Лес на троих

Куникудзуши более ни разу не пытался сбежать от ёкайской парочки, приняв свою судьбу. Хотя, на самом деле, он просто не мог уйти от Казухи, который каждый день разговаривал с ним, рассказывая какие-то истории, — в которых обязательно мелькал Хейдзо, — или спрашивал о его самочувствии, легонько приобнимая за плечи. Каэдехара, — как позже узнал Куникудзуши, — буквально окружал юного бакэнэко своей заботой и любовью, как и говорил раннее Сиканоин. Все его тёплые объятия, внимательные взгляды и осторожные касания сводили с ума. Дзуши никогда бы не подумал, что он может слушать кого-то с таким интересом, но с Казухой, оказывается, можно открыть в себе и не только такие способности. Например, помогать Каэдехаре с готовкой оказывается очень интересным и забавным делом. Кицунэ даже иногда делал ему комплименты, отмечая талант бакэнэко. И Куникудзуши таял. Расплывался в бесформенную лужицу рядом с Казухой, вторя всему, что он только мог рассказать или показать ему. И Дзуши… И Дзуши, проводя в чудаковатой ёкайской семье уже не первую неделю, чувствовал, что привыкает, нет, он уже привык и с головой утонул в чужой любви, не представляя свою жизнь без неё. Это было то, чего ему не хватало. Это было то, чего Эи не смогла ему дать. Куникудзуши… чувствовал себя счастливым не только рядом с Казухой, но и Хейдзо. Оказалось, что кирин намного мягче, чем считал Дзуши. Первый раз, когда Куникудзуши почувствовал, что Сиканоин за него волнуется, он не сможет забыть. Потому что это было так… удивительно и приятно? В тот день Казуха поручил Дзуши помочь каким-то не местным детишкам добраться в целостности и сохранности до своих домов. И ему, подавив в себе негодование, пришлось согласиться. Потому что Каэдехара смотрел на Куникудзуши с такой надеждой в глазах, надеясь, что он может исправиться, что у бакэнэко просто не осталось выбора. Поэтому Дзуши пошёл к детям, поэтому Дзуши, обратившись обычным маленьким чёрным котенком, позволил этим самым детям лапать, то есть, гладить себя и играться, поэтому Дзуши через какое-то время спрыгнул с рук чумазой девчонки, крутясь на месте и привлекая её внимание. Он видел, что вечер приближается с огромной скоростью и хотел вывести детей из леса, надеясь, что они слепо пойдут за ним, считая, что котёнок ведёт их к своему дому. У Куникудзуши начали сдавать нервы, когда дети, начав свою очередную игру, перестали обращать на него внимание. Неприятное, тревожное чувство подсказывало ему, что совсем скоро может что-то произойти, потому бакэнэко принялся громко мяукать, стараясь привлечь внимание хоть кого-нибудь из детей. Наконец, его на руки подобрал светловолосый мальчишка с выпавшим передним зубом и красными глазами, кардинально отличающимися от тех, что были у Казухи. Если у кицунэ во взгляде отражались тепло и нежность с ноткой озорства, когда он соглашался на какие-то авантюры от Хейдзо, то у этого мальчишки в глазах застыла… жестокость. Потому, только оказавшись в чужих холодных руках, Куникудзуши почувствовал животный страх, от которого его сердце забилось как бешеное, а сам он выпустил когти, начиная шипеть, только бы вырваться из чужой хватки. Но вот неудача, Дзуши застыл, переставая вырываться, царапая мальчика, когда тот внезапно захохотал во весь голос. И смех этот был настолько внезапным и оглушающим, что бакэнэко окончательно растерялся. — Какой милый котёнок, — с садисткой улыбкой проговорил мальчик, хватая Куникудзуши за шкирку. Смотря в перепуганные кошачьи глаза, он оскалился. — И как же плохо ты себя ведешь, — заметил он, показывая царапины на своей ладони. — За такое следует наказывать, — сказал он и вновь расхохотался, наблюдая за тем, как котёнок в его руках с новой силой начал шипеть и вырываться, махая лапами. Когда Куникудзуши всё же смог поцарапать ребёнка, тот от неожиданной боли отпустил его. Вот только Дзуши слишком редко пользовался этой своей формой, предпочитая человеческую, а потому не смог приземлиться на лапы, растерявшись и ударившись головой. Жалобно мяукнув, он попытался встать, чтобы убежать, но мальчишка вновь схватил его, рассматривая с пренебрежением. — Какие же вы жалкие создания, — сказал он перед тем, как замахнуться кулаком. Зажмурившись, Куникудзуши сжался, готовясь к очередной боли. Но её не последовало, так как мальчика остановил чужой крик. — Эй, ты что творишь?! — возмущённо закричал до боли знакомый голос, но, находясь в полу бредовом состоянии, Дзуши не смог признать своего спасителя. Мальчишка, испугавшись, тут же отпустил котёнка из своих рук и принялся бежать вслед за другими детьми как можно дальше от озлобленного взрослого, который пулей подлетел к Куникудзуши, хватая на руки и прижимая к себе. — Дзуши, Дзуши, Боже, эй, Дзуши, ответь, — Хейдзо касается ладонью лба котёнка, возвращая его в человеческую форму и с ужасом наблюдая, как по лицу Куникудзуши стекает кровь, а сам он не отвечает. — Дзуши! — схватившись за плечи, он наклоняется ниже, к груди бакэнэко, пытаясь различить его сердцебиение. Задержав дыхание, он испуганно вслушивается в тихие удары сердца и еле слышимое дыхание, прижимая Куникудзуши к себе. — Прости, Дзуши, прости. Я так за тебя испугался… Ох, ну и влетит же нам от Казухи, — истерично посмеявшись, Хейдзо аккуратно гладит ёкая по щеке, пытаясь сдержать слёзы. Оглядевшись и не заметив никого, кирин поднимает слишком лёгкого Куникудзуши на руки и создаёт портал, ведущий к их — не только Казухи и Хейдзо — дому. Казуха замирает, когда замечает вернувшегося возлюбленного с Дзуши на руках. Вскочив на ноги, он подбегает к ним, испуганно осматривая бакэнэко. — Что с ним? Хейз, что случилось? — подняв на Сиканоина глаза, в которых застывает страх, Казуха принимается судорожно пытаться восстановить своё дыхание, которое так и норовит сбиться от подступающей истерики. Он… Он успел привыкнуть к Куникудзуши, он… считает его членом своей маленькой, но семьи, а потому боится потерять вот так. Боится потерять его, как когда-то Томо. — Дзуши… Он ударился головой из-за пацана, которому хотел помочь, — закусив губу, Казуха убегает искать целебные мази в закромах спальни. Чувство того, что он косвенно, но причастен к тому, что Куникудзуши сейчас ранен, съедает Казуху изнутри, пока он дрожащими пальцами пытается ухватить как можно больше склянок, таща их к Хейдзо. — Казу, — мягко зовёт Сиканоин кицунэ, когда тот садится рядом с ним и Дзуши. Заметив дрожащие пальцы и бегающие в стороны зрачки, Хейдзо хватает ладони Каэдехары, сжимая в своих. — Казу, успокойся, прошу, — Каэдехара судорожно машет головой в стороны, избегая взгляда изумрудных глаз. Кирин кусает щёку изнутри от понимания, что сейчас происходит с его возлюбленным и о чём — вернее, о ком — он сейчас думает. — Казу, с Дзуши всё будет в порядке. Он сильный ёкай, ты же знаешь это, — Каэдехара начинает дрожать в руках Хейдзо, поднимая на него свои заплаканные глаза. От вида плачущего возлюбленного сердце ноет давно позабытой болью, но Сиканоин не может допустить повторения того случая. — Так, давай поступим по-другому. Покажи, что из всего этого мне нужно сейчас использовать, — Казуха неуверенно кивает, показывая пальцем на какую-то склянку. — Сначала нужно обработать рану, а после помазать регенерирующей мазью. Я принесу воды, — чуть пошатываясь, Каэдехара встаёт под внимательный взгляд Хейдзо, который ничего более ему не говорит, вместо этого подготавливая необходимые медикаменты. Вернувшись, Казуха аккуратно стирает кровь с лица бакэнэко, осматривая его голову со всех возможных сторон. Когда он понимает, что рана не такая серьёзная и, скорее всего, затянется через несколько дней, оставив в напоминание о себе лишь шишку, кицунэ облегчённо выдыхает, отпуская тревожащие его мысли. Закусив губу, Каэдехара сосредоточенно касается чужого лба своими пальцами, растирая мазь, на прохладу которой Дзуши даже внезапно реагирует, чуть морщась. — Дзуши? — тихо зовёт он ёкая, взволнованно вглядываясь в подбитое личико. Первой мыслью пришедшего в сознание Куникудзуши становится то, что ему тепло. Тепло так, как бывает только рядом с Казухой. Потому открыв глаза и заметив перед собой кицунэ, Дзуши слабо улыбается и облегченно выдыхает. Он в безопасности. Вот только проморгавшись он замечает, что в алых глазах отражается не привычное тепло, а страх, из-за которого по спине пробегаются мурашки. — Дзуши… — Казуха улыбается так искренне и счастливо, прижимая к своей груди опешившего Куникудзуши, что последний дар речи теряет. Единственное, что сейчас может делать Дзуши — глупо моргать, всматриваясь в чужое лицо и стекающие по нему слёзы, которые он неспешно и аккуратно стирает пальцами. — Спасибо… — тихим, осипшим голосом проговаривает Куникудзуши, приобнимая в ответ Казуху. Видеть чужие слёзы странно. Видеть слёзы, принадлежащие Казухе, странно вдвойне. Понимать, что Казуха плачет из-за него — убийственно. — О, нет-нет, ты должен благодарить не меня, — Каэдехара смущённо отмахивается от слов бакэнэко. Сначала Куникудзуши непонимающе глядит в рубиновые глаза, лишь после следя за тем, как Каэдехара переводит свой взгляд вбок. Туда, где оказывается Хейдзо. Хейдзо, который отводит свой взгляд, хотя по его потрёпанному виду всё равно можно понять, что он… волновался? — Хейдзо принёс тебя и помог мне, так что благодарить нужно его, — Казуха мягко улыбается, замечая, как Сиканоин старательно и из последних сил пытается не выдать свои настоящие чувства по отношению к Куникудзуши. Он всё время был настроен против него и угрожал, так с чего бы ему теперь помогать? Хейдзо, опустив голову, думает только о том, что бакэнэко вряд ли поверит его каким-либо даже искренним словам. Между ёкаями повисает тишина. Пока Сиканоин накручивает себя, зарывшись ладонью в волосы и оттягивая их, Куникудзуши думает, опустив взгляд на свои ладони. Хейдзо… Получается, именно он тогда прогнал того мальчишку? И если бы не он, то… Дзуши знал, что животная форма намного опаснее человеческой, ведь вся его выносливость и сила уменьшаются, делая из него обычного кота. Поэтому, на самом деле, использовать свой настоящий облик, чтобы помогать людям было опасно, но Куникудзуши решил довериться. Довериться Казухе, который не раз за прожитое вместе время показал и доказал, что люди — не враги. Вот только карма у Дзуши оказалась испорченной, и он получил по заслугам. Подняв голову, он сначала смотрит в глаза Казухи, который всем своим видом и ладонью, гладящей его сутулую спину между лопаток, показывает, направляет сделать правильный выбор. И выбор этот — довериться Хейдзо. Понять, что он не желает бакэнэко зла и, на самом деле, просто настороженно относился к чужаку, который с большой вероятностью мог натворить что-то ужасное. Учитывая репутацию Куникудзуши, Хейдзо можно понять, и Хейдзо нужно поблагодарить. — Спасибо… Хейдзо, — вся уверенность Куникудзуши куда-то пропадает стоит ему только открыть рот. Но даже несмотря на то, что слова прозвучали совсем тихо, Хейдзо слышит их, дёрнув ушами, немного удивленно поднимая взгляд на бакэнэко. Дзуши губы сжимает в тонкую линию, когда встречается взглядом с изумрудными глазами. И теперь в них плещутся не недоверие и тихая угроза, а облегчение, еле заметная радость и удовлетворение. Улыбнувшись, Хейдзо расслабляется. — Теперь буду пристально следить за тобой, котёнок, — Куникудзуши, не ожидавший подобного, замирает, но с лёгкой улыбкой отмечает, что привычно наглый Сиканоин возвращается. И если раньше хорошее настроение распространялось исключительно на Казуху, то теперь?.. — Кто за кем ещё следить будет, — ухмыльнувшись, парирует Дзуши. На душе становится легче, и это не может не радовать его. Ещё бы голова не раскалывалась от боли… — Иди к нам, — Казуха хлопает ладонью возле себя, приглашая Хейдзо в объятия, от которых последний не может отказаться. Обнимать Каэдехару привык как Хейдзо, так и Куникудзуши. Правда всегда это происходило по-отдельности, потому Сиканоин тупит с секунду, когда оказывается рядом с ёкаями. Заметив, что Дзуши точно также замирает, нерешительно подняв руку, кирин решает взять всё на себя, прижимаясь к бакэнэко. И они оба чуть ли не дыхание задерживают в этот момент от того, насколько эти объятия оказываются приятными и в какой-то степени долгожданными. Куникудзуши с улыбкой отмечает, что Хейдзо такой же тёплый, как и Казуха. И льнёт как можно ближе к ним обоим, чувствуя себя самым счастливым ёкаем. Потому что ему тепло. Потому что его приняли. Потому что его любят.