Панк и балерина

– Привет, ребята! Мне родители для вас передали груши и яблоки с дачи, все мытое. А то знаю я вас, так и будете весь тур пивом с сигаретами питаться. Андрей благополучно отнес пакеты с фруктами в концертный автобус, наблюдая, как Васька, привычно позаботившаяся о гастролирующих, приветствует Яшку, Балу и Поручика. Никто особо и не приметил то, что они пришли вдвоем. Или ему просто так показалось? – Вась, привет. Хорошо, что пришла нас проводить, а то две недели колесить будем, заскучать успеем. Балу первым обнял балерину на прощание, потом подтянулся Поручик, поблагодаривший за фрукты. С его гастритом они были как раз кстати. Яшка не остался в стороне, пообещав привезти подруге что-нибудь интересное с тура. На что Василиса, посмеявшись, ответила, что лучше им самим живыми и здоровыми вернуться, будет лучший подарок. Андрей как-то и не обратил внимание на ее такую странную фразу. Потом понял, что зря. Князев проверил, что занес все вещи, которые, со своей природной предусмотрительностью собрал заранее и отнес на студию, в автобус. Не хватало еще забыть что-нибудь важное для выступлений. Парень понимал, что все уже сидят в автобусе и ждут только его. Ждут, пока он попрощается с любимой. Но у него язык не поворачивался сказать ей «до встречи». Было очевидно, что Васе тяжело их отпускать. Учитывая то, что случилось с Михой… Голубые глаза, излучающие синеву от солнечного света, смотрели на него грустным потерянным взглядом. У Андрея на душе заскребли кошки. Было ощущение, что они прощаются на очень долгое время. Хотя, после двух лет его армии, эти две недели были, по сути, ни о чем. Как слону дробина. – Вась, мы вернемся раньше, чем ты успеешь соскучиться, вот увидишь. Не расстраивайся. Буду звонить тебе с каждого концертного города, как и договаривались. Андреева попыталась изобразить улыбку, но у нее, признаться честно, совсем не вышло. Как будто она провожала его навсегда. – Андрей, будьте там аккуратнее и возвращайтесь скорее. Я буду очень ждать. Я буду очень ждать. Князев поймал себя на мысли, что, если не сделает этого, будет жалеть, как минимум, две концертные недели. А может и всю жизнь, кто знает. В этот раз он и не думал спрашивать разрешения. Андрей притянул ее к себе и поцеловал, зарываясь по привычке рукой в светлые волосы. Ему казалось, что на солнце они и сейчас отливали золотом, как тогда, на отчетнике. Тепло, зародившееся где-то в глубине сердца, разлилось по венам и спровоцировало жар по всему телу. Ситуацию усугубила Василиса, которая в ответ на такие «противоправные» действия дотронулась до его шеи, притягивая еще ближе к себе. Хотя ближе было, по сути, уже некуда. Нежные прикосновения балерины вызывали волны эмоций, которые, вместе с таким сердечным ритмом, стали первопричинами дикой вспышки адреналина. Он понимал, что не сможет сам отойти от нее и сесть в автобус. Он понимал, что не переживет эти злосчастные две недели без нее. Василиса, словно услышав его своеобразные молитвы, прервала поцелуй и подняла на него глаза: – Не забывай про меня, хорошо? Я буду по вечерам дежурить у телефона, чтобы не пропустить твой звонок. Андрей почти поклялся в том, что будет, как штык, набирать Васькин домашний в каждой гостинице. Он бы мог и поклясться, потому что знал, что точно исполнит свои слова. Без сомнений. Балерина махала им рукой, пока автобус не пропал из вида. Парни, разумеется, махали ей в ответ, но, как только транспортное средство скрылось за поворотом, не сговариваясь подлетели к Андрею. – Вы что, объяснились, что ли? – Андрюх, вы вместе теперь или как? – Это что сейчас такое было? Вопросы сыпались как из рога изобилия. Князев, с одной стороны, понимал друзей. Если уж Горшок так считал, то и все остальные, видимо, были с ним солидарны по поводу их с Василисой взаимной симпатии. Но, с другой стороны, он совсем не хотел ни с кем делиться подробностями, даже со своими близкими друзьями. Это было своего рода проявлением ревности. Как будто бы то, что между ними с Васькой происходило, было доступно только им одним. Андрей, задумавшись с полсекунды, наблюдал за тремя истуканами, стоявшими возле его кресла в автобусе в явном ожидании объяснительной. Желательно еще в письменном виде и в десяти экземплярах. – Что вы налетели на меня? Сами же все видели и все поняли. Чем мою личную жизнь обмусоливать, давайте лучше обсудим, что делать будем, первый раз едем без Горшка в тур. И дай Бог чтоб последний. Балу откровенно закатил глаза, Яшка смешно притопнул ногой со злости, а Поручик решил высказаться: – Андрюх, вот ты какой. Мы тут все вместе пять лет ждем, когда вы наконец сойдетесь, а ты нам ни подробностей, ни полуподробностей? Еще и друг, называется. Был бы тут Миха, вставил бы тебе пропиздонов за такое недружественное поведение. Сашка Поручик, конечно, не со зла, но со всей ощутимой силы повернул нож в сердце Андрея, расковыривая и без того кровоточащую рану еще сильнее. Был бы тут Миха, вставил бы тебе пропиздонов за такое недружественное поведение. Когда Князь узнал о клинической смерти Михи, первой его реакцией была злость. Злость на себя. Он был худшим другом для Горшка, раз позволил всему этому случиться. Это стало, собственно, последней каплей для его нервной системы, и он пошел объясняться и извиняться к Василисе. Что из этого в итоге вышло уже все видели. Андрей понимал, что друзья правы и Мишка бы уж точно стряс с него все имеющиеся подробности. Но Мишки, увы, с ними сейчас не было. – Высказались? Да, мы вместе теперь, объяснились вчера. Все, утихло любопытство? Я вот считаю, что мы, пока едем, должны все обдумать насчет гастрольной программы. Парни нехотя переключились на тему гастролей и обсудили все имеющиеся вопросы. Они долго перебирали варианты, обсуждали подробности, несколько раз перекусили, даже остановились возле какой-то забегаловки, чтобы купить шаурмы и покурить спокойно. Успели даже какой-то боевик на кассете глянуть. У них, как у настоящих звезд, в автобусе были видик и телевизор. Ехали уже около суток, когда музыканты решили подремать. Мигом отрубились все, кроме Андрея. Он все еще отходил от своих эмоций и не знал, куда себя деть. Парень, чтобы немного успокоиться, открыл окно, намереваясь покурить. Все были курящие, поэтому никто не был против такого подхода. Андрей, закурив, медленно затянулся, пытаясь снять нервное напряжение. Выходило, мягко говоря, не очень, поскольку картинки вчерашнего вечера все еще стояли перед глазами. Васька не ответила ему, а лишь коротко кивнула. Андрей не стал долго думать, боясь, опять-таки, начать рефлексировать и осознавать происходящее. Это сейчас было ни к чему. Парень притянул ее к себе за шею и поцеловал, сместив руку с ее ног на талию, пытаясь быть ближе. Это было фатальной ошибкой. Андреева в ответ переместила руку на его шею, усугубляя ситуацию еще больше. Для спокойного и уравновешенного Андрея такой сильный взрыв эмоций был подобен катастрофе, которая разливалась по телу пылким потоком тепла и эмоций. И как он жил без нее эти два года? Князев не так давно написал новую песню под названием «Ведьма и Осел». По сюжету муж ведьмы был обречен в случае своей измены превратиться в осла. Собственно, так и вышло. А Андрей понимал, что в своей собственной жизни он тоже стремился стать ослом. Или, как считала Крючкова, «полным лохом». Но не в том, «песенном», смысле. Ведь, если бы он так и не осмелился поговорить с Васькой, кто знает, как бы оно было. Так бы и сидел в ослах (или лохах) до конца своих дней, наблюдая, как любимая девушка счастлива с другим. «Лишь понял он, что обречен до заката своих дней быть страдающим ослом под опекою моей, и в итоге, наконец, он приблизил свой конец: что-то выпил, что-то съел, и бедняга околел» [1] Андрей бесшумно рассмеялся, вспомнив строчки из собственного творения. Ослика было, конечно, жаль, но в контексте этой ситуации звучало уморительно. Его немного озадачил тот факт, что Васька поставила его художество в рамку. Выходит, ей действительно он (то ли сам Андрей, то ли портрет) так дорог, что она зарисовку даже в рамку поставила? Во дела. Выходит, Мишка мог быть прав, и Андрей ей действительно все это время нравился? Князь всеми силами пытался не погружаться в свои любимые пространные размышления. Какая разница, нравился ли он ей раньше, главное, что сейчас, вроде бы, нравится. Парень осознал, что скурил всю сигарету до фильтра, но легче не стало. Он выкинул бычок и зажег новую. Князев монотонно перебирал волосы девушки, собираясь с мыслями. – Васька, как я по тебе скучал, ты не представляешь. Я тебе тетрадь приносил с текстами, женские персонажи там все с тебя списаны. Андрей поцеловал ее в макушку, ощущая, как Андреева обнимает его сильнее, словно разгоняя своими движениями огонь по венам. – Я по тебе скучала больше. Я все два года дни в календаре вычеркивала до твоего отпуска. Хорошо, что ты наконец вернулся ко мне. Его мечта сбылась. Его любовь была взаимна. Андрей не мог сдержать улыбки, хотя понимал, что Васька ее уж точно увидеть не сможет. Он вдруг вспомнил об обложке альбома, в которую включил образ Василисы. Группа хотела выпустить акустический альбом с песнями, которые Андрей написал в армии, и им нужна была обложка. Князев, который у них был за оформителя, переделал портрет балерины – «переодел» ее в синее платье, немного подправил, так сказать, атмосферу портрета, добавил на фон старинный замок и Колдуна, который, согласно одной из песен в альбоме, украл девушку. [2] Ему очень хотелось быть для Васьки таким Колдуном. Чтобы она принадлежала только ему. – Вась, оставь пока тетрадь у себя. Я не буду ее забирать. Я думаю, что, скорее всего, тебе придется одной сходить к Мише, когда можно будет, пока мы будем в туре. Прочитаешь как раз ему мои тексты. Не хочу, чтобы он себя в больнице одиноким чувствовал. Уже сейчас Князь осознавал, что его все-таки сильно задели слова Анфисы и даже в какой-то мере подтолкнули сделать то, что он сделал. Надо отдать ей дань благодарности, несмотря на несносный характер. Но с тем посылом, который она считала, наверное, для себя правильным, он был не согласен. Ты же ее для альбома на обложке нарисовал, а она тебе даже не дала за это ни разу. Андрей не был эмоциональным. До недавнего времени, по крайней мере. И видел явно, что, раз у них все взаимно, нужно немного притормозить. Хотя бы просто потому, чтобы не заработать себе инфаркт. Наверное, он был «ослом» или «полным лохом», но ему требовалось время, чтобы привыкнуть к своим таким бьющим через край чувствам. Для его спокойной натуры это был настоящий удар под дых. Князь не особо заметил, как успел до фильтра скурить и вторую сигарету, но и не заострил на этом внимание. Он уже немного подуспокоился и решил попробовать поспать, если получится. Но планы слишком резко поменялись. Парень не мог понять, что произошло. Раздался какой-то слишком громкий лязг металла, его неожиданно резко пригвоздило к автобусному креслу и… Свет померк.