«Двойные звёзды»

      Каждый вечер, прежде чем войти в свой подъезд, Вероника по пятнадцать минут стояла на улице. Для нее это являлось чем-то наподобие ритуала, не совершить которого она не столько не хотела, сколько не могла. Так уж сложилось, что какой бы железной леди с виду она не была, стержень в ней отсутствовал напрочь. То ли безжалостная правда жизни и вселенское разочарование вкупе с предательством сломали его пополам без возможности восстановления, то ли его вовсе никогда не было — сказать довольно трудно. Все ее ощущения и переживания уже давно смешались в тяжелую серую массу, похожую по своей сути на бетон, замуровывающий изнутри. Оттуда и такая ненавистная всеми несгибаемая бессердечность. Но она ли это? Маловероятно.       Женщина поежилась. Запрокинув голову, сощурилась от прохладного вечернего ветра и взглянула на окна своей квартиры. Свет горел на кухне. Спальню же освещал только мягкий свет ночника. «Снова» — шепнула еле разборчиво себе под нос и опустила глаза в темный асфальт. Горло стиснуло острым спазмом, но плакать ей не хотелось. Слезы вообще, как известно, удел слабых, а слабой она уже давно не была — жизненная ситуация не позволяла. Тут либо все, либо ничего. Она, вероятно, выбрала что-то между.       Дверь квартиры с тихим щелчком открылась. В нос тут же ударил запах сигаретного дыма и, застоявшийся, алкоголя. Разувшись, Вероника прямо в верхней одежде двинулась на кухню. Впрочем, можно было не разуваться. На ночь она здесь не останется.       — Сегодня шампанское, — покрутив в руке бокал с желтоватым напитком, женщина натянуто улыбнулась.       Принадлежал он уже отчасти постоянной в этой квартире гостье, о чем свидетельствовал смазанный след ярко-красной помады на его краешке. Если бы не ворчливая бабка этажом ниже, несчастный бокал разлетелся бы вдребезги сию секунду. Впрочем, желания громить посуду было не таким уж и сильным, чтобы женщине вдруг не удалось его преодолеть.       — Уже вернулась?       Услышав за спиной мужской голос, Вероника немедленно вернула бокал не место и, сама того не желая, горько улыбнулась. Михаил смотрел на нее исподлобья, склонив голову. Таким жалким, таким омерзительно противным показался он ей, застегивая ремень своих брюк, что бокалу было бы впору разлететься о его голову, нежели о невинный пол.       — Может, переночуешь у родителей сегодня? — Вновь прервал тишину мужчина.       Но тихо было только здесь, на кухне. Внутри же у женщины стоял такой вой, кружил такой бешеный вихрь абсолютно страшных ощущений, что колени ее вдруг предательски затряслись, и, если бы не столешница, вполне возможно, сложились бы пополам. Дрожащей рукой она небрежно заправила за уши волосы, сглотнула ком в горле, будто состоящий из сотен острых иголок, и на удивление твердо произнесла:       — Я ухожу от тебя.       Михаил лишь глупо усмехнулся.       — Уходишь? А дальше что?       Отвечать Вероника не собиралась, но только лишь потому, что сама не знала ответа на этот вопрос. Ей, до онемения боящейся одиночества, этого бездонного колодца, от которого веет ледяным холодом, не верилось, что слова эти прозвучали вслух, когда до настоящего момента крутились назойливо только в голове.       — Что дальше? — Повторил мужчина, но теперь куда громче, — Далеко ли уедешь со своей шарашкиной конторой?       По телу женщины пробежал мороз. Боялась ли она его? Еще как боялась, оттого даже взглянуть в эти глаза не смогла.       — Не ори. Я устала, Миш, понимаешь? Устала!       — Устала? — Рявкнул он, — В центре города жить устала? По магазинам своим шляться устала? По салонам? Ни в чем не нуждаться устала? От чего ты устала?       — От тебя. — Вздохнула женщина.       Вздохнула и сразу же вскрикнула, схватившись одной рукой за спинку стула, а другой за вспыхнувшую жгучей болью щеку. Так странно было вдруг осознать, что боль эта стала уже в какой-то степени привычной. Ей даже не приходилось забывать этих ощущений, а ему оставалось только полоснуть по ней ножом, чтобы дать прочувствовать хоть что-нибудь, помимо всепоглощающей ненависти.       — Так уж ли ты устала? — Усмехнулся Михаил, — Дать тебе возможность отдохнуть?       Он хотел было прикоснуться к лицу женщины, как обычно вложив в это действие одну лишь насмешку, но не сумел — та увернулась, предполагая, что сделала это зря. Мужчина рванулся, заломил ее дрожащие руки за спину и буквально впихнул в стену, а затем, приблизившись к самому уху, прошептал:       — Никуда не денешься. И колечко на пальчик верни.       — Мы даже не расписаны.       Слова пролетели в никуда. Вероника прикрыла глаза, тем самым вытиснив из них пару скупых слезинок, но не двинулась — сейчас отпустит. Не больно и уже давно не страшно. Все блекло на фоне нестерпимой обиды, будто вросшей, засевшей так глубоко, что избавиться от нее можно лишь в том случае, если повернуть время вспять.       Он что-то мямлил, что-то бурчал, неразборчивое, ненужное, абсолютно бессмысленное, касаясь колючей щетиной чужой шеи, но когда по ушам ввалил громкий треск, женщина вздрогнула и с ужасом опустила взгляд вниз. Холодные пальцы мужчины с каким-то остервенением разорвали тонкий капрон, резким движением задрали юбку и скользнули туда, где оказаться им суждено было в последнюю очередь.       — Миша, прошу тебя, не надо…       Пальцы успели проникнуть в нее лишь наполовину, проникнуть грубо и небрежно, но уже пустили по обессиленному телу новую волну дикого отвращения. Гадко улыбнувшись, мужчина ухватился за ремень. Пряжка звякнула, и Вероника кинулась в сторону, претерпевая страшное головокружение.       Когда дверь захлопнулась, а связка ключей, торчащая с внутренней стороны, разразилась грохотом, Миша залпом опрокинул остатки шампанского в одном из бокалов, оглядев перед этим след от помады на нем, и усмехнулся себе под нос.       — Беги. Вернешься.

***

      — Не вернусь!       — Не вернешься! — Уверенно кивнула Лера, стискивая Веронику в руках, — Я тебе лично башку сверну, если узнаю, что вернулась. Давай еще льда принесу?       — Давай.       Женщина всхлипнула, отстранилась от подруги и схватила со столика стакан с янтарной жидкостью. Коньяк она не любила, но сейчас хотела пустить его по венам. Здесь, в квартире Леры, она всегда чувствовала себя бесконечно уютно, однако сейчас едва находила в себе силы не дергаться бешено от каждого даже незначительного звука — Миша знал этот адрес, а значит, мог приехать.       — Блять, колготки жалко! — С досадой в голосе воскликнула Лера, заботливо прикладывая к щеке женщины пакет со льдом, — Задушу-ка я его ими, пожалуй…       — Что мне делать, Лер?       — Увольняйся и возвращайся в Москву.       — Ты же знаешь, я не могу…       — Значит, забирай родителей с собой. Только так.       Но и этот вариант не был подходящим. Забрать мать и отца в Москву Вероника пыталась не единожды еще в то время, когда сама проживала там. Даже квартиру заранее присмотрела, светлую и небольшую — все, как они любят, но мать от переезда наотрез отказалась, обосновав это своим излюбленным «Я терпеть не могу большие города! В такой суматохе свой век спокойно не доживешь, а если это и есть дорога на небеса, то я уж лучше задержусь где-нибудь поближе к дому!» После подобных высказываний разговор о переезде обычно заканчивался. Последний, произошедший полтора месяца назад, тоже не стал исключением.       — Ну что, ты решила? — Оживилась Лера вдруг, — У меня запись на восемь часов, поэтому давай начнем прямо сейчас.       Вероника не возражала. Чуть задрала юбку и окончательно разорвала ткань колготок, оголяя внутреннюю сторону бедра.       — Здесь.       — Как скажешь.       Выверенными движениями Лера прошлась по чужой коже бритвенным станком и тут же распылила на нее обильное количество антисептика. Это тело она знала ровно так же, как свое собственное, потому что игла ее татуировочной машинки хоть раз, но обязательно прикасалась к нему в самых разнообразных местах. К примеру, полтора месяца назад после бутылки мартини, выводила размашистое «no bebas martinis los martes» на правом бедре и без эскиза. Сегодня же, только на левом, появится новая, куда более аккуратная «las estrellas caen del cielo y resultan ser colillas del piso superior». Но, помимо странных партаков, были татуировки действительно требующие адского труда. С одной из них Лера в свое время провозилась добрых шесть часов, сменив при этом восемь игл и «поимев» Веронику в разных позах в поисках более менее удобных положений. В результате этих страшных мучений на спине женщины появились два дракона — черный и белый — с переплетающимися хвостами и огромными крыльями. Носами они упирались в пушистое скопление мельчайших звезд, во главе которых, отливая бледно-голубым, сияла огромная луна.       Змея, обвивающая острый меч, и по совместительству вторая объемная татуировка, ставшая Лериной любимой, набивалась в крайне неудобной обстановке — в вагоне поезда прошлым летом. Подсвечивалось сие творение в процессе исключительно фонариком телефона, но вышло на удивление неплохим. Только уже в самом конце, когда кому-то неожиданно приспичило разразиться громким смехом в четыре утра, Лера не удержала машинку, и игла проскочила дальше, чем должна была, оставив за собой тонкий след в пару сантиметров. Впрочем, Вероника, поразмыслив, решила, что так даже лучше, к тому же, между грудей без надобности ее в любом случае никто не увидит. На этом и сошлись.       — А почему на бедре? — Будто опомнившись, спросила Лера, когда машинка уже вывела первое слово.       — А где еще? На руках? — Усмехнулась Вероника, — Меня уволят.       Лера махнула рукой.       — Прямо таки уволят! Побоятся, что подашь детям плохой пример?       — Какие же они дети, Лер? Взрослые лбы.       — Вот именно! Сами, наверное, уже перебиты с головы до пят, а ты тут какие-то границы себе устанавливаешь!       — Ну, сама подумай, будут ли к преподавателю, забитому татушками, относиться серьезно? Они и так нас ни во что не ставят.       — Уже нажила себе врагов? — Расхохоталась Лера, — Кто на этот раз?       Вероника почему-то улыбнулась.       — Лютая противница астрономии. Все как всегда.       — И чего она? Пары прогуливает?       — Да лучше бы уж прогуливала…       — Все настолько плохо?       — Не критично, но на кого-то наглее Максимова с прошлого места работы я даже не надеялась наткнуться.       — Это тот, который принес тебе змею в аквариуме на день рождения в прошлом году?       — Да, он самый, — Засмеялась Вероника, — и змея по-прежнему жива.       — Вот придурки! А здесь что?       — А здесь Вера, но до пакостей мы еще не дошли.       — Не расстраивайся, все впереди! — Смехотворно подбодрила подругу Лера.       — Знаешь, я не думаю, что она станет заниматься такой ерундой. — женщина на секунду задумалась, — Хотя, матом меня студенты в лицо еще не крыли…       — Матом? Она уже мне нравится!       — Мне тоже.       Сорвалось с губ Вероники незамедлительно, и мозг под воздействием алкоголя категорически отказывался давать отпор неожиданно пришедшей на ум мысли, особенно когда давать его совершенно не хотелось.

***

      — Иди сюда! Давай, давай! — Разорялась Вера, стоя у багажника чьей-то машины и намереваясь поймать пушистого кота, — Смотри, что у меня есть!       Продемонстрировав коту пакетик корма, девушка взглянула на Алину, чье лицо выражало явное недовольство происходящим. Они топтались возле этой машины уже около десяти минут, и кот давно дал понять, что поймать его не удастся. Однако Вера не сдавалась.       — Вер, я сейчас домой уйду.       — Да мы всего двадцать минут назад вышли!       — Вот именно, двадцать минут! И десять из них ты пытаешься поймать кота, которому плевать как на тебя, так и на твой корм. Ты видела его вообще? Он жирный!       — Не вижу! На улице темно, а он черный!       — Ты еще и не видишь его, прекрасно! Все, Вер, заканчивай.       Вера закатила глаза, вскрыла пакетик и выдавила корм на заранее заготовленную небольшую картонку. На прогулках она обязательно держала с собой что-то из еды, потому что не могла просто пройти мимо уличных котов. Особенно зимами, когда видела их греющимися на канализационных люках. Алина же ее жалость к ним никогда не разделяла, а Вера никогда не понимала подругу. Вроде столько у них общего, порой даже мыслят совершенно одинаково, а тут в такой мелочи и не сошлись.       Продвигаясь в сторону детской площадки, девушка еще пару раз оборачивалась и наблюдала за торопливой трапезой кота. Улыбка так и рвалась наружу — очень большую радость доставляли ей такие картины. Но вдруг неожиданный толчок в плечо. Такой сильный, что Вера на мгновение забыла, кто она вообще такая и что здесь делает. Но, проследив за взглядом Алины, она сразу сообразила, что к чему. Путь их лежал к качелям, которые, как оказалось, уже были заняты. И не абы кем — двумя женщинами, в одной из которых девушка различила уже до одури надоевшую. Однако внимание привлекла вовсе не она, а сидящая рядом.       — Кто это с ней?       Это были скорее мысли вслух. Озвучивать их Вера изначально не собиралась.       — Может, подруга? — Предположила Алина, — Да они еще и пьяные!       Действительно, они были пьяны. Пьяны и совершенно несдержанны в действиях. Вера откровенно не любила лицезреть подобные вещи, но сегодняшний случай по какой-то причине не вызвал в ней желание сделать оттуда ноги. Уж очень звонко Вероника смеялась, раскачиваясь на скрипящей качели и время от времени указывая рукой куда-то в звездное небо. А может, вовсе не в небо — не важно, но Вере вдруг захотелось подойти ближе и взглянуть на женщину с «другой стороны». Ведь это совсем не та Вероника, которую она знает, а та, которую ей, возможно, хотелось бы узнать.       — Блин, а если она с бодуна завтра на пары не приедет? — Нахмурилась Алина, но тут же оживилась, — Завтра как раз проверочная по новой лекции!       — Опять проверочная?       — Давай еще громче!       Вера бросила короткий взгляд в сторону женщин и уже тише добавила:       — Почему я опять узнаю об этом последней?       — Может, потому, что под конец пары ты ушла в туалет и больше не вернулась? Я, к слову, с твоим рюкзаком по всему универу потом таскалась!       — Да у меня лекции нет! У меня даже тетради, блять, по астрономии нет!       — А если на проверку собрать захочет?       — Мне придется отчислиться, — хмыкнула Вера, но не весело.       Первая двойка, полученная по глупости, не волновала ее совершенно, к тому же уже была перекрыта тройкой, но второй допустить было нельзя — в понедельник стипендиальная, на которой девушка пообещала не появляться.       Задумавшись над этим, Вера не сразу обратила внимание на веселый возглас справа.       — Хотите вискаря?       Алина не нашла ничего лучше, чем спрятаться за стволом дерева.       — Фигуровская? — Протянула Вероника, — Ты следишь за мной? Скажи честно, ты хочешь меня убить?       Женщины безудержно рассмеялись, а Вера почувствовала себя до того глупо, что захотела не просто встать рядом с Алиной за деревом, а выдолбить в нем дупло и залезть внутрь. Впрочем, осознав всю безвыходность ситуации, выпалила первое, что пришло в голову.       — Да, слежу, пришла доклад пересдать!       — Давай! — Оживилась женщина, — Иди сюда.       Алина постучала по своей голове, мол «ты ненормальная», но Вера заметила это действие только краем глаза, потому что уже зашагала в сторону женщин. Какой-то холодный страх вперемешку с волнением начал подкрадываться к самому горлу, как бы призывая остановиться, отшутиться и уйти совершенно в другом направлении, сердце заколотилось, а ноги все несли. И принесли. Правда, неизвестно зачем.       Вероника нахмурилась, явно чего-то не понимая, и спросила:       — А Миронова, я так понимаю, за деревом осталась?       — Да, к завтрашней проверочной готовится. — Кивнула Вера, — Там тише.       — А ты подготовилась?       — Так мы вместе готовились!       — Давай блиц-опрос, — вклинилась Лера, — В… Вера тебя, да? Покажешь местоположение пяти созвездий, и Вероничка поставит тебе пятерку! Да?       — Поставлю! — Растянуто кивнула Змеева, — Напомнишь только!       Девушка беззлобно усмехнулась и искоса взглянула на женщину. Ей почему-то захотелось запомнить ее такой — раскрепощенной и настоящей. Не в деловом костюме, а в домашних штанах, широченной толстовке и с бутылкой виски в руках. Захотелось вдруг узнать о ней все, узнать, чем она живет за пределами университета, чем занимается в свободное от работы время, любит ли так же, как Вера, прогуливаться поздними вечерами под тихий шум проезжей части, или же предпочитает отсиживаться дома за просмотром какого-нибудь бессмысленного фильма? Прямо спросить об этом было бы странно, поэтому девушка решила ограничиться догадками.       — Ну что, готова? Начнем? — Улыбнулась Вероника, вручив бутылку Лере.       — Вы серьезно? — Скептически сощурилась Вера.       — Серьезнее некуда! Какие созвездия ты знаешь?       — Да никакие! — Девушка перекатилась с носочков на пятки и взглянула на усыпанное звездами небо, — Ну, большую медведицу только.       — Полярную звезду видишь? Самая большая и яркая.       — Допустим, и что?       — Она находится в хвосте малой медведицы. Теперь ищи.       По улыбкам, сияющих на лицах женщин, девушка догадалась, что для них это — не более, чем развлечение, а вот она конкретно влипла. Всматриваясь в хаотичную россыпь звезд, теперь пыталась понять, где находится эта чертова медведица, но никаких плодов ее поиски не давали.       — Не туда смотришь! — Рассмеялась Вероника, — Правее бери!       Вера повернула голову правее. Если бы пару дней назад ей кто-нибудь сказал, что она будет заниматься поисками созвездий на темной детской площадке, да еще и рядом с пьянющей Змеевой, она, не задумываясь, покрутила бы пальцем у виска и назвала этого человека сумасшедшим. Однако сейчас, безрезультатно вертя головой, сумасшедшей полноправно могла назвать себя. Кто ее вообще за язык тянул? Ушли бы спокойно и дело с концом!       — Подойди ко мне.       На какой-то миг Вере показалось, что ее сердце перестало биться, а возобновить свою работу не смогло. Не успело.       — Не бойся. Подойди.       Впервые Вероника улыбнулась девушке так, как никогда ранее. Звуки вокруг неожиданно утихли, и даже проезжая часть, казалось, теперь не была слышна. А может, все это перекрывал страшный звон в Вериной голове. В любом случае соображать получалось плохо. Наверное, именно по этой причине Вера неуверенно сдвинулась с места.       — Ближе. — Полушепотом произнесла Вероника.       — Вот так! — Хохотнула Лера, прижавшись своей щекой к щеке женщины, — Учись, студент!       — Можно и так. — Не без ухмылки согласилась та, взглянув на Веру, — Для лучшей видимости.       Девушке хотелось подойти к себе со стороны и встряхнуть за плечи, таким образом приведя в чувства, или просто объяснить, что ни капли серьезности в происходящем нет. Почему так тяжело становится внутри всякий раз, когда даже незначительный взгляд этих глаз вдруг проходится по ней? Почему хочется убежать, спрятаться, скрыться где-нибудь? Почему вдохи застревают где-то в горле? Почему именно эта женщина является тому причиной? Столько этих «почему», а «потому что» — ни одного.       — Вера-а-а! — Жалобно протянула Вероника, — Ты боишься меня?       — Н-нет, — мотнула головой девушка, — не то чтобы… просто эта ситуация какая-то… тупая?       — У тебя есть прекрасная возможность получить пятерку, Вера! — Не унималась Лера, — Ну когда еще такая выпадет?       Однако внимания на сказанное никто не обратил. Вера потому, что снова претерпевала на себе чужой взгляд с явной в нем пытливостью, а Вероника потому, что не получила точного ответа на свой вопрос.       — Боишься. — Медленный кивок, — Почему?       — С чего Вы взяли? — Раздраженно вздохнула Вера и, не зная, куда себя деть, захлопала по карманам ветровки в поисках сигарет.       — Тогда подойди.       — Созвездие покажете?       — Покажу.       И Вера сделала несколько шагов вперед. Дрожь в теле, сопровождающая ее так часто, что она уже начинала к ней привыкать, не волновала совершенно, но дыхание все еще обрывалось, как по щелчку. Так случилось и сейчас, когда женщина без лишних раздумий осторожно обхватила теплой ладонью чужое запястье, притягивая к своим губам только прикуренную сигарету. Девушка едва сдержалась, чтобы не отдернуть руку или просто впихнуть сигарету Веронике в рот — до чего неожиданным стало это действие, а подушечки ее пальцев, уловившие короткое прикосновение мягких губ к себе, странно кольнуло — будто коротким разрядом тока ударило.       А женщина заметила, ощутила, как дрогнула чужая рука, как подрагивали холодные пальцы, удерживающие сигарету, но сразу отступать не стала. Скрывать не хотела и не могла — нравилось. Всматриваться в бегающие глаза, ловить их неловкие взгляды, давать поводы для смущения и напрямую становиться его причиной — нравилось, а главное, получалось. Даже стараться особо не приходилось. Не такая уж она, эта Вера, как выясняется, бесстрашная. И посмелее встречали.       — От полярной две звезды вниз и четыре вправо. Вот и вся медведица.       Отпустила. Вера, избавившись от хватки руки женщины, незамедлительно отошла и резко подняла голову в небо — будто это могло помочь распутать тугой клубок мыслей в ней. Но оно, как назло, не помогало. Вообще ничего не помогало, потому что девушка сама понятия не имела, с чем столкнулась и возможно ли от этого избавиться. Замкнутый круг да и только.       Вдруг ее телефон тихо пискнул сообщением от Алины.       Мирончик [22:12]: Ты блять до утра там стоять собираешься?       Вера вдруг осознала, что потеряла счет времени еще с самого начала, потому взглянула в сторону, где надеялась увидеть подругу, но та, видимо, по-прежнему стояла в своем «укрытии».       Вздохнув, девушка собралась с силами и выпалила быстро:       — Давайте в другой раз продолжим, мне пора.       — Другого раза не будет! Виски по воскресеньям больше не пьем! — Рассмеялась Лера.       — Но только виски! — Усмехнувшись, Вероника медленно перевела взгляд на Веру и кивнула, — До завтра.       «До завтра, до завтра» — крутилось у девушки в голове, пока она продвигалась к дереву. Завтра строгий костюм и тридцать вторая аудитория. Завтра все встанет на круги своя, окутанное серостью нудных будней.