Панк и балерина

Балерина, проводив друзей, вернулась домой с тяжелым сердцем. Было так тоскливо, что хотелось выйти в окно. Или прыгнуть со скалы. «Разбежавшись, прыгну со скалы, вот я был и вот меня не стало. И когда об этом вдруг узнаешь ты, тогда поймешь, кого ты потеряла» [1] Василиса отогнала от себя строчки из песни. Ей понравилось это произведение Андрея, но оно было чересчур грустным. А нагонять лишнюю тоску сейчас не было никакого резона. Чтобы отвлечься, Васька занялась домашними делами. За ней внимательно наблюдал рыжий житель. – Тебе не стыдно? Взял и Андрея поранил. Он тебя в друзья записал, а ты? Кот, прекрасно слыша укор в речи хозяйки, поджал уши и посмотрел на нее виноватым взглядом. Он, издав важное кошачье «Мяу» в ответ, скрылся с васильковых глаз. Когтями размахивать вздумал, рыцарь мохнатый. Вечером с дачи вернулись родители, и общий настрой балерины немного улучшился. В конце концов, они с Андреем расставались на целых два года, и ничего. Что им какие-то две недели. С утра у нее был запланирован «теоретический» день в университете. В Вагановке так студенты негласно называли дни, когда по расписанию были лекции, а не репетиции. Это было как раз кстати. Ваське, когда она в воскресенье вернулась со студии, позвонил дядя Юра, папа Миши. Он рассказал, что ее завтра пустят к другу после обеда, а к вечеру подтянется Лешка. Горшенев-старший объяснил, что больница ведомственная, там хорошие условия, но и дисциплина отменная, далеко не всех пускают. Поэтому он предусмотрительно подал сведения о Леше и балерине. Миша, хоть и пришел в себя быстро, был довольно слаб, поэтому к нему никого не пускали, даже родителей. Но он стал возмущаться, что лежит в палате один, как в могиле, и просить, чтобы пустили родителей, Лешку и друзей. Врачи были недовольны, но дядя Юра уговорил их чуть попозже пустить-таки брата и подругу Миши к больному. Тяжело Мишке было одному, это все понимали. Так Василиса и спланировала свой день. Утром она на три занятия поехала в университет, потом должна была забежать домой, чтобы оставить свои учебники, и поехать навестить Мишу. Всю последовательность действий порушил один-единственный телефонный звонок. Василиса как раз вернулась домой после университета и, оставив сумку с учебниками, уже было хотела выходить из дома, как раздалась телефонная трель. Девушка рывком сорвала трубку с аппарата. По ту сторону оказался папа Андрея. От таких новостей у нее кровь застыла в жилах. – Василиса, здравствуй. Это дядя Сережа. Я звонил тебе утром, но никто не взял трубку. Ты же знаешь, что ребята уехали на гастроли. Они… в аварию попали. Яша и Саша Балунов по мелочи отделались – один нос сломал, другой шею вывихнул. Саше Щиголеву пришлось тяжелее, у него нога сломана. А Андрей… он без сознания в больнице. Сидел ближе всех к водителю, и, когда в них фура врезалась, фактически взял весь удар на себя. Его металлом к окну придавило, и он своим весом выбил стекло левой рукой. Много крови из-за этого потерял. Водитель не особо-то и пострадал, ушибы какие-то и вроде растяжение, но не об этом речь. Авария была ближе к утру, но пока первую помощь оказали, пока в Петербург довезли… Он пока в нашей купчинской больнице, я поеду туда и буду дежурить, как только что-то будет понятно, отзвонюсь. Мама наша с экспедиции сорвалась, вот-вот должна домой приехать. Ты там сопли на кулак не наматывай, он здоровый лоб, оклемается. Как можно будет, сразу же позовем навестить его. Боевая задача такая: «Не вешать нос!». Андреева, казалось, перестала дышать. Она еле-еле нашла в себе силы, чтобы поблагодарить Князева-старшего за информацию и пообещать держаться молодцом. Как будто бы у нее был выбор. Васька села прямо на пол в коридоре, где стоял домашний телефон. Она начала потихоньку переваривать происходящее. Они… в аварию попали. Авария была ближе к утру, но пока первую помощь оказали, пока в Петербург довезли… Яша и Саша Балунов по мелочи отделались – один нос сломал, другой шею вывихнул. Саше Щиголеву пришлось тяжелее, у него нога сломана. А Андрей… он без сознания в больнице. Сидел ближе всех к водителю, и, когда в них фура врезалась, фактически взял весь удар на себя. Его металлом к окну придавило, и он весом своим выбил стекло левой рукой. Много крови из-за этого потерял. Он пока в нашей купчинской больнице, я поеду туда и буду дежурить, как только что-то будет понятно, отзвонюсь. Девушка даже не заметила, витая в своих размышлениях, как соленые капли стали стекать по щекам и капать на кофту. Сенька, подбежавший к хозяйке, стал тереться о ее лицо, будто бы пытаясь забрать всю соленую влагу себе. Вместе с болью хозяйки. – Сенька, ты же знал все, да? Ты защитить его хотел? Кот посмотрел на нее с сожалением, издав тихое мяуканье. Помощник ты мой. – Прости меня, Сенька, прости. Я еще и наругала тебя вчера… Васька обняла кота, на что тот превратился в мурчащий пушистый агрегат. Андреева плакала, сидя в обнимку с рыжим помощником, пока слезы не кончились. Растерев влагу по лицу, она пошла собираться на встречу к Мишке. Нельзя было быть такой эгоисткой. Горшеневу сейчас было в тысячу раз хуже, чем ей. Из-за этих ужасных новостей пришлось пересмотреть первоначальный план. Сейчас она должна была пойти к Мише, а потом нужно было позвонить парням и узнать в подробностях, что случилось. И что с этим делать тоже… Приведя себя в порядок, Андреева выдвинулась в больницу. Она понимала, что Мише сейчас не надо ничего говорить. Только ухудшения его состояния не хватало. И нельзя показывать, что что-то не так. В таких случаях Ваське всегда помогали навыки, полученные на занятиях по балету. Они вырастили в ней универсального солдата. Если ты выжил в профессиональном балете, ты выживешь везде. Увы, Мишке пока нельзя было ничего принести из съестного, даже фруктов, поэтому балерина решила порадовать друга букетом цветов. Она не была уверена, что Горшенев будет рад розам или лилиям, поэтому взяла полевые цветы. Он будет смотреть на них и вспоминать ее, почему бы и нет. Для поднятия настроения самое то. Больничка, как и говорил дядя Юра, выглядела презентабельно. Было уютно, в коридорах висели картины и стояли большие цветы в кадках. До палаты Миши посетительницу довела медсестра. Васька на секунду застыла перед дверью, собираясь с мыслями. Нужно было любыми силами не выдать своих переживаний. Найдя в себе силы войти в палату, балерина обнаружила Мишку закономерно лежащим на кровати. В правой руке у него был катетер, через который поступали в вену нужные лекарства. – Васька, привет, как хорошо, что ты пришла. Я тебя ждал. Я тебя ждал. У девушки внутри все сжалось, но она дала себе зарок не плакать. Она не могла проронить ни одной слезинки перед Мишей. – Привет, Миш, я тоже рада наконец тебя увидеть. Я тебе цветов принесла. Будешь на них смотреть и радоваться. В палате была даже своя раковина. Вот что значит хорошая больница. Вася открыла кран, набрала воды в вазу, обнаруженную на подоконнике, и поставила в поле зрения больного, на стол неподалеку. Горшок прятал за улыбкой страх и грусть, это было заметно по задумчивому взгляду темных глаз. – Спасибо, красивые они. Тебя напоминают. Посиди со мной рядом. Василиса не знала, можно ли было садиться на кровать больного в палате, но решила, что ничего страшного не случится, если она обнимет Мишу. Она знала, как ему после такого ужаса просто необходима была поддержка. Васька, отодвинув одеяло, разместилась возле парня, наклонившись к нему, имитируя объятия настолько, насколько возможно. Она чувствовала, как сбивчиво бьется его сердце, проезжаясь катком по ее внутренностям. – Мишка, Мишутка, ты нас так напугал. Ты ведь не такой, ты хороший человек. Все это, это ведь не твое, понимаешь? Ты помнишь, как мы с тобой Сеньку нашли? Как ты его с дерева снял? Она почувствовала, как Миша, словно в ответ на ее реплику, погладил ее по спине левой рукой. – Я понимаю, что был не прав. Но обратно ведь уже не отмотаешь… А кота, конечно, помню, такой писклявый мелкий комок был. – Миш, смотри, это же кот, но как же его достать, свалится еще… Василиса смотрела на дерево, где, восседая меж зеленых листьев, сидел рыжий пушистый комок. Горшенев, не особо раздумывая, подошел к дереву, залез на пару веток и без особого труда вызволил котенка из плена. – Вась, смотри какой котина. Целый мафиози поди вырастет. Не хочешь себе, как трофей, оставить? Из размышлений девушку вернула реплика собеседника: – А помнишь, как мы с парнями долго аранжировку написать не могли, а потом ты и твой папа помогли с ней? До сих пор ведь так и играем. Васька улыбнулась. Действительно было такое. Она играла на пианино, как и ее отец. В ее ремесле начальный уровень музыкального образования сильно пригодился. Чтобы хорошо танцевать балет, нужно что-то понимать в музыке. В тот раз Мишка был на взводе и пришел к ней, как к третейскому судье, чтобы она рассудила, кто из ребят прав. – Ты представляешь, Князь мне говорит помягче надо, а я ему говорю, что это фуфло, давай наоборот пожестче сделаем. А в итоге ни так не получается, ни так, все не звучит. Горшок эмоционально рассказывал ей о творческих спорах в группе по поводу новой песни. Васе пришла в голову оригинальная идея. – Миш, не кипятись. Давай я тебе и тот вариант, и другой на пианино сыграю, а ты еще раз послушаешь? Может и мысли какие-то появятся. Парень удивился, но был явно не против. Васька никогда не играла при нем. Девушка сыграла оба варианта с теми аккордами, которые ей отдал друг. За время их самовольного концерта вернулся с работы глава семейства Андреевых и, по просьбе молодежи и заодно по старой памяти, подсказал им, что можно было бы поменять в аранжировке, чтобы пазл сложился. – Конечно помню. Папа был так рад, что его опыт в ВИА пригодился. Миш, а Анфиса уже приходила к тебе? Или она тоже в больнице? Миша тяжело вздохнул, и Васька поняла, что зря задала такой, казалось бы, безобидный вопрос. Что-то определенно было не так. – Мы с ней разругались сильно. Ушел я от нее, не могу больше эти истерики терпеть, перепонки так лопнуть могут. Балерина, в отличии от Мишки, наоборот выдохнула. – Если еще раз рядом с Мишей тебя увижу, убью! Анфиса подкараулила ее в коридоре музыкальной студии и решила состроить из себя великую и ужасную. Не на ту нарвалась. Васька, извернувшись из недостальной хватки оппонентки, пригвоздила ее к стене и взяла Крючкову за тонкую лебединую шейку. Они были примерно одной комплекции, поэтому силы были почти равны. – Ты еще угрожать мне вздумала? Если с Мишей или с кем-то из моих друзей из-за тебя что-то случится, я тебя укокошу. Я не Минздрав, по три раза предупреждать не буду, поняла? Многолетний опыт в танцах с постоянной конкуренцией научил балерину многому. Например, тому, что с волками нужно выть по-волчьи. Андреева не считала расставание Миши с этой фифой какой-то бедой от слова совсем, поэтому решила просто поддержать друга без лишних рассуждений по этому поводу. – Миш, все, что не делается, все к лучшему. Найдем тебе самую лучшую невесту, вот увидишь. Мишка засмеялся в ответ. А у Васьки все внутри подрагивало и ходило ходуном от осознания, что он выжил, уже пришел в себя и смеялся. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо. – Да где же я ее возьму. Тебя вон Андрюха забронировал. А если бы и не он, мы бы все равно тебя никакому чужаку бы не отдали. Вдруг бы он тебя обижать вздумал? – Это еще что такое. Ты совсем охренел, что ли? Слышал, что тебе девушка сказала, или ты глухой? За Васькой уже давно таскался один парень из училища. Он учился на скрипача, но был для музыканта уж очень глуховатым. С первого раза не услышал ее отказа. В этот раз, может, и к лучшему, ее возле училища должен был встретить Миша, чтобы потом они могли поехать в клуб, где у группы должен был быть концерт. Ее бы одну туда не пустили без билета, только вместе с кем-то из музыкантов. Миша, сразу поняв, что происходит, и не особо церемонясь, загородил собой Василису от непонятливого навязчивого чужака. Балерину с ее ростом в метр с кепкой было совсем незаметно за каланчой-Горшеневым, чей рост составлял около метра восьмидесяти пяти сантиметров. Он поднял оппонента за грудки, пытаясь хорошенько протрясти. – Еще раз возле нее увижу, пеняй на себя. Костей не соберешь. Об упоминании о любимом у Василисы опять сжалось сердце. Но она обязана была держаться. Держаться, что есть мочи. Она, на секунду задумавшись, решила рассказать Мише об их с Андреем «последний новостях». Ей думалось, что он переживал за их отношения больше, чем за свои. Настоящий друг. – Миш, мы с Андреем теперь вместе. Он мне, кстати, тетрадь передал со своими песнями, чтобы тебе прочитать. Ты еще не все из них знаешь. Хочешь послушать? Карие глаза Горшенева будто бы загорелись изнутри. – Вот это новости. Дак ты теперь у нас Княгиня! Наконец он зелья смелости выпить решил. А я думал, что уже и не доживу. Вы же с ним созданы друг для друга, что тут, блин, думать! А песни я всегда готов послушать. Может и мелодии какие в голову придут, пока тут кукую. От вида искренней радости на лице собеседника у Василисы начал подступать ком к горлу. Им так повезло с Мишей. Кто бы еще так искренне за них переживал? Василиса решила, что двух песен для одного визита к другу хватит. Начала она с лирического «Наблюдателя». Сюжет песни сводился к тому, что парень следил за девушкой, которая ему нравилась, а она, в свою очередь, об этом знала. «…Я чувствовал, что к ней в моем сердце что-то было, И это с каждым днем становилось все сильней. И ничего на свете не было чудесней, Как радоваться ей, любить и тосковать. И прячась за листвой тихо слушать ее песни, И иногда чуть-чуть осторожно подпевать. – Ах, какой смешной и наивный парень. Думает, что не замечаю я его. – Как она мила... – Ведь любит точно, знаю. – С ума меня свела... – Зачем он прячется, для чего?...» [2] Следом она зачитала более веселую композицию про «Сосиску»: «…Ну, зачем называют сосиской меня, Мне же стыдно и очень обидно, И от этого слова в душе плачу я, Только внешне вам это не видно. Да….» [3] К ее радости, Мишка посмеялся с песни про парня-сосиску. На то и был расчет. Ему нужно было как можно больше позитивных эмоций. Вдоволь нахохотавшись, Горшок решил прокомментировать первую песню: – Ты же знаешь, что Андрей все лирические любовные песни про тебя писал? И «Наблюдателя» в том числе. Василиса еле глушила рыдания внутри себя. Она должна была держаться во что бы то ни стало. Из глубины сознания возник их с Князевым крайний… Уж точно не последний, нет, … Поцелуй. В этот раз Андрей и не думал спрашивать разрешения. Он притянул Василису к себе и поцеловал, зарываясь по привычке рукой в светлые волосы. Девушка начала в прямом смысле терять голову от волны эмоций, которые затмевали разум и разносились по венам, оседая навсегда где-то в области сердца. Василиса, чтобы быть еще ближе к объекту своей влюблённости, дотронулась до его шеи. Андрей держал ее так крепко, что ей казалось, она никогда больше не сможет жить полноценно без ощущения этой близости. Сердце, которое снова начало отказывать от слишком сильной амплитуды ударов, фактически вынудило балерину отстраниться первой. – Не забывай про меня, хорошо? Я буду по вечерам дежурить у телефона, чтобы не пропустить твой звонок. Карие глаза смотрели на нее с таким внутренним огнем, что ей казалось, от этого жара начинает гореть, как спичка, и она сама. Андрей, смотря ей прямо в голубые глаза, почти поклялся в том, что будет, как штык, набирать Васькин домашний в каждой гостинице. Ей больше всего на свете хотелось, чтобы это было правдой. – Да, знаю, он мне говорил. Мишка, я не могу у тебя так долго находиться, медсестра сказала, не больше сорока минут. Я обязательно еще приду, как только мне разрешат врачи. Поправляйся обязательно, хорошо? Мы все тебя любим. Миша сжал ее руку на прощанье. Она отзеркалила жест поддержки. – Я могу пообещать, что буду поправляться, только в одном случае. Балерина посмотрела на него в недоумении: – Это еще в каком? Горшок заулыбался во все свои тридцать зубов. – Если вы с Андрюхой поженитесь и меня на свадьбу свидетелем пригласите. Тогда я хоть с гроба вылезу и поползу к вам на праздник. Василиса непроизвольно заулыбалась на шутку друга. Мишка есть Мишка, что тут поделать. – Миш, ну ты хохма ходячая. Конечно, мы тебя пригласим быть свидетелем, когда будем жениться. Другие варианты даже не рассматриваются. На этой, казалось бы, позитивной ноте они и попрощались. Но стоило Ваське только покинуть друга, как непрошенные слезы стали застилать глаза. Ты же знаешь, что Андрей все лирические любовные песни про тебя писал? И «Наблюдателя» в том числе. Балерина запретила себе впадать в размышления на тему того, как дальше могут развиваться события. Но она ведь не могла заставить себя перестать чувствовать, верно? Василиса решила немного успокоиться. Насколько это вообще могло быть возможно в этой ситуации. Она подошла к подоконнику в коридоре и постаралась сфокусироваться на том, что происходит на улице, чтобы не думать о том, что творилось у нее в душе. Я могу пообещать, что буду поправляться, только в одном случае. Если вы с Андрюхой поженитесь и меня на свадьбу свидетелем пригласите. Тогда я хоть с гроба вылезу и поползу к вам на праздник. Вой, рвущийся откуда-то из области сердца, превратился в приступ истерики. Девушка стала буквально захлебываться в слезах, безуспешно пытаясь успокоиться. Из пучины рыданий ее вывел знакомый голос: – Васька, ты что, плачешь? Тебе плохо? Что-то болит? Как оказалось, ее окликнул Лешка Горшенев. Ну да, он же тоже должен был прийти навестить брата. С Лешкой у них были хорошие приятельские отношения, они часто виделись на концертах группы. Она думала, что в этой ситуации только он и может ее полностью понять. Василиса попыталась смахнуть соленые дорожки с щек и, посмотрев на собеседника, честно призналась: – Плохо мне, Леша, плохо.