Лес на троих

— Ты должен научиться помогать людям! Куникудзуши морщится от грозного и взбешенного тона Яэ Мико, которая чёрт знает какой раз за день отчитывает его за то, что он напакостил в лесу и кто-то успел из-за этого пострадать. Бакэнэко цокает, недовольно дергая хвостом, и вполуха слушает нотации Верховной Жрицы. «Побесится и перестанет», — думает Куникудзуши, который проходил через подобное не один десяток, а то и сотни раз. — Куникудзуши! — заметив, что подопечный не слушает её, Яэ Мико совсем из себя выходит, сжимая ладони в кулаки. — Сколько проблем из-за тебя… Может, отдать тебя обратно Эи? — жрица раздражённо, но не без удовольствия следит за тем, как лицо Куникудзуши мрачнеет от упоминания матери. Он размыкает губы, желая сказать что-то — явно недовольное и оскорбительное, — но Яэ Мико перебивает его. — Хотя нет, знаешь, я устала перевоспитывать тебя и внушать, что люди не враги и им нужно помогать. Пускай этим займется кто-то другой, — в глазах Верховной Жрицы мелькают дьявольские огоньки, пока лицо ее продолжает сохранять вселенскую усталость. И Куникудзуши теряется, следя за чужой реакцией, не понимает, что его ждёт, раз Яэ Мико выглядит настолько довольной. Ему кажется, что сейчас он сможет развернуться и уйти, куда глаза глядят — как он всегда и хотел, потому что обязанности ёкая ему не нравились настолько, что этого момента юный бакэнэко и добивался, — но земля под ногами внезапно пропадает, и он начинает падать в неизвестность. Единственное, что запоминает Дзуши — грозовой яркий блеск закрывшегося перед его носом портала. Приземляется он неудачно — крик от встречи копчика с землей слышит вся окружающая его живность, которая мгновенно разбегается и разлетается в разные от ёкая стороны. Куникудзуши шипит, потирая поясницу, и морщится, когда на его нос плавно и аккуратно опускается лепесток сакуры. — Чёрт тебя дери, хвостатая! — вырывается у взбешенного Куникудзуши, который наконец-то решает осмотреться, чтобы понять, куда его вообще занесло магическим способом. Лес, в котором Дзуши оказывается, он узнаёт сразу благодаря характерной даже для дневного времени темноты из-за густых крон аралии. Для полного соответствия с картиной, отпечатавшейся в его сознании еще в далеком детстве, не хватает только неонового свечения лазурной травы, которой усеян весь лес Тиндзю. При всём желании Куникудзуши не выйдет из этого леса до наступления ночи, так что эту местную особенность он увидит со стопроцентной вероятностью. Вот только зачем Мико отправила его именно сюда? До Храма можно добраться за несколько дней неспешным шагом, он ведь у самого подхода к горе Ёго. Куникудзуши поднимается, отмахиваясь, и решает, что жрица просто не знала, как ещё избавиться от надоедливого сына своей давней подруги. Вернуть его обратно в руки Эи она явно не могла, дав, вроде как, обещание, так что решила избавиться от него хотя бы на пару дней, чтобы устранить последствия последних пакостей бакэнэко. Ещё раз оглядевшись, Куникудзуши не замечает никого поблизости, спокойно выдыхая. Как бы он не был уверен в себе, наткнуться на неприятности вовсе не хотелось. Возможно потому, что остаться без поддержки жрицы, которая вдруг что вытащит его из передряги, было страшно, а возможно потому, что только сам Дзуши мог создавать другим неприятности. Слушать визги детишек — хобби юного бакэнэко. Ему нравилось пугать людей, приходящих в Храм Гудзи Яэ за помощью. Было в этом что-то откликающееся в его душе с особым удовольствием. Потому что он не выбирал путь становления добрым духом, о котором бы слагали прекрасные и обманчивые легенды, вспоминая и преподнося лишь раз в год подношения. Ему нравилось быть тем ёкаем, о котором вспоминают с опаской каждый раз, когда выходят из дома, проговаривая вслух одну из навязанных Храмом молитв. Нравилось прятаться в чаще леса, специально шурша листвой или наступая на ломкие ветки. Нравилось оставлять следы своих когтей на деревьях, а после замечать круглые от ужаса глаза обычных людей, которые тут же в панике пытались как можно скорее покинуть лес. Вот только всё это он проворачивал на территории рядом с Храмом, где за ним всегда следила либо сама Яэ Мико, либо одна из её многочисленных жриц-помощниц. Сейчас же он оказывается на чужой территории и вспоминает об этом слишком поздно. Если точнее, то тогда, когда перед ним возникает чей-то силуэт, смотрящий с открытым недоверием и опаской, и заставляет замереть на месте, потому что на него направлено дзюттэ, чей металлический блеск опасно переливается в редких солнечных лучах, пробившихся сквозь листву. — Кто ты такой? — обманчиво мягкий голос сквозит ледяной строгостью. Если Куникудзуши не ответит, то явно пожалеет. Бакэнэко пренебрежительно дёргает ухом и поднимает свой подбородок выше — то ли, чтобы показать своё высокомерие и то, что он вовсе не боится оружия возле себя, то ли, чтобы как раз таки оказаться как можно дальше от лезвия, которым его горло можно проткнуть в считанные секунды. — Я спрашиваю ещё раз… — Подожди, Хейдзо, — внезапно, как уже успел понять Куникудзуши, ёкая перед ним перебивает еще один, чужой голос. От него по спине пробегаются мурашки. Двое на одного? Нечестно, совсем нечестно. Теперь у него точно нет выбора, кроме как говорить. — Ты же видишь, что он не показывает враждебности, — замечает всё тот же голос, обладателя которого бакэнэко никак не может найти, боясь повернуть голову в сторону. Потому решает наблюдать за тем, как лицо ёкая напротив чуть смягчается и дзюттэ от его горла нехотя, но убирают. Удивительно, что его всё-таки даже не попытались ранить: чего-чего, а от кирина можно ожидать любой вольности. К тому же он слишком быстро отпрянул от него. Неужели у обладателя того второго голоса настолько большое влияние на кирина, которые обычно действуют самостоятельно и по своей прихоти? Куникудзуши чуть спокойнее выдыхает, когда понимает, что его жизни больше почти ничего не угрожает. И это действие не ускользает от ещё одного ёкая, который до этого успешно защитил его от нападок своего, возможно, друга. — Прости, Хейдзо бывает резок, но его можно понять. Не каждый день в нашем лесу можно встретить незнакомого нам духа, — незнакомец звучит настолько искренне и дружелюбно, ослепляя своей мягкой клыкастой улыбкой, что у Куникудзуши вновь бегут по спине мурашки, потому что так называемый Хейдзо продолжает смотреть на него с недоверием, сощурив свои зелёные глаза. — Меня зовут Казуха, а это, как ты уже понял, Хейдзо. Мы хранители леса Тиндзю, — Дзуши нервно сглатывает. Мало того, что перед ним стоит кирин, так ещё и этот Казуха оказывается кицунэ. А кицунэ Куникудзуши слишком сильно недолюбливает благодаря одной особе, которая его сюда и отправила. Точно отомстить решила, бакэнэко уверен. — Куникудзуши, — максимально ровно и чётко отвечает Дзуши под парой по-разному заинтересованных глаз. На лице Казухи расцветает ещё большая улыбка, пока Хейдзо отворачивается. По дёрганным движениям его пушистого хвоста можно заметить, что он недоволен. — Приятно познакомиться, Куникудзуши, — бакэнэко в ответ лишь слегка кивает. — Могу ли я поинтересоваться, как ты здесь оказался? — Эм… — Куникудзуши замолкает, пытаясь подобрать слова. Противоположная друг другу реакция этих двух чудаков-ёкаев напрягает его, потому что если кирин откровенно показывает свою настороженность, граничащую с враждебностью по отношению к нему, то кицунэ настроен уж слишком дружелюбно. И, зная повадки этих хитрых лисов, Дзуши начинает сомневаться в том, что он выйдет из этого леса живым. Ему вполне могут сейчас просто клыки заговаривать. — Наказание, — почти правдиво отвечает Куникудзуши, замечая, как Казуха хмурится. — Наказание? — глупо повторяет он. — Да, наказание. От Гудзи Яэ, — после последних слов кицунэ громко откашливается, прикрыв ладонью губы, чтобы попытаться скрыть свой смех и улыбку. — Эй! — не выдерживает Дзуши, ощетиниваясь. Да чтобы его и так откровенно высмеивали?! — Прости! — Казуха смыкает ладони вместе и тут же кланяется. — Прости, пожалуйста, но я думал, что… — Что ёкай, о нападениях возле горы Ёго которого люди с ужасом говорят в последнее время должен выглядеть и правда ужасающе, а не являться мелким бакэнэко, — заканчивает за кицунэ Хейдзо, вновь повернувшийся к Куникудзуши. — Вы… — И чем же ты так насолил самой Гудзи Яэ, что она выгнала тебя из-под своего хвоста? — кирин смотрит на Куникудзуши с нескрываемой насмешкой. — Если ты пришёл сюда, чтобы продолжить пугать людей, то я лично сейчас же разберусь с тобой. И плевать я хотел на наказание от Гудзи Яэ, — схватившись за дзюттэ, Хейдзо становится в боевую стойку, ожидая ответа от бакэнэко. Куникудзуши завыть в голос от безысходности хочется. Чёртова Яэ Мико! Сколько проблем от неё… Прежде, чем Дзуши успевает сформулировать хоть какой-то ответ, между ним и кирином встаёт Казуха. — Хейдзо, спокойно. Ты ведь сам сказал, что он ещё совсем юный, правильно? — кирин кивает. — Значит он явно слабее тебя, — Хейдзо закатывает глаза на эти слова, но ладонь от оружия убирает. — Если Гудзи Яэ лично отправила его сюда, то… — Казуха замолкает, задумчиво стукая пальцем по своему подбородку. От возникшей минутной паузы Куникудзуши напрягается, нервно дёргая ухом. Ему сейчас явно вынесут какой-то вердикт. — Возможно, она хотела, чтобы он увидел, каково это — помогать, а не пугать людей? — Мы в няньки ему не нанимались, — Хейдзо показательно закатывает глаза и цокает, складывая руки на груди. — Раз ты настолько непреклонен в своих словах, то я беру его под свою ответственность, — легко заключает Казуха, улыбнувшись. Мгновенно на него устремляются взгляды Хейдзо и Куникудзуши. — Но… — пытается возразить бакэнэко, но замолкает от строгого взгляда кирина. — Ты сейчас не в том положении, чтобы возникать. Я могу убить тебя в любой момент, — заключает Хейдзо, отвернувшись. Куникудзуши скрипя зубами соглашается с этим, кивая. — Славно! — Казуха чуть ли не сияет, подхватывая бакэнэко под локоть, чтобы повести вслед за кирином. Куникудзуши напрягается от чужой, слишком тёплой и приятной ладони, сжимающей его руку. Смотрит на лёгкую улыбку, на сверкающие алым, совсем не обжигающим цветом глаза, на белый лисий хвост с красной прядкой на конце, который вторит приподнятому настроению хозяина и мельтешит из стороны в сторону, и не может понять, как настолько разные ёкаи могут являться защитниками одного леса, да и к тому же дружить или, как минимум, работать вместе. Единственное, что понимает Куникудзуши — это то, что ему нужно выбираться отсюда, как можно быстрее. И самое ужасное в этом то, что для этого ему придётся во всём слушаться Казуху, ведь иначе Хейдзо его убьёт. ~ Несмотря на то, что Куникудзуши решил потакать во всём этой парочке, желая как можно скорее свалить отсюда, не попытаться сбежать от них при первой же возможности он не мог. Потому, когда Казуха привёл его в их небольшой домик, находящийся вблизи реки, который был скрыт от посторонних глаз ёкайской магией, и кратко рассказал обо всём, а после скрылся, объяснив, что у них есть дела, и прихватил за собой Хейдзо, Дзуши понял, что пора действовать. Как минимум потому, что от рядом находящейся реки противно воняло тиной. А как максимум потому, что жить бок о бок с этими чудаками он отказывался напрочь. Потому, прождав около часа, Куникудзуши решает действовать. Принюхавшись и прислушавшись к окружению, он не замечает никаких намёков на других ёкаев, а значит — время действовать. Выскользнув из чужого дома, который даже не захотел осмотреть за ненадобностью, он сразу же ступает на тропинку, по которой его сюда привели. Рискованно, но идти наугад вглубь леса ещё рискованнее. Поначалу всё идёт так, как это себе и задумывал Куникудзуши. Он даже через какое-то время замечает среди стволов деревьев ту самую поляну, на которую его переместила Яэ Мико и где его чуть не прихлопнул Хейдзо. От мыслей об этом кирине когти начинают чесаться. Слишком высокомерный, слишком крикливый, слишком… — Ай, ай, ай, какой же ты непослушный котёнок, — внезапно раздаётся над самым ухом Куникудзуши, который моментально пугается и отскакивает в сторону. У него от испуга чуть сердце из груди не выпрыгивает. Пока Дзуши пытается прийти в себя и сообразить, что только что произошло, Хейдзо заходится в негромком смехе. — А я говорил, Казу, — отсмеявшись, замечает кирин, обращаясь к рядом стоящему ёкаю, который лишь хмурится, рассматривая запуганного бакэнэко. — Ты бессердечный, — отвечает он, отмирая, чтобы подойти к Куникудзуши, — Эй, ты в порядке? Прости нас, пожалуйста. Хейдзо хотел проверить, как быстро ты попытаешься сбежать, но я не думал, что ты так сильно напугаешься, — Казуха, оказавшись рядом с дрожащим Дзуши, притягивает его к своей груди, приобнимая и гладя по макушке. Куникудзуши даже не успевает никак среагировать. — Тебя хватило лишь на жалкий час. Настолько уверен в себе? Судя по твоей реакции… — Хейдзо, замолчи. Он весь трясётся, — Казуха обеспокоенно заглядывает в аметистовые глаза, не замечая, как кирин кусает свои губы, только бы не сказать чего-то лишнего. От тёплого, обеспокоенного и изучающего кленового взгляда становится не по себе. На Куникудзуши, кажется, никогда так не смотрели. Никто о нём не беспокоился, никто не обнимал, прижимая к своей груди, никто не желал знать, что он чувствует. Но этот Казуха… Что он, чёрт возьми, творит?! — Сейчас вернёмся домой и я сделаю тебе чай, — заключает Казуха, ещё раз проходясь по мягким, запутавшимся длинным волосам. Куникудзуши бесконечно рад тому, что кицунэ ни разу не коснулся его ушей, иначе он бы точно не выдержал, растаяв в чужих тёплых руках. Хотя, если быть честным, ему до дрожи в руках хотелось узнать, что он бы почувствовал… — Чего?! — вскрикивает Куникудзуши, когда Казуха внезапно подхватывает его на руки, прижимая ещё ближе к себе. — Отпусти меня! — он хватается за плечо кицунэ, с ужасом заглядывая в его алые глаза, которые горят непоколебимостью, а после поворачивается к Хейдзо, тут же пугаясь его озлобленного изумрудного взгляда. Куникудзуши хочет сквозь землю провалиться, как было часами раннее, чтобы сейчас же свалить от этой странной… парочки. И, судя по реакции кирина, парочки в самом прямом значении этого слова. — Казуха, Казуха, пожалуйста, о-отпусти. Я могу идти сам! — тараторит бакэнэко, боясь самой ужасной и долгой расправы. — Дойдём до дома и отпущу, — не унимается кицунэ, будто бы вовсе не замечает взгляда, которым его прожигает Хейдзо. Даже попытавшись вылезти из чужих тёплых рук, у Куникудзуши никак не получается сделать задуманного. И, начиная внутренне чуть ли не молиться, он решает дождаться, пока Казуха сам его отпустит. Происходит это довольно быстро. Дзуши не знает — это то ли он не заметил, как они так быстро дошли, ведь он сам плутал по тропинке добрые минут двадцать, то ли Казуха повёл его каким-то сокращённым путём, ведь эти двое охраняемый лес явно знают, как свои хвосты. Ступив на твёрдый пол, Куникудзуши чувствует, как его всё ещё потряхивает от того, как на него продолжает смотреть Хейдзо. И, к огромному сожалению Дзуши, Казуха решает оставить их наедине, уходя в сторону, предположительно, кухни. Кирин опускается на мягкий бежевый дзабутон возле чайного столика и хлопает ладонью по свободному месту возле себя, приглашая бакэнэко. Куникудзуши с опаской и нехотя приходится сесть рядом. — Я не против того, что Казуха хочет поиграть в дочки-матери, но не смей переходить черту, понял? — может Хейдзо и выглядит спокойным и отстранённым, но аура, исходящая от него, заставляет поёжиться. Дзуши в очередной раз не может понять, как эти двое могли спеться, если ведут себя настолько по-разному. Но пауза затягивается и Куникудзуши приходится поёжиться уже и от пронзительного взгляда кирина. — Понял. Хейдзо хмыкает и хочет ещё что-то сказать, но замолкает, когда Казуха заходит в комнату с подносом, направляясь к ним. Куникудзуши облегчённо выдыхает, понимая, что теперь он может расслабиться. И заодно почти случайно подглядеть за тем, с каким обожанием в зелёных глазах кирин смотрит на Казуху. От этого взгляда бегут мурашки… Совсем не те, что он испытывает, когда на него смотрит Хейдзо, а те, приятные, которые он почувствовал от внимательного и тёплого алого взгляда. Куникудзуши отворачивается от парочки, хватая свою порцию чая и пытаясь скрыть в такой же тёплой, как и ладони Казухи, кружке свои горящие щёки и ноющее чувство в груди от того, что он тоже хочет, чтобы на него смотрели с... любовью.