А когда засветится море?

Водная гладь, что скрывает за собой столько тайн, вечерами по истине прекрасна. Она отражает, словно зеркало, мириады звёзд, что расплылись по небосводу. И знаете, порой кажется, что небо просто подделка, а море, столь тихое и умиротворенное, на самом деле являлось истинным небосводом. Яркие звезды появлялись в пустынных глубинах, пробивая своим светом воду. Но море никогда не светилось, не озаряло темные ночи своим мягким светом, а полумесяц и вовсе казался расплывающимся рисунком в потоках лёгкой ряби. — Мама, а когда засветится море? — спросил однажды мальчишка, перебирающий ракушки в маленьких ручках. — Оно засветится, когда ты найдёшь человека, что будет сиять для тебя ярче любой звезды. — эти слова застыли в прохладном песке, а море унесло их далеко за горизонт, играясь с ними, словно с листком на ветру. Они растворились в тишине прибоя, но всё же один человек запомнил их, и все ждал, когда же засветится море... — Хайтам, черт тебя дери! — Это было первое, что услышал временный мудрец, подходя к дому. — Ради малой властительницы кусанали, перестань брать мои ключи! В следующий раз я выломаю к чертям эту дверь! — Ломай сколько влезет, только я запишу это на твой счёт — Безучастно бросил в след ученый, открывая со скрипом дверь. Тишина давно покинула эти стены, когда он на свою голову разрешил архитектору пожить у него, пока тот не решит все финансовые проблемы. Но по обстоятельствам, этот срок затянулся почти на два года, и парень окончательно смирился со своей участью и отсутствию спокойствия в этом доме. За дверью постоянно доносились лёгкие шаги и копошение на кухне, даже наушники не спасали от этих навязчивых звуков, что вечно мешали работать и в редкие моменты отдыхать, читая книгу. Может это карма настигла его за нелюдимость и чрезмерную грубость? Но такое наказание было уж слишком жестоким для него. И ведь ничего не мешало Хайтаму выкинуть архитектора со всеми вещами за дверь, но видать тут сказались остатки эмпатии и сочувствия, и это было бы слишком бесчеловечно, даже для него. Безусловно, были и приятные моменты в их сожительстве, например то, что ученый стал нормально питаться, да и стоило признать, что стряпня Кавеха была отнюдь не плоха. В доме стало куда чище, а книги всегда ровными рядами стояли на стеллажах, расставленные чуть ли не по алфавиту. Да и редкими вечерами было даже приятно послушать блондинистого паренька, который воодушевленно рассказывал о новом проекте, активно жестикулируя. Всё же это пробирало даже столь холодного Хайтама на лёгкую, почти незаметную улыбку. И как бы Кавех и Аль-Хайтам не говорили о том, что терпеть друг друга не могут, те всегда незаметно, даже для себя, заботились о своём непутевом соседе. Уже по привычке Кавех готовил две порции ужина, а мудрец по утрам заваривал две кружки кофе. Как Хайтам каждый раз подкладывал подушку под голову архитектора, который не в первый раз заснул за чертежами, а ученый же придумывал оправдание самому себе, в роде: "опять с утра ныть будет о том, что шея болит." Как Кавех приносил в кабинет ученого кружку чая поздней ночью, когда тот разгребал новые кипы бумаг с академии. Никто из них не был готов сказать, как они важны для друг друга. Не могли сказать, но все же прекрасно это понимали, одаривая в такие моменты лёгкими улыбками, что служили благодарностью. Да и со временем Кавех подстроился под тихий и спокойный ритм соседа, перестав докучать вопросами по типу: ”куда ты уходишь по вечерам?” А мужчина каждый вечер уходил к морю. Он отчаянно пытался найти что-то в водной глади, ответы на неизвестные ему вопросы. Он шел по безлюдному пляжу. Солнце уже село, песок остывает, а волны смывают туманные следы. Он слушает мерное дыхание моря, понимает, что оно дышит. Кто знает, ради чего живет море, что оно любит и к чему стремится, но все равно оно дышит и продолжает дышать, даже когда умирает солнце и тонет где-то за горизонтом. Хайтам усаживается на холодный песок и вдыхает свежий воздух. Кажется, впервые за день полной грудью. Он наконец снял наушники блаженно прикрывая глаза, вслушиваясь в звуки прибоя. "А когда засветится море?" Кавех тихими шагами шёл по пустынному пляжу, все вглядываясь в силуэт недалеко от него. Он знал кто это, но не окликнул, а лишь тихо присел рядом, чтобы ненароком не испортить столь волшебную тишину. Кавех впервые увидел своего соседа таким… живым? Он словно глазурная лилия, распускался лишь ночью, в полной темноте, где столь нежные лепестки никто не ранит, а лишь ветер будет колыхать тонкий стебель. Но к утру он вновь закрывался, не давая ни единой душе заглянуть в него и увидеть столь нежный цветок внутри сердца, который Аль-хайтам хранил как зеницу ока, пряча от лишних глаз. Блондин, сняв обувь, прошёлся по остывшему песку, и подошёл к морю. Теплая вода приятно щекотала лодыжки, но внезапно лицо озарилось голубым свечением. С каждым движением, даже самым незаметным, вода начинала сиять, словно сливалась с отражениями звёзд. Может они и в правду рождались в океане? Аль-хайтам открыл глаза, с интересом наблюдая за блондином, что со спокойствием на лице всматривался в небеса. А вода у его ног...светилась? Ученый наблюдал, как с каждым шагом Кавеха вода начинала переливаться голубыми огнями, яркими, волшебными, и столь чарующими. Словно в воду рассыпали баночку со звёздной пылью, а та и впрямь превращала берег в новые небеса. И именно это небо казалось настоящим, посреди него сиял месяц, светлые волосы которого перебирал ветер. Море засветилось в августе, и только тогда Аль-Хайтам нашёл ответ на свой вопрос, который он когда то задал… "— Мама, а когда засветится море? — Оно засветится, когда ты найдёшь человека, что будет сиять для тебя ярче любой звезды…"