Чернила

— Вы постриглись, — тупо произнес Ваймс. Лорд Ветинари устремил на стражника терпеливый взгляд, который, очевидно, должен был выразить очень многое. Что-то об этих людях с распухшими почерневшими конечностями, вероятно. Теми, что убежали. Ваймса мучил вопрос: возможно ли убежать, если склон ямы крут, но не очень глубок? Нет, пожалуй. Ну а если на дне скорпионы? О, тогда стимул будет достаточным. А когда вокруг только тюремный двор Танти? А если не будут держать? Сколько новых вопросов у города нынче, сколько нового люди узнали. — Действительно, капитан. Глаза у Ветинари светлые и холодные, — заметил капитан Ваймс. Капканс был весельчак, Ваймс видал его иногда. Этот-то хоть умеет смеяться? Ваймсу… хотелось узнать. И совсем не хотелось, о боги. Его светлость, поняв, очевидно, что Ваймс нынче с похмелья и к нормальным беседам не особенно подготовлен, снисходительно улыбнулся — очень бледной, лишенной веселья улыбкой. Ваймс мигнул, понимая, что смотрит на тонкий изгиб его рта. А какой смысл их отпускать? Нет, Ваймс мог бы придумать причину. В этом городе — вовсе не сложно. Город сам уже много причин себе насочинял. — Ах, Ваймс. Ты, вероятно, считаешь, это как-то с тобою связано. Что? О чем он? А… ну да, точно, о волосах. В этом голосе не было даже и тени издевки. Или сахарной женской подначки. Нет, ни гнева, ни самодовольства. Презрения, кстати, какого-либо — тоже не было. Его босс констатировал факт. А ведь волосы правда жаль. Между пальцев они были… шелковые. — Можешь не беспокоиться. К делу. На тебя поступила жалоба. В прошлый раз он сказал: «Охладите ваш пыл, сержант. Если помните, вы здесь по делу». К шее Ваймса тогда прижималось очень острое лезвие. Это здорово… охлаждало. — Да, сир? Интонации капитана Ваймса выходили сейчас тоже по выразительности… не особо. Но он должен же был говорить что-нибудь. И не то, что хотел бы. — Вообще-то шестая по счету. Ваймс потом никому не признался. Ни Фреду, ни Долговязому. Капитана когда навещал, тот взглянул с удивлением — но Ваймс промолчал. Об этом он промолчал. — Сир. Патриций смотрел раздраженно. О. Как там у его милости с юмором было пока непонятно — а вот это он явно умел. Впрочем, к раздражению своего собственного начальства всех сортов у него, капитана Ваймса, всегда был особый талант. Стражники не узнали, что первый же разговор «по делу» Ветинари решил начать с упразднения Ночной Стражи. — Это только, конечно, от Боггиса. Ваймс тогда ошалел. У него Связь гуляла по коже, как дождь, в переулке настигший патрульного. Щекоталась, ласкала, ерошила вставшую дыбом поросль на предплечьях. Он рванулся тогда — просто с дуру, рванулся коснуться, губы сами тянулись в улыбке, что — Патриций! — забыл совершенно, просто не понимал. Он успел подойти, схватить твердые плечи… А потом ощутил металл прямо под подбородком. — Правда, сир? — через силу выдавил капитан. Это время, пока Ваймс не видел его, было проще. А теперь — глаз же просто не оторвать. Пальцы, плечи (левое, Ваймс уверен был, она на левом), шея, скулы, глаза. Глаза у него сейчас были опасные. Очень жесткие. Из-за Боггиса ли? Ветинари хотел тогда их уничтожить. И он все еще может сейчас. — Ты пытался арестовать члена Гильдии, Ваймс. В прошлый раз я потратил довольно много времени, чтобы как следует объяснить тебе новое положение Гильдии доктора Боггиса в городе. Ты чего-то не понял? Ваймс поспешно отвел от Патриция жадный взгляд. Дышать было решительно нечем. О боги. С ним сейчас говорил человек, что буквально кидал граждан в ямы со скорпионами, а потом позволял им бежать, отдавать богам души прямо на глазах публики — слишком уж благодарной, по мнению капитана — а Ваймс думал только о том, как тому идет злиться. Он с ума сошел, вот оно что. — Сир. Ваймс уставился чуть поверх головы Патриция, вытянувшись по струнке. Ему вдруг стало весело. — Я внимательно слушаю, Ваймс. — Сир, мы лишь проверяли, есть ли при них лицензии. Поддерживали порядок. У кого-то их не было, сир, — озабоченно отрапортовал капитан. — В самом деле? — Да, сир. Стена за спиной у Ветинари была скучная, светлая, с мелким рисунком, поблекшим до неузнаваемости. Он подружится с этой стеной, Ваймс отчетливо понимал. Тогда, в первый раз Ваймс тоже пробовал спорить «по делу». Что бы ни было у них с чернилами — потому что он видел глаза Ветинари в этот первый момент: удивленные, непонимающие, распахнутые, и, что бы ни было у них, это было с ними обоими! — чтобы ни было, Ночную Стражу Сэм Ваймс просто не мог отдать. «Сержант, это не обсуждается. Можете быть свободны» — промолвил тогда Ветинари. Не смотреть на Патриция оказалось не легче. Его вкрадчивый голос, существуя отдельно, с даже большим успехом производил впечатление. Будто что-то опасное пробиралось по коже, выискивая место получше, куда будет приятнее вонзить острое жало. — И что же вы сделали с теми, у кого документов не было? — Мы отправили их в Гильдию Воров, сир, — прилежно доложил Ваймс. — Как и было приказано. Корчить из себя полного идиота после первого разговора было пустой затеей, но Ваймс наплевал на последствия еще когда скрутил первого же грабителя, обладавшего-таки лицензией. Теперь он не пытался выкручиваться, а скорей развлекался, доводя его милость. — Замечательно, капитан, — прохладный голос Патриция наполнился удовлетворением. — Столь отрадно видеть, как ответственно ты подходишь к изменениям в городе. — Спасибо, сир! — благодарно оскалился Ваймс. Ему было паскудно. На самом-то деле до того, как он переступил порог этого кабинета повторно, он надеялся, что получил свои доводы. Что может опять воззвать к разуму этого человека. Сейчас капитан понимал, до чего просчитался. Он не мог показать Патрицию Ветинари ровным счетом ничего нового, никаких непредвиденных и нежеланных последствий, никаких осложнений. Хотя бы в силу того, что Патриций сейчас о них знал, и они его не беспокоили. Вероятно, он просто заранее все их прекрасно предугадал. — Жаль, что ни один вор без лицензии до Гильдии не добрался, — намекнул Ветинари. — О, сир, правда? Интересно, — теперь постоянно тревожащей его новой частью сознания размышлял капитан, — у него ведь совсем не такой тонкий голос, напротив, довольно глубокий. Это слышится, чувствуется, но зачем-то Патриций выбрал себе раздражающую, жеманную манеру говорить медленно и негромко, на довольно высоких тонах. Все в этом нежном голосе словно предупреждает, что владелец оного не привык доминировать над подчиненными. Ему это не нужно. Без надобности орать, давить силой животной харизмы, рычать зверем. Он без того раздавит тебя словно блоху, скривив губы в изящной гримасе. Он не должен с тобой состязаться. Кто бы ни был — ты просто блоха, насекомое. — Тебя это не удивляет, — заметил Патриций. А еще так беседуют кошки. На одной интонации ноют и стонут, пока не прогонят соперника с территории. — Удивляет, сир, мы проводили их почти к самым воротам. Заблудиться они не могли, — с искренней озабоченностью ответствовал капитан Ваймс. — Позволь мне внести ясность, — любезно попросил Патриций. — Вы их — хотя бы — связывали? — Сир, так точно, сир! — По рукам и ногам, полагаю? – шелково осведомился тот. Ха. И правда — играется, будто кот с мышью. Только вот он, Сэм Ваймс, крысюк из Анк-Морпоркских чистопородных. Тех, которые загоняют котов на деревья. — Сир, — с укоризной, обычно даруемой лишь тупой добросовестностью, произнес он, — бюджет Ночной Стражи не позволяет нам тратиться на веревки. Мы обязаны экономить. — Ваймс, — Ветинари, казалось, искренне наслаждался происходящим. — Ты развязывал заключённых, даже не доведя их до ворот Гильдии? Я правильно тебя услышал? — Ну, милорд, мы старались их не беспокоить. Ребята доктора Боггиса сейчас должны быть очень заняты. У них есть теперь план на квартал. «Боги правые, — проорал Ваймс про себя, — у воров теперь план на квартал!» — Верно. Мне обещали отчет. Ты им портишь статистику, Ваймс. — Виноват, сэр! Ветинари прищурился: — А, позволь спросить, что ты делал, когда все же видел лицензии Гильдии? — Сир, мы благодарили членов Гильдии за сотрудничество, — честно признался Ваймс. Лично он даже пару раз извинялся за повреждения при задержании. Ухмыляясь во всю свою пасть — но ведь он извинялся же. — Правда? А как мне говорили — изымали у них документ. — Ваша милость, как можно. — Действительно, капитан. Так… как? — Ну, — Ваймс слегка захмелел от собственной злобы и теперь исполнял совершенно суицидальную джигу на носу аллигатора. Было весело и свободно, — надо же было выяснить, что бумаги оформлены по всем правилам. Так что мы отправляли сержанта Колона показать их гильдейским… — И много выявили подделок, а, Ваймс? Кажется, аллигатору надоело его мельтешение. Голос стал равнодушным. — Три подделки, сир, две с ошибками, остальные в порядке. — А пока ты все выяснял, клиент специалиста Гильдии господина Боггиса исчезал вместе со своим ценным имуществом. Я ни в чем не ошибся? Ваймс нахмурился: — В этом городе мало сознательных граждан, сир. Мы просили их подождать. Была пауза. Это пауза была… особенной. Она была холодной и тихой. Она была холодной и тихой настолько, что Ваймс с некоторым удивлением осознал до сих пор незаметную дрожь у себя в животе. Боги, с кем он связался. В нормальные времена он не лез вот так на рожон, но проклятые буквы на правом плече сбивали его. Ему с первых минут почему-то казалось, что он знает — не понимает — а знает того человека, сидящего в кресле Патриция. Знает так, что теперь не сумел бы представить жизнь без вот этой потайной игривости интонаций, без холодной улыбки и смертельной угрозы фраз. Ваймс всегда нарывался, общаясь с начальством — точнее, почти всегда. Но сегодня он ставил рекорд за рекордом. Капитан удержал себя от того, чтобы сглотнуть слюну. Кадык все-таки слегка дернулся. — Я уверен, что объяснял, Ваймс. Это не твое дело. Гильдия Воров будет ловить нарушителей самостоятельно, капитан. Ради этого и затевалось преобразование данной структуры. — О, да, сир? — вырвалось все же у Ваймса. — Что ты хочешь сказать? — Ваша милость мне все объяснили. А Боггису? Может быть, ему стоит включить в этот его отчет сколько краж они предотвратили? Потому что мне, кажется, сир, ворам Гильдии наплевать. — У них есть цифры предотвращенных убытков. Очень крупные суммы. — То есть, доллар, отнятый у беременной девочки с Тусклой улицы под угрозой ножа, там, наверное, не сыграл бы значения, милорд? — Ваймс, сорвавшись, почти заорал. Это было ошибкой. Второй, столь же ужасной ошибкой было отвести взгляд от стены. Потому что в глазах патриция не было ничего, что Ваймс предполагал там увидеть. Равнодушия, например, столь же бескрайнего, сколь мала была сумма в доллар, если посмотреть с высоты шестого этажа Дворца. Или брезгливости, которую можно ждать, просто произнеся в присутствии аристократа слова «Тусклая улица». Но там было… спокойствие. Жуткое, изучающее, препарирующие спокойствие, может, с малой толикой раздосадованного не-удивления. «Я не ожидал от тебя чего-то особенного» — говорил Ваймсу этот взгляд, — «и ты не обманул моих ожиданий». В капитане вспыхнула злость совершенно иной природы. Это был уже гнев не за Стражу, не за город, и не за Конопатую Полли с Тусклой улицы. Это был гнев за себя. Гнев за то, что им пренебрегли, как каким-то товаром Достабля. Повертели в руках с легким ужасом, осмотрели с неким завороженным любопытством: из чего это сделано на самом деле? — и отбросили прямиком в Анк. — Может быть, — просто чтобы действительно заработать на все, что ему неминуемо теперь светило, прорычал капитан, — дело вовсе не в том, что вы им объяснили, милорд? Что они объяснили вам? Ветинари изящно взмахнул рукой, даже не соизволив заметить столь глупое оскорбление. Этот жест Ваймс и прежде видал. Он тогда спросил уже в конце первой встречи, пересилив себя, проглотив гнев и гордость, и страх перед ответом: «А что насчет меток, си… милорд?» Ветинари, склонившийся уже, было, к бумагам, лишь легко взмахнул белой рукой, между пальцев которой сжимал темно-серое писчее перышко очертаний столь хищных, что, казалось, оно бы сошло за стилет. «Боюсь, я не могу это себе позволить, сержант», — преспокойно откликнулся он, — «так что рекомендую тебе носить рукава подлиннее и забыть о произошедшем. У меня, разумеется, нет никаких притязаний и, конечно, не будет претензий». Ваймс примерно уже понимал, чего ждать, но поверить не мог. «Но ведь так не бывает,» — воскликнул он, — «так не делается!» «Отчего же, прецеденты случались». — Ветинари не отрывался от своих документов. Невозможно было представить, что всего полчаса назад — меньше, чем полчаса, — он глядел неотрывно на Ваймса с выражением шока. Невозможно было представить, до чего сержант Ваймс был ликующе счастлив какие-то двадцать проклятых минут назад. «К дьяволу прецеденты!» — отрубил Ваймс. Ветинари оставил в покое бумаги: «Сержант, я не хотел бы настаивать,» — по колючему взгляду Патриция было понятно, что если он станет настаивать — кто-то, так сказать, не устоит. Ваймс тогда даже приотступил на шаг, словно правда собрался на выход, к красивым высоким дверям. Это было проклятым безумием. То, как его тянуло к этому незнакомому человеку, как нутро выворачивалось наизнанку от радости, то, как самые подлые и жестокие жесты и фразы его оборачивались совершенно фантомным, но ликующим узнаванием. Он любил этого человека вопреки всему, чем вообще был Сэм Ваймс, и едва мог с ним спорить, заставлял себя кое-как в самом деле оценивать слова Патриция. Потому что в придачу к радости, узнаванию, к ненормальной этой привязанности, непонятно откуда явилось еще и доверие. А Патриций? Он должен был ощущать что-то схожее, верно? Да, он этого не показывал, но ведь должен же был, так работают все Чернила, все эти проклятые метки! Но он попросту отсылал его. Будто стражника от парадного входа. Ваймс сквозь зубы втянул стылый воздух кабинета Патриция. «А, — сказал он. — ну да. Разумеется, сир. Слишком сложно представить связь аристократа со стражником из Теней. Все понятно. Но, ваша милость, знаете… я взглянул бы, как вы попытаетесь настоять». — Стало быть, капитан, таков будет твой собственный отчет, верно? — почти ласково осведомился Патриций. — Вы отвадили троих воров, коих вскорости доблестно отпустили. Ну и ну, ты буквально пугающе результативен. — Мы… — И вынужден указать, что вы — Ночная Стража — были столь же результативны уже многие годы. — Потому что лорд Капканс!.. — Теперь это не важно. Теперь есть лишь один способ наконец сократить… деятельность данных Гильдий. Контролировать их. И сейчас эти детские жесты, которые ты активно предпринимаешь, тормозят весь процесс. Вы, Стража, будто камешек в сапоге города, капитан. Если это дает тебе какой-то повод для гордости — что ж, наслаждайся. Ты вынудил меня пока не вытряхивать камень из сапога, верно. Но город проследует дальше. И поверь, если мне в самом деле придется рискнуть своим… скажем, благополучием ради этого продвижения, я не буду особенно долго раздумывать. Ветинари смотрел капитану в глаза. Ваймс подумал, что следует, видимо, испугаться. Или хоть разозлиться сильней. Но он чувствовал удивительную уверенность в словах Патриция. Тот действительно сделает это, рискнет собственной шкурой. Горькое уважение было самым приятным чувством, кажется, за весь день. Ваймс не склонен был доверять унаследованному героизму ведущих род от древних рыцарей представителей высшего класса. И любого другого он поднял бы на смех. Но не Ветинари. Ваймс знал. Потому что ему говорила об этом их связь. Ветинари ему сказал, что убьет его, Ваймса, и рискнет головой, если надо. И то, что Ваймс теперь ощущал, было вовсе не гнев, и не страх. Узнавание. Гордость. Привязанность. «У вас сколько в приемной сейчас ожидает народа? Большей частью аристократы. Главы гильдий — те порой еще хуже, особенно если сами только что стали ездить в каретах с гербами. Мне достаточно слово сказать, и о вас, милорд, будут болтать. Вы тут человек новый. Вас вынудят показать метку. Не смертельно, но вот уважения к вам поубавится, сир. Для политика ситуация выйдет, наверное, неприятная». Ветинари чуть изогнул бровь: «Вот как, сержант, теперь ты мне угрожаешь? Грандиозно. Вот только скажи, почему ты уверен, что выйдешь отсюда сейчас?» Но сержанта несло: «Где она, на плече? Я уверен, что там, на левом». «Если кто-то сказал Ночной Страже, будто я милосерден, вас, боюсь, ввели в заблуждение» — последовала неприятная и лишенная даже намека на смех ледяная улыбка. «Нет, никто так не думает. Вы пытаетесь уничтожить меня с этой милой улыбочкой, мою жизнь, и других парней, даже тех, кто все годы уже отдал Страже. Но убить меня — это же очень болезненно, верно, сир? А иначе вы не колебались бы с этим вашим ножом». «Я могу и рискнуть». «Ну рискните же! Даже если вы выкарабкаетесь, сир. Вы справитесь, только у вас сколько времени это займет? В таких случаях люди слегка не в себе, вы же знаете. У вас есть это время? Сейчас, когда вы только что заняли место. На новой работе всегда так». Они молча смотрели друг другу в глаза. Ваймс оскалился в злобной улыбке, Патриций был невозмутим. А потом Ветинари взял перо и бумагу, и что-то там начал писать. «Твое имя, сержант?» Тот нахмурился: «Ваймс» «Имя, а не фамилия». «Сэм». «Грандиозно,» — Патриций тут же внес пометку где-то в самом начале листа. «Что?..» «Помолчи, будь любезен. Немного». Ваймс прежде не предполагал, что для распоряжения о взятии под стражу — на которую, если подумать, он настойчиво только что напросился — нужен письменный приказ Патриция. Сержант еле заметно изменил положение тела на случай, если ему придется сопротивляться, хотя в случае со всей Дворцовой Стражей вряд ли ему позволят хотя б замахнуться как следует. Лорд Ветинари тем временем наконец-то закончил писать: «Подойди». И когда Сэм, стараясь не выдать тревоги, приблизился к столу Патриция, тот спокойно протянул гербовую бумагу, после чего сказал: «Я могу и рискнуть, Ваймс, тебе следует это запомнить. Если будет желание обнаглеть. А пока, капитан, разрешаю вернуться к службе. Не забудь по дороге заверить у секретаря. Это твой капитанский патент». Ваймс схватил лист из пальцев Патриция, наискось прочитал выведенные изумительным почерком канцелярские фразы. «Это… подкуп?!» «Конечно. А то, к чему прибег ты — шантаж, хотя и непристойно топорный. Впрочем, как я слыхал, в Страже знают, любят и, разумеется, практикуют и то, и другое». Ваймс решил игнорировать — в общем-то, не такое уж невероятное обвинения в пользу куда как более невозможного факта — Патриций теперь уступал! «Ну а гильдии? Люди?» Ветинари недоуменно посмотрел на него, а потом отмахнулся великодушно: «Ах, да, штат или личный состав — как там это у вас называется — тоже тебе, капитан, разрешаю расширить. Похвальная инициатива. Скажем, два человека». «Что? Вы шутите, сир?» «Вовсе нет. Уверяю тебя, воры очень скоро не будут проблемой. Двух вам будет достаточно, капитан». Ваймс втянул воздух ртом, будто после удара: «То есть, эти подонки купили вас тоже. Не хуже, чем Капканса в самом начале» «Ваймс. Я уверен, тебя сейчас ждет много дел. Не позволь мне себя задерживать А то я решу, что даже этих двоих, видимо, слишком много». «Ясно! Благодарю вас, сир». Новоявленный капитан стиснул край чертового патента и резко отвернулся от этого человека. За спиной его снова послышался шорох очередных бумаг. — Нас не больше десятка, — Ваймс почти ненавидел себя за то, что в самом деле пытался оправдываться, — и вы сами связали нам руки, и… — Оставь, капитан. Эту тему мы обсудили. Я действительно ожидаю, что ты сделаешь выводы. Теперь Проблемс, — Ветинари переложил один из своих… очевидно, доносов и приподнял черную бровь. — Вы ему… досаждаете. — Досаждаю? — переспросил Ваймс. — Ха! «Досаждаю…» Я пытаюсь сотрудничать, будь оно проклято! — Вы вломились в его кабинет. — У меня не было времени ждать окна в его расписании. Человека убили! — Ты потребовал предоставить тебе записи Гильдии о контрактах. — Мне достаточно было одной записи, если она, конечно, существовала. — А еще ты просил информацию о контрактах, ранее предлагавшихся относительно этого погребенного. Совершенно закрытую информацию Гильдии. — «Погребенными» называют тех, кто умер по чертовому контракту. Этот человек был убит без него, даже Проблемс в итоге признал. И да, кстати — как насчет того, чтобы слегка сократить и количество смертей тоже? Разве гильдия Наемных Убийц не брала на себя обязательства, вроде тех, на которые якобы подписались ваши воры, милорд? — Заказных убийств, Ваймс. Это произошло. Например, тебе знаком термин «collateralis dampnum»? — Сопутствующий ущерб! Да, убийцы считают его просто признаком неопрятности. И прощают, если он нанесен, — Ваймсу горло сдавило, когда он выплевывал эти слова, — с достаточным артистизмом. — Допустимость такого ущерба теперь ограничена… — Ветинари мгновение поискал максимально безликую формулировку, — не настолько аморфными признаками. Капитан запретил себе радоваться таким маленьким чудесам. Это было проблемой, действительно. Некоторые убийцы не считались со смертью прислуги, к примеру — горничную могли заколоть просто заодно с шишкой, погребение которой оплатили по форме. Пробовальщик еды, отправившийся вместе с каким-нибудь лордом, никого не тревожил. Нет, он, Ваймс, не признает такие подачки достаточными для города. — А что с теми, кто пытается выдать убийство за погребение? Не заметил у Проблемса жажды расследовать преступление. А что с теми убийствами, за которые не заплатили, но которые совершаются чаще, чем?.. — Ну а что насчет стражника, беспокоящего главу Гильдии, уважаемого человека? — уточнил безмятежно Патриций. — Я расследовал преступление! Вам должны были доложить, что убийца оставил… — Пытался прикинуться членом Гильдии, да, действительно. Будь уверен, о нем позаботились, Ваймс. Подобные… вольные копейщики составляют проблему для Гильдии, и лишь только для Гильдии. Это не твое дело. «Позаботились». И опять ему предлагается радоваться беззаконию и бесправию как чему-то хорошему! — И был суд, сир? — настойчиво уточнил Ваймс. — Суд? — рассеянно уточнил Ветинари, проверяя заточку пера, — да, возможно, — потом он перестал напускать на себя видимость безразличия. Светлые глаза впились в лицо капитана, голос зазвучал мягко и ядовито. — Запомни на этот раз, Ваймс. Больше не раздражай уважаемых граждан Анк-Морпорка. Никаких задержаний Воров и попыток допроса Наемных Убийц. Кроме этого, ни малейшего права требовать помощи от Дневной… — Общих рейдов! — перебил капитан. — …Тебе не дано, — продолжал Ветинари, словно не замечая, — разрешения инициировать общие рейды. Ты не можешь действовать тонко, как того требует ситуация, стало быть, ты не будешь работать вообще. Ваймс застыл. — Вообще, сир? Мне казалось, что вы… — Я оставил тебе людей и их шанс дотянуть до пенсии, — объяснил Ветинари почти ласково, как идиоту. — Я оставил тебе твой значок. Это все. Все? Так не было шанса? Это не было разрешением — пусть без сил, без людей, без ресурсов, с обнаглевшими Гильдиями — но действовать как положено Страже? Ваймс не выторговал — ничего? — А Закон? — возразил капитан, не желая поверить. — Закон? — ненавистным уже жестом лорд Ветинари приподнял недоуменно свою великолепную бровь. — А Закон изменяется, Ваймс, если делается бесполезен. Как и все в этом мире, я смею заметить. Как должен и ты, капитан. — Я не стану… Ваймс резко прервал восклицание, когда лорд Ветинари изящно протянул руку ладонью вверх. Словно предлагал взять ее. Словно бы ожидал… — Твой значок, Ваймс? И, конечно же, роспись об увольнении каждого их твоих стражников? Капитан отступил — шарахнулся — назад к двери. В груди ныло. — Нет, — просипел он. — Нет? Что же именно «нет», капитан? — Я не… — Ваймс сглотнул. — Я не буду… доставлять неприятности, сир. Это просто, — сказал себе Ваймс. — Нас такому учили в Тенях. Проглоти свою гордость и встань на колели. Вот так… — Кому именно? — уточнил лорд Ветинари, еще не убирая ладонь. — Городу, сир, — капитан сглотнул снова, на сей раз уже желчь, а не гордость. — А конкретнее? — нажал Патриций. У него были очень красивые руки. Лучше думать сейчас о руках. Это вроде как закрыть глаза и расслабиться, — думал Ваймс, у которого тошнота подступала все ближе к гортани. — Ни Ворам, ни Убийцам. — Отлично, — ладонь опустилась. Ваймс качнулся, почти что физически ощущая, будто его промежность выпустили из хватки. А Патриций слегка улыбнулся: — Это все на повестку дня. Капитан отдал честь. Ему страшно хотелось уйти и пожертвовать первым кустам все, что в нем оставалось от завтрака. — Теперь наши вопросы, — сказал Ветинари. «О боги» — подумал Ваймс. «Подожди», — прозвучало тогда за спиной. Ваймс, уже подходивший к дверям, резко остановился, чуя трепет и стыдную, яростную надежду. Может, все это было каким-нибудь трюком? Розыгрышем? Проверкой? Может… он передумает? Стараясь не выдать мыслей, новоявленный капитан Ночной Стражи медленно, очень медленно обернулся. Но Патриций всего лишь поднялся из-за стола, подошел к небольшому бюро у стены, открыл крышку и вытащил маленький саквояж. Вынул из него моток белого полотна — простой бинт. Протянул его Ваймсу: «У форменных туник стражи, как я вижу, короткие рукава. Намотай это на руку, капитан. И более не снимай». — Что случилось с плечом, Ваймс? — вопрос прозвучал неожиданно очень… нормально. Простой деловой тон, потерялась куда-то вкрадчивость интонаций, без следа растворилась попытка унизить. По спине пробежала дрожь, словно Ваймса, как пса, сперва долго ругали, а потом вдруг погладили. — Сир? — спросил он ошеломленно. — Я почувствовал сильную боль вскоре после нашего… знакомства, — сообщил Ветинари, — характерное место на правом плече. Ни малейших причин, ни следа повреждений на коже. Мне хотелось бы выяснить, было ли это несчастным случаем или же мелкой местью с твоей стороны? Или ты попытался избавиться от Чернил? — взгляд Патриция выдавал, что в последнюю версию он совершенно не верил. Это тоже слегка удивляло — Ветинари позволил своим глазам что-то там выдавать. — Так Чернила не удаляются, — Ваймс вздохнул, собираясь с разбегающимися мыслями. — Их вообще удалить невозможно, даже если сожжешь кожу начисто. Я не думал, что вы ощутите, сир. Я не думал, что мы разделяем… травмы. — Боль, — поправил его Ветинари. — Только боль, как я и говорил. Это редкость, ты прав. Куда чаще случается разделение снов, например. — Сир? — Не снился… не сданный экзамен? Ваймс взглянул иронично: — На что это похоже, милорд? Удивительно, но по бледным губам его милости вдруг скользнула улыбка, как будто он был позабавлен. — На кошмар, вероятно. Так значит, не сны. Прекрасно. Остальные эффекты от связи я уже исключил, нет ни чтения мыслей, ни интуитивного понимания местонахождения Нареченного, невзирая на расстояние — ничего, что обычно распространено. Ну так что это было? — Сир? — капитан вспоминал все, что слышал об этом, о побочных эффектах Чернил. И еще выбивало из колеи то, как легко Ветинари назвал их двоих… Нареченными. Это было… нечестно. Неправильно — Твоя травма, Ваймс. Раз уж она не мне была адресована, — пояснил Ветинари спокойно. Ваймс взглянул на него. Светлоглазого, бледного, грациозного и высокого, равнодушного и жестокого человека. Он устало ответил: — Это были… эмоции, сир. Ваймс приблизился к этому человеку, двигаясь осторожно, словно бы подбираясь к гадюке. Протянул руку, взялся на поданный бинт. А потом поймал за запястья, быстро сделал подсечку и схватил Ветинари за короткие волосы на затылке, не давая пошевелиться. Ветинари опять не убил его — почему-то Ваймс так и знал. Почему-то он чувствовал, что ему сойдет с рук сейчас это: поцеловать его. Грубо, жадно, насильно, второпях, уже чувствуя, как выворачивается Патриций, ощущая натянутые под ладонями мышцы и сухожилия, ловя гневный — беспомощный — вздох. Ваймс помедлил мгновенье, упиваясь шквалом ощущений — а потом разрешил этому человеку отпрянуть. Ветинари тогда… промолчал. На какое-то время — Ваймс не знал, было ли это время действительно долгим, но ему так казалось — на какое-то время они так и застыли, потрясенные и молчаливые. Почему-то в руках у Патриция не было даже ножа. Наконец, Ветинари опять протянул Ваймсу бинт. И в таком же молчании Ваймс его взял. «Хотел знать, что теряю», — пояснил он зачем-то. «Ничего, что тебе принадлежало бы, капитан». — низкий голос его Нареченного звучал тихо, бесцветно и сдавленно. — «А теперь я прошу тебя все же уйти». И тогда он ушел. И остаток проклятого дня все пытался понять, разобраться. Все пытался представить — так что же он потерял? — Что ж, тогда мы закончили, — Ветинари кивнул сам себе и вернулся к бумагам. — Не позволяй мне отнимать твое время и дальше. Ваймс сказал себе, что это шанс наконец-то убраться отсюда. Ваймс сказал себе, что, будь он в своем уме, он и вовсе бы постарался проложить меж собою и этим ублюдком океан или полконтинента — детали не так уж и важны. Он сказал себе это. И не смог даже пошевелиться. — Ваймс? Ты все еще здесь? — Как вы можете это терпеть? Для вас что — для вас все по-другому? Я почти не могу… Я все время… Как будто вы самое важное в моей жизни. Когда я не вижу вас… это же… это невыносимо! Он не хотел признаваться. Не хотел звучать будто влюбленный щенок, упражняющийся в стихах ради дочки учителя. Прозвучало в итоге так, словно пнули под брюхо бездомную шавку. К его счастью, Патриций не стал унижать его снова: — Дисциплина, я полагаю. Впрочем, ты держишься очень даже неплохо, я ждал больших проблем от тебя. Тем не менее, склонен признать, дивный спектр эмоций, — сухо сказал Ветинари. Он легко прикоснулся большим пальцем к плечу — быстрым жестом, однажды уже замеченным капитаном и, похоже, привычным. Слово точно было где-то там. Ваймс с усилием подавил в себе жажду увидеть своими глазами, хотя был готов чуть ли не попросить. — Продолжай в том же духе. Со временем станет привычнее, капитан, — словно быстро опомнившись, Ветинари опустил руку. — Ну, теперь это все? — Стрижка вам не идет, — бросил Ваймс. Взгляд Патриция стал опасным. Ваймсу это очень понравилась, он почувствовал гнев в этом взгляде, как хищник почуял бы кровь: — Слишком вас молодит, словно только из гильдии. — Ты себе отдаешь отчет, как ты… — очень медленно начал Патриций. — А вы сами, сир? — перебил его капитан. Ухмыльнулся, как мог, криво, косо. — Легче вовсе не станет. Никому еще не становилось. Факт всем известный, как говорят люди. — Ветинари молчал, хотя, боги свидетели, Ваймс хотел бы, чтобы тому было, чем возразить. — Нет, ни мне, ни вам легче не станет, — повторил он насколько мог мягко. — И вы знаете это не хуже меня, ваша милость. Сир. А потом он ушел. Закрыл за собой дверь. Поглядел на нее, поглядел, размышляя о встрече. О себе, Ветинари, о Страже и… И потом саданул кулаком по стене со всей силой отчаяния. Саданул еще раз. Рассмеялся. И отправился в город. Уже к вечеру он собирался быть очень счастлив. Или, если не выйдет, то может, хотя бы пьян. В кабинете Хэвлок Ветинари задохнулся от боли. Осторожно распрямил сведенную судорогой ладонь, помассировал, снимая спазмы. Констатировал шепотом: — Ваймс. Когда… стражник ушел, Хэвлок вызвал слугу. Приказал подать ужин в личные покои — и проветрить пока в кабинете. Он вел себя очень сдержанно. В своих комнатах Хэвлок разделся до пояса и проверил состояние надписи. Совершенно, конечно, напрасно — что могло измениться? Потом, отказавшись от сопротивления этой зудящей идее, прижал пальцы к губам — и не смог понять ощущений. Руки стали подрагивать, получив разрешение. Лучше такая реакция, — рассуждал Хэвлок, — но в выбранное им самим время, чем потом — вероятно, в присутствии членов Совета. Дрожь стремительно распространялась по телу. Немного ее уняв, он сменил всю одежду, включая белье. Какое-то время дышал, успокаиваясь. Время было вернуться к делам. В одном этот… стражник был прав, Хэвлок вовсе не мог разрешить себе слабости на новом месте. Ни в ближайшие дни. Ни в ближайшие годы, возможно. Хэвлок выпрямился, приказав себе выкинуть лишнее из головы — пока вновь не найдется время, подходящее для… А потом ему стало так больно, что он еле сдержал вскрик, зажав руку в том самом месте, где у этого стражника был… должен был быть его бинт. И, уже без какого-либо позволения со стороны силы воли, почти жалобно, горестно, умоляющим детским шепотом Ветинари, Патриций Анк-Морпорка, протянул едва слышно: «Сержа-ант»…