Переживешь

— Гарри, послушай… Просто послушай, — Гермиона аккуратно подвинула к нему чашку с чаем. Рон с напряженным лицом сидел чуть позади нее. — Я ему доверяю. Вне зависимости от наших отношений, — отрезал он.       За окнами аврората уж чернело ночное небо и будто бы чувствовались первые осенние холода. Гарри поежился — несмотря на тепло вокруг, его будто знобило. Внутри наступили заморозки. — Выслушаешь нашу теорию? — Гермиона говорила мягко и все подливала ему чай. А Поттер зацепился за «нашу» и кивнул. — Драко появился из ниоткуда и принес потрясающе интересную историю, проверить которую мы никак не можем, — начала Гермиона тоном прилежной ученицы. — Якобы он пытался предотвратить пророчество. Мы только с его слов знаем, что это именно он доставил бузинную палочку в Гринготтс, когда узнал о пророчестве. Гоблины не раскрывают эту информацию по просьбе того, кто эту палочку доставил — удобно, да? — С тем же успехом это мог быть сам Малфой… — Или нет. Он мог узнать о том, где ты оставил воскрешающий камень. И он точно знает, что мантия у тебя. Что если вся эта история с помощью аврората, тайн и Паркинсон — уловка, чтобы ты в итоге отдал ему мантию сам?       Гарри вздохнул. — Я бы дал ему мантию, если бы он просто меня попросил, — признался он. — Без всяких историй про пророчества и других шпионских игр. — Но начал бы что-то подозревать… Мог бы начать. А так — идеальная история, которая тебя увлекает, и ты бросаешься расследовать и спасать. — Гермиона, это неприятно, — произнес Гарри устало.       Рон вдруг поднялся, допив залпом свой чай. — Помнишь, как мы друг друга не слышали, когда носили крестраж? Как я вас не слышал? Вот сейчас на тебе крестраж.       Это был слишком сильный аргумент. Поттер, уже будучи аврором, уже побывавший во множестве опасных переделок, долгих миссий, очень хорошо помнил то отчаяние и безысходность в мрачном лесу с медальоном на груди. И боль — боль непонимания, неизвестности. — Малфой не крестраж. Но я слушаю, — процедил он. — Мы знаем, что кому-то нужны все три дара смерти, чтобы заполучить силу Волдеморта. Или что-то еще, — начал Рон. — Мы знаем, что Руквуд как-то нашел воскрешающий камень. О том, что камень остался в запретном лесу, могли знать пожиратели. — Или его мог найти кто угодно, — пробормотал Гарри. — Не так много людей шляется по запретному лесу, но ты прав, — Рон взмахнул руками. — Это теория. Просто семьям пожирателей эта история более знакома. И не так-то много желающих воскресить Волдеморта.       Гарри с шумом поставил чашку на блюдце — раздался звон. Гермиона быстро налила ему новую порцию и успокаивающе погладила по руке. — Малфой лоббирует соглашение о возвращении артефактов, Паркинсон работает на французской стороне и, скорее всего, пытается ему помешать. Или им двоим мешает кто-то другой? — продолжил Рон. — Неизвестный в итоге оставляет палочку в Гринготтсе в хранилище… Малфой говорит, что это он, но доказательств нет. И через время он появляется в отделе Тайн, чтобы выяснить, кто из нашего министерства мог узнать о том пророчестве? А точно ли ему требовалось это расследование? Паркинсон, будучи его женой, вполне могла сама рассказать ему и о пророчестве, и обо всем другом… — Рон, — предупреждающе начал Гарри.       Гермиона тут же подлила им чай. — Ты рассказываешь, какую стройную легенду он выдал Паркинсон… А что если это не легенда? А легенду он приберег как раз для тебя — пророчество, тайны. В итоге вопрос времени, когда он создаст ситуацию, где ты отдаешь ему мантию… — Хватит, — резко прервал Гарри. — Я мог ему дать мантию примерно в первый же день в аврорате. Ему даже не нужно было устраиваться в аврорат — он мог просто заявиться на Гриммо… — Он слизеринец, он так не думает, — мягко произнесла Гермиона. Она вдруг поднялась, присела на краешек его кресла и приобняла его — послышался аромат сирени и еще чего-то легкого, уютного.       Рон подошел к ним и как-то неловко положил Гарри руку на плечо. Поддерживал. И, несмотря на горечь в груди, Поттер чувствовал тепло. Поддержку друзей длиною в жизнь. — Моя версия другая, — ответил Гарри уже спокойно. — Малфой лоббирует соглашение, ему начинают мешать, он выясняет, что это Руквуд, следит за ним, слышит о пророчестве. Пожиратели и их подражатели ходят в масках и скрывают свои имена, поэтому никого другого он не знает. Как только соглашение вступает в силу, он увозит палочку в Гринготтс и просит гоблинов сохранить ее анонимно — чтоб не подставить себя. Начал выяснять, кто, работая в Британии, мог узнать о пророчестве, и мешал провести соглашение — чтоб не забрали бузинную палочку из Франции. Выходит на Паркинсон и, пользуясь как раз тем, что он бывший пожиратель и можно поверить в его тоску по временам Темного Лорда, пытается ее склонить привлечь его к ритуалу и добыче мантии. Он рассказал все министру и нам, так как ему нужны были данные, которые есть только у аврората. И помощь авроров. — И она тоже логична, вопрос только… — В том, верим ли мы Малфою, — отрезал Рон. — Я верю, — произнес Гарри, поморщившись. — Ты его защищаешь, это нормально… — Гермиона опять подлила ему чай, на этот раз наколдовав сверху листочки мяты. — Я его знаю, — Поттер тряхнул головой. Слова шли скорее от сердца, чем от разума. Малфой сказал ему «нет», Малфой был резок, Малфой был ни разу не добрым… Но он не был предателем, и Гарри знал это, несмотря на слова самых близких друзей. Просто знал так же, как свое собственное имя. — И ты, Гермиона, его знаешь. Знаешь его историю, знаешь, какие он любит книги… — А еще мы знаем, что преступники, как правило, очень милые люди, — сказал Рон, и Гермиона выразительно на него посмотрела. — Гарри, в тебе могут говорить чувства к нему… — Со своими чувствами я справился. И у меня есть план.       Поттер воспользовался замешательством друзей и быстро вышел. План, построенный только на доверии к Малфою, быстро родился в голове.       У него не было ни одного довода, почему он верил Драко. Ни одного. И Рон с Гермионой звучали логично. И разбитое сердце неприятно ныло под ребрами. И гордость, задетая отказом вторила — пусть он лучше будет виноват. И картинки: дерзкие, пошлые, — мелькали перед глазами. И просто Малфой: красивый, язвительный, очень сексуальный.       Почему-то аврор Поттер верил.