«Двойные звёзды»

      Вечером этого дня Вера занималась, чем угодно, но только не подготовкой к завтрашнему докладу. Она, если честно, даже тему не посмотрела, закинув полученный от Вероники листок на самое дно рюкзака. Измятый и порванный ровно по сгибу, сейчас он валялся на столе Веры среди кучи тетрадей в ожидании внимания. Однако девушка, развалившись на кровати, уделяла его исключительно телефону и пачке сырного Cheetos’а, урванного у Димы около получаса назад.       Часы выбили ровно 18:00, а на дороге образовалась длиннющая пробка. Вера всегда откровенно не понимала, откуда она такая появляется. Ей казалось, что в их городе попросту нет столько народа, сколько машин сейчас стояло на проезжей части впритык друг к другу. Но в то же время она радовалась — в эти пробки ей попадать не доводилось, ведь учебное время у нее заканчивалось самое большое в 16:00, в 16:10 подъезжала маршрутка, и уже буквально через двадцать минут Вера переступала порог квартиры. Сейчас же люди ехали с работы, наверняка вымотанные и уставшие, так еще и вынужденные простаивать на дороге по сорок минут! Сущий кошмар!       Мысленно соболезнуя им, девушка рывком задернула шторы. Завтрашние пары никакой подготовки к себе не требовали, за исключением двух — астрономии и аудита. О первом Вере даже думать не хотелось. Ну какой еще доклад? Чего ради? Где им может пригодиться этот предмет? И ведь не докажешь никому! Физкультура — ладно, смирились. Английский? Преподаватель хорошая, весело с ней. Менеджмент, как дисциплина — тьма тьмущая, но вытерпеть можно. Астрономию же при всем желании не вынесешь. Не астрономию даже, а Змееву.       Змеева. Вера поежилась, вспомнив странный инцидент в спортзале. Покинув его, она сгребла в охапку все свои вещи и вылетела из университета прямо в спортивной одежде. Смотреть после этого в глаза у нее не получилось бы не только Веронике, но и всем остальным. У физрука там вообще последние волосинки на голове поседели, наверное, так что если больничный возьмет — неудивительно. Да и Вера, что уж скрывать, сама была бы не прочь пропустить хотя бы пару дней. Странно это все. Дико как-то. Непонятно. Совершенно загадочная эта Змеева, ведь ненависти как таковой с ее стороны Вера не ощущала, но и чего-то хорошего ожидать ей тоже не приходилось — сплошное издевательство.       Эти мысли сопровождали девушку все то время, пока она заваривала себе чай и продвигалась обратно в комнату. Абсолютно непримечательный среди пестрых корочек тетрадей листок бросился в глаза сразу же.       — Какой психопаткой нужно быть, чтобы заниматься этой хренью на полном серьезе?       Спросила она у самой себя, нервно усмехнувшись. Впрочем, ответа в любом случае узнать не удастся, если, конечно, не попробовать задать этот вопрос лично Змеевой.

***

      Пятница. Пятницы Вера любила. Бывало и такое, что пары ставили на субботу, но случалось такое крайне редко и точно не без повода. Обычно перед праздниками, чтобы раскидать пропадающие часы. Завтрашняя же суббота ничего подобного не сулила, в связи с чем девушка прибыла в университет с очень даже неплохим настроением. Что странно, астрономия, стоящая сегодня первой по расписанию, не ухудшила его ни на долю.       — Доброе утро.       А вот голос, низкий и с неотъемлемой его хрипотцой, вогнал в холод моментально, пустив по телу заряд странной дрожи. Вера стояла к женщине спиной и с зажатой в зубах сигаретой, но все никак не решалась обернуться. Будто сделай она это, и случится что-то страшное, особенно когда мыслями невольно пришлось вернуться ко вчерашнему дню.       — Я успеваю. Звонок через семь минут.       Тут же Вера сделала длинную затяжку, словно таким образом хотела заткнуть собственный рот. Дым неожиданно ударил по горлу сильнее, чем обычно, но внутреннее напряжение оказалось таким сильным, что просто напросто заглушило все неприятные ощущения. Стряхнув пепел, девушка забегала взглядом по толпе студентов. Ей хотелось рассмотреть хоть кого-то, с кем можно будет разделить эти непозволительно тяжелые несколько минут. Хоть кого-то, кто спасет ее от возможного продолжения совершенно нежеланного разговора. Однако знакомых лиц различить не удавалось. Не удалось и в тот момент, когда Вероника возникла прямо перед скованным гримасой недовольства лицом Веры.       — Как лоб?       По голосу было ясно, что женщина улыбается. Девушка машинально сделала полшага назад и зачем-то коснулась ушибленного места. Теперь к раздражению примешалась дикая неловкость, оттого взглянуть в чужие глаза Вера не осмелилась. Рассматривая что-то позади Вероники, пожала плечами и коротко заметила:       — Я не считаю, что это повод для веселья.       — Ты права, не повод. — Кивнула женщина.       Небольшая компания девушек с громким хохотом втиснулась прямо между ними, и Вера ровно на секунду подняла взгляд. Видимо, правда не повод. Сейчас Вероника вовсе не улыбалась. Хитрый прищур ее глаз, кажущихся теперь абсолютно черными, заставил все внутренности сжаться. В груди заклокотало со страшной силой, руки дрогнули, и девушка завела правую руку за спину, чтобы стиснуть горящий кончик сигареты уже не ногтями, как в прошлый раз, а пальцами. Боль пронзила сначала их, назойливая и острая, затем пробежалась по всему телу, будто ударяя колкими хлопками по щекам. Бесшумно выдохнув, Вера сглотнула противный ком в горле и «стрельнула» окурком в урну.       Толпа редела. Голосов становилось все меньше, и прохладный ветерок теперь гулял между студентами совершенно свободно. От очередного его легкого порыва девушка слегка поежилась, сунула руки в карманы и направилась к пешеходному переходу, не проронив ни слова, но чужой взгляд перехватить успела, оттого была уверена, что останется объектом его наблюдения до самых дверей университета. Размышляя об этом, Вера ускорилась — почти побежала, — и влетела в здание, как пуля.       — Успела! — Захохотала вахтерша, — Четыре минуты до звонка!       — Доброе утро, Мария Петровна! — Бросила Вера уже через плечо.       Да, четыре минуты. За эти четыре минуты ей нужно было пробежать целый марафон — сначала на второй этаж первого корпуса за гребаным журналом, а потом на третий этаж второго. Это чисто физически невозможно! Но, кто не рискует, тот не пьет шампанское, а в случае Веры — кто не рискует, тот идет за объяснительной. Мотивация, что надо!       На отделении образовалась очередь за журналами. Такая длинная, что девушка подумала о втором варианте исхода событий — идти прямиком за объяснительной. Однако попробовать стоило.       — Товарищи, у меня пара со Змеевой, пропустите ради бога! Войдите в положение! — Буквально взмолилась Вера на весь коридор.       Вокруг повисла абсолютная тишина. Из-за двери нужного кабинета показалась голова Анны Максимовны.       — Ты что орешь?!       — Вопрос жизни и смерти, Анна Максимовна! Дайте журнал, я после пары распишусь!       — Так его забрали, по-моему, — нахмурилась женщина, — не ты разве?       — Ну, как видите!       Анна Максимовна снова скрылась из виду. Вера, нервничая, осторожно просочилась между стоящими кучкой студентами и заглянула в кабинет.       — Ну что?       — Забрали! — Кивнула женщина, — Нет его тут! Ну, ты даешь, Фигуровская. Староста, называется!       Девушка не услышала ничего, кроме «забрали», и уже со всех ног неслась к лестнице. Две минуты. У нее осталось две минуты, чтобы успеть спуститься на первый этаж, преодолеть длиннющий коридор и забежать на третий этаж второго корпуса.       Мария Петровна, кажется, поперхнулась чаем, когда Вера, пробегая мимо вахты, заорала бешено:       — Дайте звонок на три минуты позже, я Вам тортик завтра принесу!       И все бы ничего, но внезапно возникшая перед глазами картинка на втором этаже махом выбила из девушки все силы. Ровно напротив лестницы находилась девятнадцатая аудитория — аудитория английского, — дверь которой по неизвестной причине была настежь распахнута, представляя взору Веры крайне милую и спокойную беседу двух преподавателей — Змеевой и Мальцевой. Вера вдруг так разозлилась, что захотела врезать кому-нибудь из них рюкзаком по голове. И не ясно, кому больше. Все-таки, наверное, Змеевой, потому что вести себя адекватно она, как оказалось, умеет. Но и Мальцевой тоже вмазать не помешало бы по одной простой причине — Вера даже на физкультуре так не бегала, как бежала сюда из первого корпуса сейчас. А ради чего? Чтобы в итоге увидеть, как сильно Вероника «торопится» из-за нее на собственную пару?       — На пару идем? — Громко спросила девушка, — Или железное правило «не опоздай» на Вас не распространяется?       Взгляд зацепился за руку Вероники, скользнувшую по плечу Мальцевой. Вера даже отвернулась — насколько ее раздражало происходящее. Еще улыбка эта! Мальцева тоже тварь редкостная, но в отношении студентов держать себя достойно у нее получается. А вот Вероника… почему бы ей не взять с нее пример, в таком случае?       Опомнилась девушка только в тот момент, когда Змеева оказалась совсем рядом. Теперь ощущения ее были еще более странными, чем раньше. С каждым новым часом эта женщина становилась все непонятнее.       — Почему ты еще не в аудитории?       — А Вы? — Хмыкнула Вера, но не весело. У нее никак не получалось переключиться с увиденного на реально происходящее.       — Снова на «Вы»? — Не без усмешки спросила женщина.       — Снова.       — Проверь голову.       — Свою, блин, проверьте! — Не выдержала девушка и кивнула куда-то назад, — Это что сейчас было? Или Вы только со мной ведете себя, как террористка?       — А ты ведешь себя с кем-то из преподавателей так же, как со мной?       — Я первая спросила.       — И ответишь тоже первая.       — Ну вот, опять! Я не знаю, как с Вами разговаривать!       — Может, проще вообще не разговаривать? — Ухмыльнулась Вероника, -— Просто я не совсем понимаю, в чем состоит твой вопрос.       — Забейте! — Отмахнулась Вера, — Мальцева, судя по всему, общается доходчивее, раз по отношению к ней Вы не ведете себя, как стерва.       Более говорить она не хотела, особенно когда толку от этого не было никакого. Впрочем, этого стоило ожидать. На что Вера вообще надеялась? Неужели посчитала, что сумеет пробудить в этом человеке хотя бы ничтожный отголосок совести? Если честно, не надеялась. Просто представшая перед ней картина вызвала весьма неоднозначные ощущения. Не только злость, но и что-то еще. Вероятно, непонимание. А может, даже отвращение.       Вера обогнала женщину и намного вырвалась вперед, чтобы войти в аудиторию первой. После произошедшего вчера она не была готова показываться на глазах у одногруппников вместе с ней.       Но голос, раздавшийся за спиной, вынудил девушку усомниться в своих возможностях.       — Ты за допуском сходила?       — Нет. Если я пойду за ним сейчас, то пропущу как минимум двадцать минут от пары.       — Ну, начнем с того, что ты в принципе отстранена. — Спокойно ответила Вероника, пожав плечами, — Так что разворачивайся.       — Вам не надоело?       — Мне? Глупый вопрос.       — А, ну да. — Хмыкнула Вера, — Как мне вообще такое в голову пришло?       — Очевидно, вчерашний удар так сказывается.       — Вы во все ситуации теперь будете это приплетать? Плохо с сообразительностью?       — Да, везде, — женщина усмехнулась, — потому что теперь твоему поведению есть хоть какое-то объяснение.       — Жаль, что Вашему нет! Неплохо было бы найти.       Вероника ничего не ответила, но Вера нисколько этому не удивилась. Да и некогда было удивляться — вопрос о допуске все еще оставался открытым, а дверь нужной аудитории уже виднелась. Нужно было либо решительно переспросить о волнующем, либо развернуться и пойти на второй этаж первого корпуса. Однако девушке не хотелось делать ни того, ни другого. Хотелось просто плюнуть на все, сесть в маршрутку и уехать домой.       Только Вера успела об этом подумать, как на другом конце коридора раздался голос Мальцевой. Обернувшись, она скривилась от вида совершенно странной улыбки на ее лице.       — Ник, заберешь двадцать пятую на третью пару? К Фильцовой я сама зайду.       «Ник» — повторила девушка про себя, нахмурившись. И когда только эти двое успели подружиться? Родственные, стервозно-гадские души, нашедшие друг друга? Каждой твари по паре? Минус на минус дает плюс? Возможно, но никаких плюсов Вера отсюда вынести не могла.       — Я перезвоню, — кивнула Вероника, улыбнувшись.       И улыбка эта была действительно искренней. Совсем не такой, какую приходилось видеть Вере изо дня в день, а настоящей. Но девушка знала, что как только Мальцева скроется на лестнице, от этой улыбки снова не останется и следа, а маска дружелюбия благополучно сменится на куда более привычную.       При мысли об этом Веру охватило такое бешенство, что ногти ее с колючей болью впились в ладони, а поход за допуском показался не таким уж и важным критерием для посещения пары. Именно поэтому она, развернувшись на пятках, направилась к двери аудитории.       Женщина среагировала моментально и перекрыла дверь.       — За допуском.       Но Вере вдруг стало откровенно плевать не ее слова, хотя и раньше важности как таковой они не имели. Набравшись какой-то подозрительно несокрушимой смелости, она отважилась отодвинуть женщину с дороги и ухватиться за дверную ручку.       — Ты хорошо подумала, прежде чем…       — Да, я хорошо подумала. — Перебила девушка, — Продолжайте беседу.       Дверь скрипнула, и Вера переступила порог аудитории. Даже если бы Вероника зашла следом и огрела ее чем-нибудь по голове, ей было бы абсолютно все равно. Отстранит от пар на полгода? Все равно. Докладная? Все равно. Стипендиальная или вызов на комиссию по отчислению? Все равно. Вера была готова смириться с любой участью, лишь бы не видеть больше этих тупых ухмылок и насмешливых взглядов.       — А где Змеева? — В один голос просили Вика с Катей.       — Понятия не имею.       Вика ехидно улыбнулась.       — Что, даже приехали сегодня не вместе?       — Вик, учи доклад, ладно? — Сухо бросила Вера, продвигаясь к своей парте.       Ответить Серова не успела, поскольку дверь аудитории снова открылась. Вера оборачиваться не стала. Если первые дни ей было только в радость попререкаться в ответ, то сейчас она не смотрела на происходящее, как на какое-то развлечение. Ситуация требовала серьезного к себе отношения с каждым новым разом все больше, и обойти это теперь не получалось.       — Двигаемся вперед, — скомандовала женщина, — кучковаться на задних партах на моих парах вы не будете.       Ослушаться никто не посмел. Зашевелились сразу же, и уже через минуту задняя часть аудитории опустела. Вышло так, что Вера с Алиной попали на первую парту первого ряда, аккурат перед Змеевой.       — Алин, я посижу с Полиной эту пару.       Вера была уверена, что шепот ее различила только Алина, но женщина, как оказалось, тоже расслышала.       — Ты посидишь на своем месте эту пару, а еще сдашь мне доклад и разберешь изученную тему у доски. — Совершенно спокойно произнесла она, — Можешь начинать.       — Подготовиться-то можно?       — Готовиться нужно было дома, а помимо тебя здесь еще двадцать четыре человека. Не выходишь сейчас — ставлю вторую двойку. В понедельник на стипендиальную.       Девушка вздохнула, выудила из рюкзака свой доклад и бросила Веронике на стол. К доске продвигалась медленно, но уверенно — первую часть доклада ей приспичило перечитать в маршрутке, так что именно он мог помочь ей получить хотя бы тройку.       Повернувшись лицом к группе, заговорила она лишь спустя полминуты.       — Законы Кеплера — законы движения небесных тел. С древнейших времен считалось, что тела движутся по «идеальным кривым»…       — Так, стоп! — Перебила женщина, — Во-первых, хватит мямлить, во-вторых, начни с законов.       Вера посмотрела на нее, как на безумную. В маршрутке до законов она не дошла, а вчера, когда копировала первую попавшуюся информацию из интернета, даже не проверила, упоминаются ли они там.       Взгляд хаотично забегал по лицам одногруппников, сидящих тише воды, ниже травы. В конце концов, Катя, осмелившись, приподняла тетрадь и затыкала пальцем по странице. Вера убедилась, что Змеева внимательно читает ее доклад, и сделала два мелких шага вперед.       — Первый закон: орбита каждой планеты есть э… э… — застряв на непонятном слове, девушка сморщилась, — напомните слово, бога ради!       — Эллипс, — вздохнула женщина.       — …есть эллипс, в одном из фокусов которого находится Солнце.       — Пиши формулу на доске.       — Формулу? — Обалдела Вера, — Там есть формулы?       — Эта тема была в прошлой лекции. Ты записывала хоть что-нибудь?       — Все записывала! Кроме формул, видимо.       Вероника махнула рукой.       — Второй закон.       Тетрадь Кати снова заняла свою позицию.       — Радиус-вектор планеты в равные промежутки времени описывает равные площади. Это, блин, геометрия какая-то! — Не удержалась от комментария девушка.       — Третий.       — Квадраты си… сид… сидерических периодов обращения двух планет относятся как кубы больших полуосей их орбит, — с каждым новым словом глаза Веры расширялись, а под конец и вовсе заслезились. С таким бредом сталкиваться ей еще не приходилось.       — Дальше.       — Что? Это последний закон.       — Но ведь это не весь твой доклад, верно? Вижу, что нет. Продолжай.       Теперь Вероника полностью развернулась к девушке, сложила руки на груди и закинула ногу на ногу. К счастью, Вера успела вовремя переключить свое внимание с Катиной тетради на нее и даже кивнуть в знак благодарности за помощь. Собравшись нести любой бред, лишь бы не уйти отсюда с двойкой, она взглянула на женщину, и все слова вдруг застряли где-то на полпути. Ей даже не было ясно, почему так случилось, но на поиски ответа времени совсем не оставалось. Только в груди как-то странно ухнуло, когда взгляд плавно прошелся по длинной ноге в темном полупрозрачном капроне.       Не зная, куда себя деть от этого совершенно непонятного, глупого ощущения, девушка нахмурилась и неловко почесала затылок. Какой там доклад? Имя собственной матери вспомнить бы теперь.       — Мы слушаем. — Растянуто кивнула Вероника, приподняв брови, — Долго еще с мыслями собираться будешь?       Вера сглотнула противный ком, намертво встрявший в горле, и пробубнила еле разборчиво:       — На тройку не вытягиваю?       — Ты хочешь, чтобы я закрыла твою вчерашнюю двойку тройкой?       — Да, хочу.       — Может, попробуешь…       — Не попробую. — Перебила нетерпеливо девушка, — Ставьте тройку.       В иной ситуации она была бы рада этой тройке до бешенства, но сейчас ей хотелось получить ее как можно быстрее лишь для того, чтобы вернуться на место и избавить себя от грызущей неловкости.       — Ты не учила? — Догадалась женщина, потому прозвучало это, как утверждение, — Да?       Вера промолчала и больше не смогла позволить себе взглянуть в ее сторону. Переминаясь с ноги на ногу, рассматривала шкаф с моделями планет и всякой к ним прилагающейся дрянью у дальней стены. Однако взглянуть хотелось, и в этом совершенно ненормальном желании Вера смогла разглядеть серьезный симптом того, что ее несокрушимый на первый взгляд цинизм неожиданно дал глубокую трещину.       Взять хотя бы Мальцеву. Поначалу отношения их были похожи на минное поле, вышагивать опасливо по которому приходилось не только им, но и всей Вериной группе. Продолжалось это бесконечно долго — весь первый курс и пару месяцев от второго. И что самое главное, прогибаться под эту женщину Вера даже мысленно не намеревалась. Гнула свою линию до тех пор, пока не добилась наилучшего результата, а именно, перевода их группы на полгода к другому преподавателю. Мальцева после этого смотрела на девушку, как на врага народа. Но все изменилось одним днем. Вернее, одним походом в столовую, когда Вера любезно расплатилась за обед женщины своей картой и разрешила ей не возвращать эти несчастные сто семьдесят рублей. Тогда же, усевшись вместе за свободный столик, они провели друг с другом «профилактическую» беседу и пришли к выводу, что во всем виновато министерство образования, впихнувшее в программу экономистов английский язык. Так зародился крепчайший союз двух некогда заклятых врагов, и уже через неделю Верина группа благополучно вернулась к Мальцевой.       Но в ситуации с Вероникой что-то подобное являлось невозможным. И то ли Вера вдруг смирилась с очевидным, то ли просто напросто исчерпала все свои силы в этой битве. Да, наверное, Настя была права. Пытаться доказать свою правоту этой женщине — гиблое дело. А пытаться разобраться в ощущениях, накатывающих на Веру при виде нее… Можно даже не начинать. Прежде неплохо бы понять, в какой момент все двинулось совершенно в другом направлении.       — Миронова, выходи.       Голос Вероники заставил Веру вздрогнуть, будто выдернув из какого-то необычайно глубокого транса, а испытующий взгляд вынудил немедленно сдвинуться с места. Девушке захотелось раствориться в воздухе или провалиться в аудиторию Анны Максимовны — до чего цепким и тягучим он был, фиксируя каждое движение. Наверняка даже надрывные толчки в грудной клетке без внимания не оставил.       Спрятав резко оледеневшие руки в рукава кофты, Вера опустилась на стул. Впрочем, что у доски, что здесь — разницы никакой. Женщина по-прежнему находилась в метре от нее, благо смотрела теперь в другую сторону. На Алину, неуверенно начинающую свое повествование о злосчастной метагалактике.       — … весь обозримый космос называется метагалактикой…       Вера украдкой взглянула на Веронику, явно не испытывающую должного интереса к происходящему. Размеренно кивая, она смотрела вроде бы на Алину, но в то же время словно сквозь. Взгляд стеклянный, пустой, совсем не такой, с каким из раза в раз приходилось сталкиваться Вере. Это показалось ей до того жуткой вещью, что по ее телу внезапно пронеслась целая гурьба мурашек. Даже глаз, кажется, задергался.       — Фигуровская, ты слушаешь?       Громко. Искушение съязвить что-нибудь в ответ присутствовало, но было неуместным и оказалось успешно подавленным.       — Слушаю.       Кончики губ женщины дрогнули в улыбке.       — О чем речь?       — О метагалактике.       — Конкретнее.       — О ее составляющих.       — Из чего же она состоит?       — Из миллиарда галактик.       — Верно.       Вероника кивнула и на секунду сдвинула брови. Не ожидала чего-то путного, видимо. Да Вера сама понятия не имела, откуда это взялось. Краем уха слушала, конечно, но даже не надеялась запомнить.       Стрелка часов ползла непозволительно медленно, будто из раза в раз возвращалась назад и начинала свой путь заново. Голоса одногруппников звучали откуда-то издалека, и громкость их лишь изредка становилась более высокой, выдергивая Веру из трясины глупых мыслей. Она не понимала, почему, но злилась, не понимала, почему, но не могла больше смотреть на Веронику и не ощущать дикой внутренней дрожи. Ей хотелось закрыться руками или залезть под парту, чтобы хоть так огородить себя от абсолютно ненужных ощущений и выпустить-таки женщину из поля зрения. Осознавая всю странность своих размышлений, девушка отвела взгляд в окно.       Однако надолго задержать его там не удалось.       — Веру, я так понимаю, строение атмосферы Солнца не интересует?       Не сменив положения головы, Вера взглянула на Веронику и еле подавила в себе желание показать ей средний палец.       — А Вас интересует хоть что-нибудь, кроме меня?       Ровно на долю секунды губы женщины схватила улыбка. Вера не смогла разобрать, предвещает она целую лекцию нравоучений, или же свидетельствует о том, что ее слова в очередной раз стали поводом для веселья.       — Да, интересует. К примеру, твоя оценка в табеле на следующей неделе. Хотя странно, потому что в первую очередь волновать она должна тебя.       Ухмылка. Совершенно гадкая и нахальная. Эти ухмылки — никогда не положительные — Вера уже давно могла начать коллекционировать. И почему только не начала? Наверное, потому, что всякий раз хотела как можно быстрее забыть.       Оставшийся час прошел, как в тумане — вязком и в самом деле мутном. Вероника пусть и порывалась приткнуть девушке чем-нибудь, метая бесконечное количество взглядов в ее сторону, но более не смогла, ведь Вера, вдоволь насытившаяся излишним вниманием к своей персоне, принципиально не собиралась давать этому поводов. Было сложно, особенно в моменты неминуемых встреч взглядов, когда хотелось не просто отвести свой, а сразу выйти из аудитории и не возвращаться больше никогда.       Даже под дулом пистолета. Даже в руке Вероники.