Чернила

Большинство людей верят, что Чернила указывают на возможность прекрасного будущего, пункта назначения. Что-то вроде таблички встречающего в аэропорту, только в обе стороны. Если ты видишь такую табличку, твои проблемы, считай, решены — не нужно беспокоиться ни о наглых таксистах, ни о поиске ночлега, вероятнее всего, даже столик для ужина уже забронирован, а в процессе комфортного путешествия от таблички в постель тебя ждет легкая беседа на заранее согласованные общие темы. Никому из прибывших в аэропорт, кто увидит такую табличку, даже в голову не придет рвануть со всех ног в сторону забитого раздраженными незнакомцами автобуса или вообще броситься покупать билеты на другой рейс. Какой смысл — все равно, определенный срок ты обязан вкалывать по контракту. Просто в данном случае фигуральное путешествие в матримониальную тюрьму происходит быстрей и комфортней. Это неправильное отношение. И по целому ряду причин. Во-первых, метафорический контракт вовсе не гарантирует счастья. Парные надписи, волшебным образом проявляющиеся на телах юношей и девушек указывают на идеальную совместимость, это правда — вот только вы удивитесь, сколь многие с удовольствием променяли бы полную невыразимого взаимопонимания жизнь в пресловутом шалаше с идеальным партнером небольшому комфортабельному коттеджу с человеком, который — может и не разделяет ваши взгляды на непозволительность дальнейшего удаления от природы — но зато и не позволит вам слишком уж тесно слиться с ландшафтом накануне зимы. Кроме того, Чернила Нареченных не ограждают вас от посягательств потенциальных таксистов. Допустим, вы искали нужного человека в толпе так долго, что окончательно утомились, проголадались и успели приглядеть на стойке рекламную брошуру симпатичного недорогого отеля — а тут и такси совсем рядом. И что же вам делать — пытаться заночевать, заняв несколько кресел в зале ожидания просто потому что кто-то там застрял по дороге и не отвечает на ваши звонки? Или все же нырнуть в дружелюбные объятия пассажирского сидения, провести познавательные пару часов, выслушивая подробности личной жизни водителя пока не проникнетесь чувством глубочайшего родства и с ним самим, и — заочно — со всей его замечательно пестрой семьей, после чего насладиться лучшим в городе кебабом, стоя в пробке на центральной улице, с наслаждением вырвать на стойке регистрации ключи от номера с неработающим кондиционером и, наконец, ощутить во всей полноте настоящую власть над собственной жизнью? Увы, как только вы выйдете из душевой, победив в борьбе с нерегулируемыми кранами, вы получите тот самый звонок из аэропорта со словами «я сейчас заберу вас». А кровать была уже рядом! В третьих, если вы все же увидели эту табличку… ну, вам уже не уйти. Люди думают, надписи Нареченных это вроде таблички в аэропорту, означающие, что вот он — подходящий для вас человек, и как только вы сделаете шаг навстречу, для вас двоих все может быть исключительно здорово. Правда в том, что вы сделаете этот шаг, даже если у вас нет ног. Правда в том, что Чернила не про вероятность, они про предопределенность. Правда в том, что они не про будущее — как впрочем, и не про прошлое. Они про невероятно сильную связь, может быть, и случившуюся где-то в мультивселенной впервые, но случившись, образовавшую отзвук настолько мощный, что он начал пронизывать пласты реальности, оставляя на них отпечаток, формируя их по собственному подобию. Но реальность сопротивляется. Она просто не может позволить себе изменяться под все обстоятельства, связанные с просачивающимся в брешь между ней и другими реальностями событие — это значило бы изменение прошлого целых народов. С будущем уже легче, там достаточно пары штрихов. Подстричь ветки не сложно, а вот корни… если ты вдруг начнешь бессистемно подравнивать корни, попрощайся со всем своим парком. И реальность ставит заслон. Вроде шлюза на реках. Вплоть до встречи двоих Нареченных история идет как идет. Там случаются трудное детство, революции, мужья, жены и другие таксисты. Но однажды звучит звонок, и становится ясно — даже если вы уже оказалась на вписке за городом в окружении хиппи — пора приступать к работе. Ведь ваш метафизический мультивселенский контракт уже заключен. До открытия шлюзов у вселенной есть некий замок, отпираемый с помощью пары из своеобразных пароля и отзыва. Где-то в мультивселенной все было очень естественно, долго к тому вело. Где-то в мультивселенной, наверное, жил-был молодой король, может быть, еще принц, может быть, он еще даже не был тираном. И однажды он оглянулся на телохранителя — новенького, и поэтому чуть напряженного, — и вежливо произнес: — А, это вы, сержант? Может быть, тот сержант вообще был девицей. Возможно, довольно стервозной. И все не было слишком легко — они долго сходились, кружили один вокруг другого и спорили. Поначалу у них была дружба, потом это стала любовь. Очень долго она вызревала, проходила путь от трогательного принятия и легкой заинтересованности до сжигающей страсти и болезненной преданности. И быть может, все закончилось плохо — например, революцией и топором. А возможно, они просто почили один за другим от бесчисленных старческих хворей, это было уже не столь важно. Они были как брошенные в чан с водой лягушата — плавали и плескались, пока не сварились совсем — неизбежно и, в общем, комфортно. И реальность воскликнула в лабиринт зеркал мультивселенной: «эй, ребята, отличная сказка! Значит, запоминайте рецепт: чан с водой, две лягушки, огонь». Где-то это могло получиться. Может быть, два актера-любителя репетировали спектакль в школьном театре. Один из них мог похвастаться длинным носом, талантом к паркуру и баллами по математике, другой — ссадинами на мосластых ногах, полученных при игре в футбол, и костяшками, сбитыми в драке с уличными хулиганами. И один из них якобы величаво оправил мантию из фальшивого бархата, и с намеренным высокомерием произнес: — Ах, сержант, это вы? А второй ухмыльнулся, поигрывая огромным пластиковым топором палача — не более, чем реквизитом. Потом неумело отсалютовал и в конце концов — отозвался. И они подружились, хотя их родители, в общем-то, принадлежали к очень разным сообществам и друг друга не одобряли. Но, послушайте: чан с водой, две лягушки, огонь? Иногда такое случается, что лягушек бросают в кипящую воду. Итак, вот Плоский Мир. Расположен он так далеко от Оси многомирной реальности, что уже выглядит слегка странным. Он покоится на спинах исполинских слонов, в свою очередь попирающих монументально терпеливую Черепаху. Там есть город, опасный для рассудка и жизни, но все же по-своему прекрасный. Есть недавно пришедший в нем к власти правитель, стремящийся к стабильности и — почему бы и нет — процветанию. Там есть стражник, мечтающий о порядке и справедливости. И там нет предпосылок. Вообще никаких предпосылок. И вдобавок еще очень много запутанных временных линий, так что чан уже булькает словно вулкан, и выталкивает фигуральный суп за края. — Ах, это вы, сержант, — равнодушно заметил Патриций, поднимая глаза от бумаг. — Сир, — ответил сержант Ночной Стражи Ваймс. И они полюбили друг друга к своему бесконечному ужасу, со всей силой и глубиной, со всей преданностью и страстью, достижимой за долгие годы кропотливой работы — полюбили здесь и сейчас. — Не могу себе это позволить, — бесстрастно сказал Ветинари. — Так не делается, — отозвался, темнея лицом, новоявленный капитан. Люди не понимают еще одно свойство Чернил Нареченных — ты можешь быть к ним не готов. И лягушки… ну, они, в целом, обречены. Но отчаянно сопротивляются.