Другие наверняка думали, что это еще одна учительница.       Поднявшись, тигрица слегка прочистила горло и подвинула к себе микрофон. Ее зеленые глаза посмотрели на зал сквозь слепящий свет прожекторов, а тихий голос прозвучал, усиленный динамиками:       – Я – Трейси Гон. Мало кто знает меня, я не принадлежу к преподавательскому составу Академии Черритон и никогда не имела дело с учительскими обязанностями, но этой весной... погиб мой муж.       По рядам прошел легкий шум, она немного наклонила голову и убрала листы с заготовленной речью в сторону:       – Простите, что омрачаю этот светлый и радостный день, но я не хочу долго говорить об этом. Вообще не хотела бы... однако вы могли знать его, как бывшего директора Академии. И, не побоюсь этого слова, после его гибели для школы настали темные времена. О которых мало кто до сих пор знает благодаря нескольким животным. Я не принесла никаких подарков или наград... тем не менее, хотелось бы вызвать на эту сцену президента клуба драмы и его основного, даже единственного наставника, а также члена попечительского совета.       Луи все еще беспомощно хлопал глазами, когда очутился на сцене. Он не планировал сейчас выступать, единственное, что приводило оленя в душевное равновесие, это присутствие рядом Джу.       Он немного опустил микрофон, сказал вкрадчиво:       – Спасибо за предоставленное... хоть и не очень желаемое слово.       Из зала послышались смешки. Луи развел руками:       – Я хочу сказать – я не герой. Я никого не спасал, а в воспитании учеников... знаете, шестнадцатилетних и старше сложно перевоспитывать. Особенно когда тебе самому двадцать один. Но в результате работы Джуно и благодаря сплоченности нашего драмкружка из опасной ситуации удалось выйти без потерь. Рисковать учениками я не мог.       Но рискнул, ехидно подсказал внутренний голос.       – Здесь не хватает еще кое-кого. Однако, раз уж их не пригласили, я хочу лично поблагодарить полицейское управление Черритона, некоторых частных лиц и моего друга Легоси за своевременную помощь в разрешении ситуации. И, знаете…       Луи опустил локти на кафедру, еще раз поправив микрофон. Сказал проникновенно:       – Я обращаюсь к родителям учеников, которые принимают участие в работе театрального клуба. Да и вообще ко всем родителям заодно. Вы можете считать их еще детьми, проклятье, да они и будут вашими детьми всегда. Но при этом стоит иметь ввиду, что они уже достаточно выросли, чтобы оказывать помощь обществу. И нескольких учеников я хотел бы поблагодарить за это отдельно – это Пина, Тсутому, Эри, Тао, Горо, Брайсон, Кобаяси и, разумеется, Джуно. Прошу.       Он кивнул волчице, и та заняла место у микрофона. Вздохнула:       – Луи... сан много говорил о работе с молодым поколением. А я, в свою очередь, хочу подчеркнуть единство нашей школы и отдельных клубов, кружков. Мы, возможно, и не образцовый клуб, поскольку за два года оказались замешаны сразу в нескольких трагических историях... при этом я хочу сказать, что мы... способны существовать вместе. Травоядные, плотоядные, всеядные – это названия, которые были актуальны миллионы лет назад, до того, как мы научились мыслить и бороться со своими инстинктами. Они все еще сильны, мы все еще те же животные, что путаются в своих эмоциях и намерениях, но мы сильнее.       – К чему она ведет? – шепотом спросила Эри, за кулисами они понемногу готовились к премьере. Тсу так же вполголоса ответил:       – Пока не понимаю... хотя кусочек насчет плотоядных и всеядных, существующих вместе, мне понравился.       Сервалка незаметно шлепнула его по руке.       – Я многое получила от этой школы. Знания, воспитание... хотя, как сказал предыдущий оратор, шестнадцатилетних и старше уже поздно воспитывать. Поэтому, чтобы сократить часть, я официально приношу благодарность Академии Черритон, ее администрации и преподавательскому составу за полученное образование. Но! – она усмехнулась и незаметно для публики вильнула хвостом. – Самое большое спасибо отходит моим одноклубникам, сенпаям, которые уже выпустились, и кохаям, которые только станут старше в следующем году, и своему... наставнику, который когда-то учил меня танцевать.       Джуно бросила шаловливый взгляд в сторону Луи, сказав:       – Потому что они научили меня не отступать перед трудностями и идти вперед. И это, мне кажется, самый ценный жизненный навык. Спасибо.       Из зала раздались довольно жиденькие хлопки, тигрица, стоящая сбоку, молча подошла к ней и обняла, а затем точно так же обняла оленя. При этом он услышал тихое:       – Спасибо. И Даника тоже передает "спасибо".       Луи поджал губы машинально, затем понизил голос и спросил:       – Я могу надеяться, что информация о моем участии нигде не всплывет?       – Конечно, – кивнула Трейси. – Но чувствовать себя неблагодарной тварью выше моих сил.       – Вы сильная женщина, Трейси. Мои соболезнования по поводу вашего мужа и... попытайтесь жить дальше.       Она молча кивнула.       Догнав Джуно, Луи услышал тихое и негодующее:       – Я же вообще не принимала участия! Это вы герои, а я вечерами сидела над учебниками, а потом пыталась как-то организовать клуб и его работу…       – Спокойно, – усмехнулся он, галантно провожая девушку до ее кресла. – Считай это моральной компенсацией за сбой программы Выдающихся зверей.       – Блин, я забыла сказать про спектакль!       – Логгс и так объявит в конце. А наши в любом случае своим родителям все уши прожужжали.       Разумеется, на спектакль стоило приходить позже, но некоторые из семей театралов уже были здесь. У кого семья, у кого дедушка с бабушкой, брат или сестра. Все эти животные, несмотря на неистово прожужжанные уши, с интересом смотрели на церемонию выпуска – видимо, представляли, как их ребенок через год или два будет вот так стоять в мантии и, возможно, даже скажет выпускную речь.       Выпускную речь Джуно, впрочем, затягивать не стала. Она до последнего боролась за отметки, учила билеты и чувствовала, что сказала все, что хотела во время первого выхода на сцену. Однако ей все же доверили честь, и волчице пришлось выкручиваться, чтобы не повторяться с официальными благодарностями.       – Странно уже второй раз за вечер оказываться на сцене, а ведь те, кто ждет спектакль, знают, что это не последний, – улыбнулась Джуно залу. – Мало что могу добавить – разве что искренне желаю всем, кто выпускается сегодня вместе со мной, найти свое место в жизни, и чтобы место это было теплым, уютным и достойным вас. Всем спасибо и увидимся через полчаса.       Подобно университетам, шапки звери кидать в воздух не стали, да и не было у них никаких шапок, лишь темные блестящие мантии. Однако свою порцию бравурной музыки выпускники все же получили, после чего дружно вскинули школьные дипломы с табелями вверх и рассыпались со сцены, направляясь к своим местам.       Завершающим оратором – и некоторые уже ощутимо позевывали – стал Ричард Логгс. Он поклялся в верности "славным традициям Черритона" и сухо пообещал, что "продолжит работу предыдущего директора по воспитанию достойных членов общества и предоставлению им школьного образования". Еще короче объявил о пьесе Бернарда Шоу "Пигмалион".       Луи и сам прекрасно владел канцеляритом, однако речь английского дога являлась едва ли не худшим образцом оного. Безэмоциональная, стандартная, как будто он отбывал повинность. Хмыкнув себе под нос, он остался сидеть, дожидаясь, пока схлынут семьи выпускников. Они и так наверняка не планировали задерживаться, но искусная речь директора только что выбила сомневающихся.       Среди всех прочих разношерстных в буквальном смысле фигур промелькнули знакомые рога. Привстав, олень позвал его:       – Пина!       Баран повернул голову и приветственно взмахнул рукой. Луи одними губами произнес "Сису?", на что получил оттопыренный большой палец. Странно. Что-то он сегодня молчалив. Еще и эта черная водолазка, тонкая, конечно, но посреди лета?       Режиссер встал и начал проталкиваться через уходящих. Зайдя за кулисы и пройдя мимо остальных чуть дальше, к неприметной белой двери, он обнаружил барана Далла в каморке, которую они собирались использовать вместо гримерной. Пина шустро раскладывал свои кисточки, тени и прочее имущество – был договор, что он немного подгримирует возрастные роли так, чтобы они выглядели старше.       – Так... в чем дело?       – Привет, Луи-сэнпай, – хриплым голосом произнес тот. – Кажется, я слегка простыл.       – В середине лета? Вы опять ездили к океану ночью?! Рекс тебя задери... и что теперь делать?       – Играть как есть. Профессор фонетики с легкой хрипотцой – это сексуально.       Луи нахмурился:       – Пина, это вообще не легкая хрипотца. Ты хрипишь, как спортсмен после марафона. Так, а ну иди сюда.       Он под протестующие хрипы потянул барана за кофту и представил перед клубной общественностью. Киби приподнял бровь:       – Если вы нам хотели показать что-то новое, то это мы уже видели, Луи-сан.       – О, здорово, Легос.       – Все уже тут? – обеспокоенно спросил ворвавшийся за занавес волк, тяжело дыша. – Орис?       Гиббон, сидевший на скамейке и расслабленно вытянувший ноги, поднял руку. Тут Легоси заметил Пину, которого за шиворот держал олень, его брови взлетели вверх:       – Пина? Луи, что случилось?       – Этот клок шерсти где-то успел простудиться.       – Да не простудился я, – все так же хрипло ответил Пина, высвобождаясь из хватки оленя. – Просто немного сдал голос.       – Нихрена себе немного, – выразил общее мнение Тао, поправляя рубашку.       – Есть какие-то методы по быстрому приведению актера в нормальное состояние?       Юки несмело произнесла:       – Я слышала, что в настоящих театрах используют медицинскую заморозку горла…       – Первый раз слышу, – пожал плечами Луи. – Да и подобного у нас нет.       Черный кот усмехнулся:       – Был бы здесь Билл, он сказал бы, что от любой болезни помогает хорошая нагрузка в зале…       – Точно, – обрадованно произнес Легоси. – Физическая нагрузка! Пина, можешь отжаться... ну, сколько сможешь?       Тот проскрежетал:       – Ты меня убить хочешь?       – Давай-давай, – скомандовал Луи. Легоси кивнул с одобрением. С таким видом, будто его и впрямь ведут на казнь, баран уперся ладонями в паркет и начал медленно отжиматься.       – Семь... давай еще один! Восемь... – считал Легоси, но на восьмом баран рухнул на пол и лежал еще несколько секунд неподвижно, тяжело дыша. Затем поднялся на колени и наконец выпрямился, судорожно закашлявшись. С иронией спросил:       – Что дальше? Расчленение?       – Лучше, но ненамного, – оценил Луи. Сзади кто-то ойкнул, раздался шелест, затем в круг сочувствующих и любопытствующих просунулась Эри с серебристым блистером. Достала одну желтую полупрозрачную таблетку и протянула Пине:       – Извини, совсем забыла, что они у меня есть. На травах, смягчает горло.       – А можно было сразу с этого начать? – сипло дыша, недовольно спросил баран. Таблетку, впрочем, принял и молча стал рассасывать.       – Так. Горо, Тсу... кто там еще? Фумико – все трое на грим к Пине. Пина, ради всего святого, молчи до начала спектакля.       Тот недовольными жестами показал, что вроде бы и так пытался оставаться безмолвным.       – Сколько тебе нужно будет для каждого?       Поднятые вверх три пальца. Затем добавленный четвертый. Олень кивнул:       – Хорошо.       Тия, вьетнамская свинка, робко заметила:       – Луи-сан прямо как стоматолог…       – В смысле? – удивленно посмотрел тот.       – Сначала говорит молчать, а потом начинает задавать вопросы, на которые нельзя ответить "да" или "нет", – с гулким смехом заметил Брайсон, непрерывно поправляя мундир и плащ поверх него.       – Скинь пока плащ, сваришься же, – справедливо заметил Киби. Буйвол посмотрел на него непонимающе, затем спохватился и сбросил уличную одежду. Даже мундир расстегнул, показав веселенькую футболку с мультипликационными персонажами. Тсу фыркнул и тут же отвел глаза.       – Киби, с реквизитом все в порядке?       – В полном, – важно кивнул муравьед. – Места за кулисами мало, но мы все растолкали так, что даже с первого ряда не будет видно. Колонны вот.       Он кивнул вбок, где у стены стояли, будто в шеренге, четыре картонных колонны, умело разрисованных под красновато-серый уличный мрамор. Дейв и Мокичи отлично поработали с красками, а сам Киби скреплял изначальную конструкцию вместе с помощью скотча, степлера и не совсем приемлемых в школе выражений.       Олень прошел к сцене и выглянул наружу, проверяя захламленность пространства за занавесом – животным полагалось уходить в разные стороны, и необходимо было обеспечить им достаточно места, чтобы скрыться от зрительских глаз. А Джуно и четырем исполнителям разных эпизодических ролей – еще и переодеться. Найдя состояние дел удовлетворительным, он посмотрел в зал. Минус один страх – места, пустовавшие после ухода большой части родителей, снова были заняты на две трети, и заходили все новые животные. Родители членов клуба потихоньку перебрались на более удобные для обзора места, кто-то возился с цифровой камерой, а некоторые сидели и листали что-то на телефонах в ожидании спектакля.       На первом ряду Луи приметил чету травоядных, которые, кажется, не подходили друг другу ни на грамм – она, овечка Далла с крайне ухоженной шерстью, в красивой воздушной летней блузе, легкой юбке, похожей на офисную, но более свободной, и босоножках. И он – грузный, явно сильный, в кепке с дурацким квадратным козырьком, жилете с кучей карманов, наброшенном на темную футболку и джинсах. Голубоглазый. Тяжеловесные закрученные рога, торчащие сквозь кепку. Морда украшена парой неприятных на вид шрамов.       Однако затем он увидел, как этот грубый с виду тип нежно сжимает ее хрупкие пальцы, и решил, что это, в конце концов, не его дело.       Сходятся животные и более разные.       Прошло немногим более пяти минут, однако суета за кулисами все не стихала. Звери иногда выглядывали наружу из-за опущенного занавеса, Горо стоял у стены и нервно потирал ладони.       – Все в порядке? – спросил его Луи, в очередной раз проходя туда и обратно. Думая, что они вдруг могли забыть, олень не сразу заметил душевное состояние хищника.       – Нормально... – вздохнул лев, запустив пальцы в гриву, Луи тут же резким, но аккуратным жестом убрал их – проседь, искусно добавленная Пиной в и без того белую гриву, не пострадала. – Просто... первое выступление. Еще и отец в зале.       – Меня тоже потряхивает, если честно, – заметил подходящий к ним Тсутому, не выказывая тем не менее никаких признаков волнения. – Особенно после того, как Пина временно перешел на язык жестов и сказал мне что-то странное. То ли "у тебя все получится", то ли "ты пучеглазый дурак"       – Ты пучеглазый дурак, – несильно куснула его за шею Эри. – Конечно же, у тебя все получится. Слова помнишь?       – Ну да…       – А от твоего голоса самки пищать будут, клык даю.       – А от голоса простуженного барана? – со вздохом задал риторический вопрос Луи.       – Да хватит трястись, – негромко проговорил Тао.       – Тебе хорошо говорить, уже сколько в клубе!       – С годичным перерывом, Брайсон-кун. С годичным перерывом…       – Подойдите все сюда, – послышался голос некогда самого застенчивого участника клуба. Легоси дернул ухом озадаченно, потому что большая часть драмкружка собралась вокруг него почти мгновенно. Даже драматург подошел с любопытством. Тем не менее, он в присущей ему спокойной манере сказал:       – Помните, не так давно у нас работала ассистентка режиссера? Практически только за еду.       Пара смешков. Волк продолжил:       – У нее был метод лечить лишний мандраж... и вообще все что угодно, по правде говоря. Идите сюда.       Раскинув руки с тщательно подпиленными когтями, он обнял ближайших к нему животных – по странному совпадению это оказались Джуно и Гадзмир, который тут же высвободился с возмущенным видом, едва не оцарапав его иглами. Вместо него под руку волка втиснулась Нора, как бы случайно потершись затылком о пальцы. Джуно обняла Филиппа свободной рукой, где-то между девушками втиснулся Рю, благо, смолчав – похоже, воспитание Фумико пошло ему на пользу – и так все оказались в большом, неровном, различной высоты кругу. Хуже всех было пантере – он оказался между своим другом Киби и такой же низенькой Тией, но Тао изящно решил этот вопрос, по-рыцарски преклонив колено.       Брайсон крепко сжал плечо Горо, произнес:       – Давайте покажем им, ребята.       – Спасибо, полковник, но не могли бы вы отпустить мое плечо?       – А это идея, – обрадованно сказал Луи, видя, как ко всеобщему хороводу из объятий подключились скунсиха и баран. – Следующие пять минут общайтесь друг с другом только как ваши персонажи.       Пина молча поднял руку.       – Кроме тебя, разумеется.       – Ну что, чувствуете плечо одноклубника?       – Я почувствовал руку Брайсона, – проворчал Горо. Буйвол гулко хлопнул его по спине:       – Зато плохие мысли ушли!       – Да у меня сейчас любые мысли уйдут, прекрати руками махать!       – Ну прости, прости.       – "Простите". Не забывайтесь, полковник, вы говорите с джентльменом и отцом двух не слишком удачных детей.       – Почему это не слишком удачных? – возмутился Тао, вставая и размыкая руки. Горо с каменным лицом ответил:       – Потому что один леопард с избытком меланина, а второй бандикут. Я подозреваю, что миссис Мандрилл не все мне договаривала…       Школьная труппа рассмеялась и окончательно рассыпалась по отдельным животным, парам и тройкам.       Луи еще раз подошел к занавесу, усмехаясь втихомолку. Оставалось каких-то три минуты.       – Все еще тянет туда? – поинтересовался Легоси.       – Нет. Я свое уже отвыступал, осталась только любовь к театру и желание не к месту цитировать Адлера. А ты не будешь помогать Орису?       – Справится. Я хорошо его обучил, а ловкость у него своя, от природы. Думаю, уже сейчас он управляется с прожекторами более сноровисто, чем я когда-либо смогу. Ну признайся, тянет же…       – Возможно. Если бы я выходил на сцену полностью, а не как товар со скидкой, побитый и сколотый. Если бы там было обе мои ноги, а не одна. Хотя... Сису сделала жизнь калеки практически нормальной. Исключая тот факт, что я могу шевелить пальцами, когда отстегиваю протез – это пугает.       – Да уж, – усмехнулся Легоси. – Ну... если хочешь, чтобы обе твои ноги были на сцене, можем выйти вместе.       Олень медленно повернул голову, одновременно округливая глаза. Поискал слова и не нашел. Наконец, неверяще покачал головой и улыбнулся:       – Ладно... я всю весну кормил тебя отвратительными шутками. Только справедливо.       Легоси заметил:       – Но ты улыбаешься.       – Это улыбка неловкости и вежливости, – еще шире растянул Луи губы, не желая сдерживаться.       – Так я и поверил…       – Лучше скажи, где тот застенчивый и боящийся социальных взаимодействий волк? Куда ты его спрятал?       – Он сидит внутри и боится, – едва заметно пожав плечами, ответил Легоси. – Но теперь – меня.       Олень фыркнул:       – Ты совсем не страшный.       – И это хорошо. Я не должен быть страшным для лучших друзей.       – Третий звонок, – посмотрев на часы, сказал Луи. Волк поднял уши вертикально вверх:       – Что?       – Ну, у нас их не дают... я говорю, что время идти в зрительский зал. Но не суди нас строго, – подмигнул ему олень. – Это наша первая пьеса после долгого перерыва. Легоси с пониманием кивнул и покинул сакральную территорию.       Декорации были готовы. Звуковик замер на месте, животные заняли стартовые позиции между колоннами, а их невидимый и неслышимый гиббон – так же, как и волк в свое время – точно пребывал где-то наверху.       – Пора, – кивнул Луи и сам нажал рычаг подъема занавеса.       "Пигмалион" начался.       С первых реплик зрители осторожно вслушивались в происходящее – мало кто в эти дни читал классические пьесы, даже такую легкую, с налетом сатиры, как "Пигмалион" Шоу. И немного расслабились, когда увидели действительно мокрого кота – Тао слегка не рассчитал и облил не только низ штанов и рукава рубашки, но и морду, и заляпал остальную часть одежды. Раздались смешки.       Впрочем, остальная часть была больше серьезной, чем юмористической. Хвала всему святому, Пина успел восстановиться, и теперь говорил с той легкой хрипотцой, которую на самом деле обычно подразумевали под его эпитетами. Джуно, напротив, ворвалась в сцену бурно, простодушно, энергично, слегка коверкая слова, как и подобало простой торговке цветами. Передразнивание ее слов бараном вызвало, скорее, сочувствие публики, а когда полковник отсыпал ей горсть монет и не взял цветы, из зала раздались непродолжительные аплодисменты. Волчица воодушевила зрителей.       Как будто и не было плохих новостей, которые он сообщил ей перед выпускной церемонией.       Тао, в свою очередь, не был гением драмы, но крайне убедительно справлялся с образом Фредди, нерешительного и в то же время влюбленного в Элизу безответно. Действие в кабинете Хеджхоггинса тоже прошло хорошо, хоть и менее динамично. Зато Альфред и вправду блистал – Тсу мандражировал меньше остальных, а на премьере будто бы раскрылся с новой стороны. Животное из низов, хитрый и в то же время соблюдающий неподдельно джентльменское достоинство пройдоха вызывал смешанные чувства, поскольку фактически пытался сделать выгоду на собственной дочери. За что был назван устами Пины моралистом и отпущен с пятью фунтами.       Альфред Даллитл вызывал смешанные чувства, однако так и было задумано. Но в третьем действии Джуно вызвала легкий фурор. Те театралы, которые любили посещать все премьеры, обычно искали в спектакле некую специфическую магию, способную удовлетворить их тонкий вкус. Для школьников же и их родителей магия превращения из простолюдинки в почти аристократку оказалась вполне достаточной – волчица теперь безукоризненно соблюдала манеры и подавала себя так, будто родилась герцогиней.       Впрочем, профессор продолжал считать ее объектом для эксперимента. Даже для пари. И, что бы ни делала несчастная Элиза – ругалась, бросалась в него домашними тряпичными туфлями, призывала к справедливости его нового знакомого, полковника Пиггеринга, его собственную мать, однако Пина был по-бараньи упрям.Но после сцены с балом, в котором Горо на заднем плане тщетно пытался познакомиться со знатными дамами любого вида и титула, тучи слегка сгустились. Последние слова в диалоге с Альфредом, где он прибыл уже в образе джентльмена и начал обвинять в этом Хеджхоггинса, Пина договаривал уже хрипло. Спас его только танец, во время которого публика смеялась куда больше, чем на предыдущих моментах – неуклюжесть Тсу пришлась очень кстати, как и современная мелодия.       И после действия Пина полузадушенно просипел за кулисами:       – Я все.       – Думайте, что делать, – беспомощно огляделась Эри, массируя пальцами шею пока не родившейся звезды. – Я ему уже третью таблетку скормила, не помогает больше.       – И отжиматься я больше не могу, – полушепотом, с кривой усмешкой произнес баран. Тсу неуверенно сказал:       – Может, чай? Дедушка всегда меня поил горячим чаем, когда я цеплял простуду…       Луи нахмурился:       – Это временная мера. У Пины там много текста, к трети сцены обязательно охрипнет.       – Подожди, – потрогала его за плечо волчица. – У нас же сцена в доме? Со слугами и всем таким?       – Да…       – Значит, мы можем подать чай прямо на сцену! Пусть мистер Пирс вынесет, а Пина пьет и говорит.       – Может сработать, – прошелестел тот.       – Где нам за три минуты между действиями взять горячий чай?       Фумико задумчиво сказала:       – Я видела у комендантши женского хищного общежития. У нее постоянно этот чайник электрический полный.       – Жаль, нет гепарда... или Легоси, – с досадой произнес Луи, кошка махнула рукой:       – Есть сервал. Я уже все с танцами, сейчас.       И пулей унеслась.       – А сервалы хорошо бегают? – удивленно спросил Киби, летучий лис задумчиво произнес, любовно поглаживая темно-зеленый котелок:       – Ну, ноги у нее сильные... значит, бегает неплохо.       Киби молча уставился на него. Постепенно все взгляды сошлись на Тсутому, он отчаянно покраснел и опустил взгляд, глухо проговорив:       – Я про танцы. Не подумайте ничего такого.       – А то, что было во время салюта?       – Ничего не было, – упрямо повторил лис.       И "Пигмалион" покатился дальше. Пина, прошедший сеанс восстановление всем чем только можно, снова заговорил, к счастью, не слишком экспрессивно – повезло со словами именно в начале пятого действия. Но потом прибежала запыхавшаяся, тяжело дышащая кошка и показала чайник, пару пакетиков чая и даже небольшую аккуратную чашку с золотым ободком. Луи обрадованно сказал:       – Так... найдите что-то похожее на поднос.       Он подошел к краю занавеса и дважды щелкнул пальцами. Это был сигнал для реплики Фумико.       – Мистер Пирс, милейший, а подайте нам чаю, – мягко, но в то же время надменно-аристократично проговорила скунсиха. Гавиал вышел с подносом в руке и аккуратно поставил его на стол, исходящий паром напиток был отчетливо виден зрителям. Спросил:       – Что-нибудь еще, миссис Хеджхоггинс?       – Нет, благодарю.       И после маленькой импровизации сцена пошла как по накатанной. Без всяких манер – его поведение забывчивого ученого оправдывало это – прихлебывая чай, баран Далла ожил и куда более энергично включился в диалог. И, после того, как он остался на сцене один, задумчиво побренчав монетами в кармане, занавес начал понемногу опускаться. Однако это было еще не все. С противоположной стороны Брайсон выставил одно из тех кресел, что участвовали в предыдущей сцене, а Орис включил прожектор в противоположном углу. Мягкий янтарный свет отвлек внимание зрителей, а потом проследовал через всю сцену к креслу, в котором уже сидел Луи. С книгой. Он хотел надеть очки, однако посчитал, что здесь они будут вносить ненужные коррективы в образ. В конце концов, Шоу, по свидетельствам современников, очков не носил даже в преклонном возрасте.       – Как же поступит Элиза, очутившись между Фредди и Хеджхоггинсом? – начал он повествовательно, вкрадчиво, с наигранным, но вполне искренне звучащим интересом. – Изберет ли себе уделом всю жизнь подавать домашние туфли Хеджхоггинсу, или предпочтет, чтобы всю жизнь ей подавал туфли Фредди? Ответ не вызывает сомнений. Если только Фредди физически не отталкивает ее, а Хеджхоггинс не привлекает настолько, что чувство это пересилит все другие, то, если она за кого-нибудь из них выйдет, это будет Фредди.       Он встал и медленно направился вдоль сцены, держа книгу в руках. Прожектор неотступно следовал за ним.       На самом деле олень перечитал послесловие столько раз, что давно выучил его наизусть. Однако для аудитории требовалось создать именно такое впечатление, настроение, отражение переживаний главных героев в зеркале беспристрастного наблюдателя.       – Она знает, что Хеджхоггинс не нуждается в ней, так же как не нуждался в ней ее отец. Именно та добросовестность, с какой он сообщил ей в тот день, что привык к ее присутствию, что он полагается на нее в разного рода мелочах и ему будет не хватать ее (Фредди или полковнику в голову бы не пришло говорить такие вещи), укрепляет ее уверенность в том, что она для него "ничто, хуже вот этих туфлей". И в то же время есть у нее ощущение, что безразличие его стоит большего, чем страстная влюбленность иных заурядных натур.       Мысли внезапно зажужжали, будто рой разозленных пчел. Никогда не пытаясь сравнить, он мог упустить из виду самое главное – его отношения с Джуно. Точнее, самое их начало, больше года назад. Его пьедестал гордости и ее несдержанные эмоции.       К счастью, их пьеса явно задумывалась со счастливым концом. Луи продолжил, смотря поверх книги на притихших зрителей:       – Она безмерно заинтересована им. Бывает даже, у нее мелькает злорадное желание заполучить его когда-нибудь одного, на необитаемом острове, вдали от всяких уз, где ни с кем не надо считаться, и тогда стащить его с пьедестала и посмотреть, как он влюбится — как самое обыкновенное животное. Всех нас посещают сокровенные мечты такого рода. Но когда доходит до дела, до реальной жизни, в отличие от жизни воображаемой, то Элизе по душе Фредди и полковник и не по душе Хеджхоггинс и мистер Даллитл. Все-таки Галатее не до конца нравится Пигмалион: уж слишком богоподобную роль он играет в ее жизни, а это не очень-то приятно.       На секунду мелькнула мысль о Нобу и Бойне, о порождениях тьмы и света, однако олень отбросил эти глупости почти мгновенно. Кажется, прошлое осталось в прошлом.       Он элегантно закрыл книгу и в затухающем свете прожектора отодвинул вбок опущенный занавес и исчез.       Свет окончательно погас. И снова вспыхнул, но теперь весь ряд освещения заливал светом поднимающуюся тяжелую ткань.       Из зала раздались хлопки – сначала несмелые, затем, будто барабанную дробь, кто-то из задних рядов начал нещадно отбивать ладони, и когда лица вышедших на поклон актеров, наконец, открылись, зал аплодировал вовсю. Некоторые даже стоя. Мелькнуло пару вспышек фотоаппаратов.       – Мы сделали это, – краем губ сказала Джуно, улыбаясь. Пина молча и почти незаметно кивнул. Затем все же произнес шепотом:       – У тебя огромный талант.       – А сам-то…       И, взявшись за руки, они дружно поклонились – как и вся цепочка действующих лиц.       Аплодисменты не стихали, наоборот, еще усиливались. Животные-актеры не слишком понимали, что делать, многие из них вообще впервые столкнулись с полным залом, хлопающим им. Пусть и не только лично им. Луи спас положение, снова плавно опустив занавес, однако некоторые уже спрыгнули вниз – с ликованием и счастливыми физиономиями, чтобы поинтересоваться мнением родителей и друзей.       Олень хотел найти куда-то исчезнувшего Пину, но дорогу ему преградила пара волков, Элизабет в обнимку с изрядно смущенной Джуно в пышном викторианском платье. Кимура стоял немного поодаль и с кем-то говорил по телефону.       – Луи, должна вам сказать... если это ваша идея, то это гениально!       – Договорились же на "ты", Элизабет-сан.       – Нет-нет, – помотала головой она, – я не могу с меньшим уважением относиться к тому, кто создает искусство.       – А за это надо поблагодарить вашу дочь, – улыбнулся олень. – Джу, я разберусь с реквизитом, отзывами, школьными газетчиками, и встретимся в парке у старого клена. Ладно?       – Хорошо, – влюбленным взглядом согрела она его. – Мам, может, по мороженому?       – Хорошая идея. И ты молодец. И с оценками, и с театром. Может, хочешь поступить в театральный институт?       – Пока подумаю, – опустила взгляд молодая волчица. – И с папой надо бы поговорить.       – Кимура-сама слишком важное животное, видишь, – иронично сказала ее мать, впрочем, в ее голове сквозила шутливая и благодушная нотка.       Как и обещал, он по очереди, методично разобрался со всеми насущными вопросами. Пара сцен удивила Луи, хоть виду он и не подал – например, семейство лис, окружившее шакала Кобаяси и явно относящиеся к нему, как родственники. Или Тия, у которой вдруг нашлось еще десять или двенадцать почти таких же братьев и сестер разного возраста.       Однако приподнять брови его заставила только сцена на улице.       Тяжелой ладонью баран хлопал, даже не хлопал, а просто бил по спине своего хрупкого отпрыска. Пина уворачивался, было видно, что процедура одобрения ему неприятна.       – Дорогой, не сделай его калекой, пожалуйста, – наконец, вступилась овечка за сына. Отец семейства смущенно пробормотал:       – Да я-то чо... молодца, малой! Глядишь, так и какую-то роль в телике предложат.       – Только не в одном из этих твоих ужасных сериалов, Джек…       Хриплое возражение не замедлило последовать:       – Пап, театр – высокое искусство! Каким-то ежедневным шоу не сравниться…       – Слушай, рогатик, я же ничего не говорю. Но в телевизоре, – хитро подмигнул он, – платят больше.       Увидев, что Луи на них смотрит, Пина скорчил страшную гримасу. Мол, расскажешь кому-то – забодаю. Особенно про "рогатика".       Ухмыльнувшись, олень сбросил пиджак и закинул его за плечо, отворачиваясь от тесного семейного круга. Даже вечер уже ощущался жарким, в формальной одежде не было смысла. Он направился в парк.       Недалеко от раскидистого клена, уже в повседневной одежде, его ждала волчица. Ее глаза загадочно поблескивали, однако позу Джуно приняла предельно скромную. Как провинившаяся ученица перед учителем.       – Брось это, – поцеловал ее в щеку Луи. Долго ждешь?       – Только-только отделалась от восторженной мамы. Иногда ее слишком много…       – Сочувствую. Ну... кто первый?       – Что? А! Подарки... Рекс всемогущий, вообще из головы вылетело!       – Поработаю немного органайзером, – усмехнулся олень. – Так что?       – Давай ты первый.       – Ладно. В общем, мне, честно говоря, тоже было обидно за твой статус Бистара.       – Да оставь, – с досадой поморщилась она. – Не получилось и не получилось.       – Но этого у тебя никто не заберет, – сказал Луи, снимая пиджак с плеча и доставая из внутреннего кармана широкую толстую бумагу. В глаза Джуно бросились золотистые буквы и какие-то печати, ее собственное имя... но надписи плыли перед взглядом, а отыскать какие-то ключевые слова она так и не смогла. Возможно, сказывалось волнение после спектакля, поэтому девушке пришлось спросить:       – Что это?       – Это сертификат на обучение в летной школе имени Кирю Масукавы. Она здесь в сотне километров, но у них есть общежития... и, честно говоря, это ближайшее, что удалось найти. Ближайшее приличное.       – Летная... – повторила Джуно и едва на выронила сертификат из непослушных пальцев, но тут же прижала его к груди, слегка помяв.       Она говорила ему об этом ровно один раз. Что когда-нибудь мечтает…       Мокрые дорожки за несколько коротких секунд уже прочертили свои пути от глаз. Волчица бросилась на шею Луи, тому пришлось переступить, чтобы не упасть, и обнять ее, поглаживая и даже не пытаясь разобрать слова, потому что речь девушки ненадолго превратилась в серию бессвязных всхлипов. Затем она оторвалась от объятий и, наклонив голову, подарила ему долгий и страстный поцелуй. Покачала головой, отстраняясь:       – Ты запомнил…       – В этом и смысл знать что-то про увлечения любимых? – поднял бровь олень. Джуно хихикнула, утирая слезы:       – Это не увлечение, глупый олень, это мечта…       – Сертификат действителен пять лет, курс обучения всего полгода. Ты можешь спокойно отучиться в колледже и останется еще время в запасе. Или пойти сейчас. Решать тебе.       – Я... вряд ли смогу так сразу решить.       Голос звучал тихо, почти подавленно, однако ее хвост вилял, как бешеный. Луи улыбнулся. Он угадал с подарком.       Джуно шутливо пожаловалась:       – Теперь я даже не знаю, как достойно ответить.       – Я уже говорил, что... – начал было олень, однако она приложила палец к его губам и раскрыла небольшую сумочку. Сказала, перебирая карманы:       – Он не совсем даже для тебя... тем не менее, мне очень хотелось бы, чтобы тебе было приятно. Чтобы ты взял его в руки, оценил... использовал.       Использовал?       Луи удивленно приподнял брови, но окончательно окаменел он, когда она извлекла предмет в маленьком чехле из крикливого черного бархата. На свет появилась красная полоса из какого-то мягкого и в тоже время довольно толстого материала, похожего на искусственную кожу, с серебряной пряжкой. Остолбенел олень, впрочем, не от этого, а от надписи.       Темными буквами без всяких вензелей, но сохранившими некую игривость, на ошейнике какой-то неизвестный мастер вытиснил:       "Я принадлежу Луи"       – Кажется, ты хотел сказать "спрячь это быстрее", – подначила его Джуно. Луи медленно произнес, не отрывая взгляда от надписи:       – Но почему? То есть, почему именно со словами... и... с этими?       Волчица опустила ремешок обратно и обвила его шею руками. Сказала проникновенно, глядя в глаза:       – Потому что я так захотела. Потому что иногда, когда мы остаемся наедине, мне хочется не просто любить и приносить удовольствие, но и принадлежать тебе. Не на словах, а с символом, знаком…       Ее голос становился все тише – и все жарче. Луи встряхнул головой, пытаясь удержать хоть какие-то мысли, и коснулся губ волчицы, произнеся затем:       – Как и я — тебе.       Их тела прижались друг к другу. Пиджак Луи бросил в сторону скамейки, но не попал – да и некому было упрекнуть его за небрежность. Они сбежали от затухающего ликования клуба драмы, от всех родителей, и никто сейчас не стал свидетелем полной искренней, огненной страсти сцены.       Мог возразить разве что парковый фонарь, стойко несущий службу неподалеку, однако он, вполне очевидно, был совсем не против.