Чернила

Если капитан Ваймс ждал чего-то, то не совсем этого. Может, нового вызова во дворец. Может быть — нового промедления, пока не истощится запас удовольствия, растекающийся в его венах после той, непохожей на прочие встречи. Когда он заснул той ночью — нет, тем днем — ему снилось, как будто Патриций явился на улицу Паточной Шахты, выдавая себя за констебля. Он казался еще моложе, вдумчиво объяснял капитану, что это — намного удобнее, потому что интимней всего, что они б могли сделать в постели, да и времени за патрулированием они проведут вместе больше. Ваймс запомнил из сна свое собственное ощущение: он был и рассержен, и почему-то смущен, признавал правоту Ветинари, и одновременно жалел, но знал, что никогда не сумеет его переспорить. Ваймс запомнил, как они пошли в первый раз вместе в ночное, и Ваймс что-то тому говорил — то, что он говорил всем временным констеблям, — и звал того малышом, как когда-то звали его. Они шли по Анк-Морпорку вместе, и фонарь был в руке у временного констебля Ветинари, гибкого и высокого, а Ваймс нес за ним колокольчик. Он проснулся все еще уставшим, прижимая руку к промежности. А потом аккуратно, задерживая неровное дыхание, очень и очень намеренно, уколол эту руку украденным ранее дротиком. Не особенно сильно, но там же, где все еще виден был кровоподтек под его загрубелой кожей. Подождал, встал с постели. Ну ладно, пора на работу. Размечтался, но что ты поделаешь… Боль пришла, и она была быстрой и острой. Сэм не выдержал, расхохотался. Боль была… ну, она была раздраженной. Но чего он не ждал — это встретить в Доме Стражи посыльного мальчика с официальным конвертом, любопытного Карри и нервничающего Колона. Капитан разорвал конверт, вытянул несколько бумаг, развернул их: — Зарплатная ведомость? Я ж уже… а, понятно. Шнобби стал полным констеблем. Я забыл, что у нас есть для этого выслуга. Отказ в новой мишени для дротиков. Черт. — Что там, сэр? — спросил Карри, уже поскучневший. — Велено принести извинения президенту Воров. — Опять? — Фред сочувственно цокнул, — Боггису? — Если бы. Боггис сволочь, но хоть не совсем идиот. У них выборы были, Боггис их проиграл. Интересно, зачем. — Что «зачем», сэр? Ваймс взглянул в добродушное лицо капрала. Вздохнул. — Почему Боггис их проиграл, интересно. Этот новенький наглый, но туп, словно пробка. — Воры, — с большой значимостью пробасил капрал Карри. Таким тоном обычно произносится слово «женщины». Только Карри сказал это без уважения к тайне чужого загадочного мышления. Ваймс кивнул: — Да, похоже, что кто-нибудь скоро поймает вора. Оживился Колон: — А, сэр, вы говорите про эту старую поговорку, где про яму и колья, и про скорпионов? — Может, и про скорпионов… Ваймс засунул бумаги обратно в конверт и начал подниматься по лестнице: — Ладно, парни, пришлите мне Шнобби, как появится. Патрулирование сегодня урежу, Гаскин пусть заберет мой участок от Легкой и до Потерь. Карри, ты патрулируешь от Героев и до Пиночной. — Хорошо, капитан. А кто обойдет Тени? Ваймс вздохнул. Было просто послать туда Шнобби. Ничего не случится. Шнобби очень хорош в выживании, так что он попросту не окажется там, где что-то случится. — Я пройду Вязами по пути и сверну на Тряпичную. Пускай кто-то пройдет от Цепной и потом вниз по Анку к мосту. Например, это может быть констебль Шноббс. — На Тряпичной опять неспокойно, сэр, — озабоченно напомнил Фред. Ваймс хотел заорать: «Потому мы и здесь, ты не помнишь? Мы поэтому там и должны патрулировать! Не кричать «Все спокойно», на улицах, где все спокойно. Мы должны появляться на улицах, чтобы все становилось спокойно!» Но он много кричал что-то очень похожее раньше. Колон не был ни в чем виноват. Капитан проворчал: — Вот поэтому и говорю, сержант. Если не вернусь днем, то пойдете за мной. Сержант Колон кивнул ему: — Да, сэр. Ваймс поднялся наверх. Сел за стол, задрал ноги на старую вытертую столешницу. Снова достал из конверта служебки. Вчитался. Повышение Шнобби по выслуге лет. Отказ в новой мишени. Ваймс уже и не помнил, когда они просили мишень. Кажется, не при этом Патриции. Предписание принести извинения. Это Ваймс пока проигнорирует. И записка — красивым, но поистине лаконичным почерком. Улица Длинностенная восемь, в час ночи. Ваймс даже не знал, где там «восемь». И теперь он стоял возле Длинной Стены — части былой городской стены Анка, пока тот не превратился в Анк-Морпорк и не стал расплываться подобно куску шоколада на солнце. Сколько он ни ходил этой улицей, всегда видел нечетную сторону. Четная была скрыта за Длинной Стеной. Это было приличное место, так что Ваймс не бывал тут много. Хотя в детстве залазил однажды наверх, но в садах позади не было ни плодовых деревьев, ни чего-то другого, интересного для голодающего подростка. Капитан Ваймс с трудом отыскал прорубленный в древней кладке и разросшейся сухой лозе неприятно уютный проход и зашел в переулок. Свет фонарика жалко терялся в плетях дикого винограда, не выхватывая ни намека на путь. Время было серьезно за полночь. Капитан постоял, покачиваясь с пятки и на носок, подумал. Потушил свой фонарь, зацепил его рядом с дубинкой на пояс — и пошел наугад по мощеной тропинке в сторону подходящего дома. Дом действительно подходил. Он был очень приличным, но более чем неприметным. Иногда его, вроде, сдавали, но обычно никто здесь не жил. Номер Ваймс никогда не смотрел, не смотрел и на сей раз. Он просто повернул ручку и открыл незапертую дверь. Постоял, ожидая подвоха. Не дождался и зашел внутрь. Ветинари сидел в небольшой, полупустой гостиной на диване, с которого не до конца сдернули полотно, прикрывающее обивку от пыли, и читал при свечах. — Вот и ты, Ваймс, — заметил он, не поднимая взгляда. Капитан не сумел разглядеть, что за книгу читал Патриций, но представил, что это один из романов матери. Ухмыльнулся без юмора. Поразмыслив, ответил: — Сир. Не сдержался: — Могу спросить, что вы читаете? Ветинари взглянул на него словно бы озадачено. — Методическое руководство для учителя тривия древней Морпоркской Империи. В отвратительном переводе. — Собираетесь сократить и начальные школы для бедных? Гильдия закидает вас яйцами. — Госпоже Ваймс по-прежнему раз в году платят яйцами? Ваймс немного ощерился. Вот зачем сейчас было указывать, что Патриций поставлен в известность о профессии его матери? Впрочем, может быть, это еще не угроза, а действительно… что, болтовня? — Каждый март, сир, традиция, — буркнул он. — Это дань уважения. — Счастлив знать, что она соблюдается. В городской казне нет сейчас средств для реформы образования. Боюсь, школы останутся в прежнем своем состоянии на неопределенное время. — Очень сильно надеюсь на это, черт побери! Сир. Ветинари вздохнул: — Ваймс, пожалуйста, располагайся. И избавься уже от оружия. Ему очень хотелось сказать «после вас, милорд». Но он просто прошел к столику в середине комнаты и, сорвав простыню, уложил на него по порядку: свой короткий меч стражника, колокольчик, фонарь, дубинку, сумку, шлем. Отстегнул плащ от панциря и пристроил на вешалку. Ветинари смотрел на него неотрывно, но странным образом не мешая, не заставляя нервничать. Удивительно, что он умел. Ваймс, конечно же, нервничал и без дополнительных стимулов. Это было новой территорией — вроде, и не прием с вечной выволочкой, но и на человеческое свидание тоже мало похоже. Он замялся, пытаясь понять, причисляет ли Ветинари панцирь также к оружию. Почему вообще Ваймс не переоделся? Хотя старый дублет и доспех и были его самой хорошей одеждой, не так ли? «Заткнись» — приказал себе капитан. — «Он здесь не потому, что ты нравишься ему. Не нужно его соблазнять, это не перестанет быть»… Чем? Ваймс решил, что не хочет додумывать. Утренний поцелуй — это было всего вчера утром? — показался теперь чем-то странным и невероятным, не реальней констебля-Патриция в его сне. — Не рискну настоять, но уверен, без лат тебе будет удобнее, — посоветовал голос с дивана. Ваймс хотел разозлиться на это спокойствие, но почему-то не стал. — А что вы, ваша милость, задумали? — уточнил он, расстегивая плечевые крепления, обернувшись к Патрицию. Тот сидел, положив на колени свою книжку. На вопрос Ваймса он удивленно приподнял изящную бровь: — Мне казалось, все очень понятно. Ты в конце концов, сам добивался… чего-то. Я всего лишь на скорую руку подобрал безопасное место и удобное время. — А кстати, это ваш дом? — капитан огляделся. Гостиная утопала в тенях, пыли и мебельных чехлах. Ветинари откинулся, тоже рассматривая обстановку: — Тетушки. Почему-то совсем не подумал, что тут нужно сначала прибрать. Ваймс уставился на него. Ветинари. И дом его тетушки. Тетушка Ветинари. Это как-то дико звучало. У тиранов не может быть бабушек, тетушек или еще кого-нибудь, кто способен начать вас смущать разговорами о вашем детстве и мокрых пеленках при знакомстве с друзьями. Ваймс представил себе тощую будто палка старушку с буклями и в наряде Убийцы. Получилось не очень. — И леди Ветинари не стала бы возражать? — Госпожа Мизероль, — Ветинари слегка изменился в лице, — полагаю, она была бы в совершенном восторге. Ото всей ситуации, Ваймс. Ваймс умел распознать тихий ужас, когда слышал его. — Полагаю, ей лучше не знать, — предложил он весьма осторожно. Его милость кивнул: — Это было бы крайне мудро. Ты не хочешь быть новым объектом для шуток или интереса Мадам. Ваймс пристроил доспехи на пол у стола. Он понятия не имел, что дальше, а Патриций совсем не спешил отдавать приказаний. Ну ладно. У них нет целой ночи, наверное. Ваймс приблизился к Нареченному — Сэм почти никогда так не думал о нем, но, когда и где он мог так думать еще, если только не здесь и сегодня? — осторожно, ожидая подвоха, окрика, леденящего взгляда. Ничего не дождался, встал уже возле самых коленей Патриция — тот, помедлив, поднялся навстречу. По росту он был выше на дюйм, может быть, но казался более высоким, потому что совсем не сутулился. Ваймс поймал наконец, его взгляд — и вдруг понял, что раньше не мог это сделать. Невозможно же, что Патриций бы прятал глаза? От него, стражника из трущоб? Невозможно. — У вас есть… ожидания, что ли? — Ваймс все еще пытался понять. Ветинари не дрогнул, но мягко качнул головой: — Не особо. Впрочем, я предложил бы начать от азов. Не спеша. Эта книга о… тривиях, Ваймс. Ваймс прищурился, соображая. Затем усмехнулся не зло — и насколько умел аккуратно забрал книгу из рук, до сих пор зажимавших страницу. Эти аристократы, политики, их разговоры намеками. Он пытался сказать почти сразу, не так ли, одной только книгой? Нельзя было по-морпоркски. Боги. Это происходило. Ветинари стоял перед ним — длинный, тонкий как хлыст, в непривычной гражданской одежде, но без вечного собственного доспеха, без хитинного своего панциря из горчащего высокомерия — и готовился стать его. Сэм прикинул строение дома. Прикинул это… пожелание. Им нужна будет спальня, не просто диван. Им нужна будет… осторожность. Ваймс стоял, ощущая дыхание этого человека — своего человека — на коже. Вспоминая румянец на скулах и потерянный темный взгляд. Они были так близко, как не были, кажется, только что, незаметно тянулись друг к другу, и в этом Сэм чуял возможность. Он подумал, что мог бы, наверное, требовать — и получить — куда больше, чем азы, он хотел слишком многого, видят боги, он ждал слишком долго. Капитан откачнулся назад, отступил, зацепил Нареченного за плечо твердой рукой. И повел его, как повел бы в патруль новобранца. — Хорошо, сир, — хрипло выдохнул он, подавая свечу Ветинари и кивая на лестницу. — Я так думаю, что-нибудь тривиальное подойдёт нам сейчас в самый раз. Птицы пели. Так поздно? Так поздно… Принято полагать, что со всеми порой так бывает: просыпаешься утром и испуганно вспоминаешь, кто ты, где ты, кто он (она) и почему это ты спишь в обнимку со шлемом стражника? Хэвлок не потакал себе в том, чтобы тратить время на глупости. Промедление при пробуждении может стоить действительно дорого — если тебя нечаянно пробуждает подобравшийся слишком близко убийца — особенно. Но сегодня его разбудило лишь сладкое пение птиц. Он проснулся действительно возмутительно поздно. Вероятно, было бы приятно для разнообразия позволить себе миг блаженного осознания. Кто ты? — Хэвлок Никколо Сервиус Ветинари, в настоящее время Патриций Анк-Морпорка. Где? — в доме восемь на улице Длинной Стены, доме Бобби. Очевидно, в постели. Кто он? Хэвлок перевернулся на спину и взглянул сквозь слипающиеся веки на Ваймса. Тот лежал, разметавшись, одну руку закинув за голову. Одеяло с презрением было отброшено, целиком доставаясь одному Ветинари. От прижатого к небу бока Ваймса делалось еще жарче, чем от одеяла. Кто он… …Капитан Ночной Стражи Сэм Ваймс. Лежал рядом, негромко похрапывая. Дышал глубоко и ровно. Веки неумолимо смыкались. Шлем отсутствовал, и прекрасно. То, что произошло вчера, было очень приятно, но… сложно. Если можно так выразиться, это было слишком приятно. Хэвлок слишком рассчитывал на свой давнишний опыт с леди Марголоттой. К сожалению, стоит признать, что он и тогда просчитался. Его бурный роман с леди из Убервальда был внезапным и очень рискованным, полным острого удовольствия от пикировок и силовых игр, из намеков и шуток, из поддразнивания и ожидания. К сожалению, когда дело пришло к своему ожидаемому разрешению, Хэвлок вдруг осознал, что его наслаждение от общения с Марголоттой — женщиной безусловно прекрасной — было куда значимей в интеллектуальной плоскости, чем, так скажем, в горизонтальной. Когда спустя несколько дней леди, вопреки всем стараниям молодого любовника, наконец поняла это тоже, то потребовалось немало усилий — и, страшно признаться, даже немного искренности — чтобы заслужить снова былое расположение и прощение оскорбленной дамы. Между тем, искренность Ветинари была для него монетой столь весомой, что он крайне серьезно даже тогда размышлял, не достаточно ли попросту предоставить леди вену для дегустации, чтобы сгладить возникшее напряжение. Но он выбрал иное, и в итоге он приобрел… друга, пожалуй, и хорошего друга. Слишком редкая драгоценность, вполне стоившая непомерной платы. После этого случая стало не до развлечений. В Анк-Морпорке опять затевали войну. Он решил, что его это уже действительно раздражает, он и так ждал достаточно — и занялся планированием собственного… принятия власти. Марголотта была в самом деле хорошим учителем. Хотя и не во всем. Хэвлок просто не знал, что он может быть столь… восприимчив. Вероятно, все дело в их связи, но смущения это соображение вовсе не уменьшало. В следующий раз Патриций проснулся спустя три часа. Он лежал на спине в слишком мягкой, но отрадно широкой постели. Простыни лишь едва ощутимо пахли затхлостью и ужасно — лавандой. В саду пели весенние птицы, было около девяти, рассвет слишком давно состоялся, и ему вовсе не следовало засыпать ночью — или утром, если на то пошло. Впрочем, все хорошо — он остался в живых, несмотря на такую оплошность, этот дом оказался вполне безопасен; человек, очевидно — также. Было благоразумно вчера перенести все утренние дела. Хэвлок толком не знал, чем закончится вечер, и готов был к любому исходу. Правда, не ожидал, что банально проспит, как ребенок. Пели птицы, и свет проникал через плотные ставни. Хэвлок лежал на спине, на груди у него покоилась голова капитана стражи. Прочие составляющие спящего отдавили плечо и мешали дышать — тот во сне обхватил его поперек живота как подушку. Рука Хэвлока обнимала упомянутого капитана за спину. Он решил, что потерпит какое-то время. Люди ведь как-то так просыпаются? С Ваймсом все тогда было чрезмерно. Краткий их разговор об образовании — даже сам вопрос стражника «что читаете?». Ветинари привык быть объектом его интереса, но отнюдь не ждал светских бесед. Потом он наблюдал за тем, как капитан избавляется от оружия и доспехов — методично, со сдержанной силой в упругих движениях, с не навязчивым, но очевидным во всем его теле звериным почти ожиданием. Тем внезапней был новый вопрос. Ожидания самого Хэвлока. Ваймс до этого лишь диктовал, декларировал необходимость контакта. Принявший накануне столь категорический ультиматум, теперь Ветинари готовился, что придется навязывать свои условия. Он не ждал, что судьбой ему данный мужлан сам захочет узнать о его пожеланиях. И тогда Хэвлок, еле успев перестроиться… попросил снисхождения. Право, было неловко. Столько времени он топтал все амбиции капитана, унижал его с самому себе удивительной и почти беспричинной жестокостью, а теперь призывал к милосердию, хотя прежде планировал по привычке манипулировать с помощью скрупулезно внушенного до того капитану страха. Но Ваймс был милосерден по природе своей. Ни минуты не колебался. Спальня, памятная по визитам Мадам в Анк-Морпорк, оказалась ухоженней нижнего этажа. Пыли в ней накопилось немного, и свечи нашлись в канделябрах орлейской работы. Хэвлок вдумчиво разжигал их, ощущая движение за спиной: капитан разбирался с кроватью, избавлялся от собственной обуви, и все время смотрел на него из теней, еще не изгнанных прочь в углы спальни свечами. Хэвлоку пришло столь обожаемое в смешной юности им сравнение — наблюдал, словно тигр из зарослей. Он тогда улыбнулся с легкой, притерпевшейся горечью. Неуместная ассоциация. Потом Ваймс подошел. Ветинари поставил последний подсвечник, обернулся и встретил еще один поцелуй — уже третий по счету. И больше уже не считал их. С Марголоттой он осознавал каждый миг. Тут — забылся легко и полно. Они жадно набрасывались друг на друга, Хэвлок взял в руки это лицо, которое столько раз изучал в ходе вечных докладов, ощутил на затылке чужую ладонь, требовательно припал к раскрывшимся для него губам, а потом оказался в железных объятьях — и впервые испуганно дрогнул. Руки Ваймса блуждали по его плечам и спине, проскользнули под серую куртку, рассыпая уголья по коже. Ваймс провел вдоль его позвоночника с сильным нажимом от лопаток до бедер, и Хэвлок прогнулся невольно, не владея собой, оказался прижат еще ближе, ощутил жаркий рот на горле — вздрогнул снова, прижался тесней — в первый раз пожелав отстраниться. Это вовсе не происходило столь быстро, но затем вспоминалось урывками. Только что он сам выцеловывал — еще игриво, легко — эти вечно сведенные брови, — но потом осознал свои руки на чужих плечах, и перину под своей спиной, руку Ваймса под своей рубашкой. Зубы Ваймса легко прикусили под челюстью кожу у самой яремной вены, и Хэвлок, скорее всего, запоздало, осадил — тем не менее, подставляясь: — Без следов, — ради этих двух слов оказалось пугающе трудно сосредоточиться. Ваймс рассерженно рыкнул: — Я не совсем идиот! — а потом обещал жарким, глупым, щекотным, томительным шепотом на ухо. — Не там, где их увидят, сир. Хэвлок резко вдохнул затхлый воздух, проглатывая первый стон, Ваймс скользнул языком по ключицам… И всего стало чересчур много. — Стой... Хватит! Это было приказом — бессильным, это было панической просьбой. Он не думал, что даже подействует — стиснул в кулаке волосы стражника, потянул, упираясь другой рукой в его плечо, оттолкнул. Было множество способов высвободится, он же все-таки был Убийцей. Только Хэвлок не мог сейчас думать, не помнил своего искусства. У него слишком сильно шумело в ушах и зрение затуманилось. Капитан на мгновение замер, немного обмяк, вопросительно ища его взгляда, дав невольно прочувствовать свою крепость и тяжесть. Хэвлок с новой пронзительной остротой ощутил, до какой они степени уже сплелись, до чего далеко зашли — не особенно далеко, но надумай сейчас Ваймс продолжить, и он, Ветинари, вероятно, даже толком не сможет ему возражать, просто вынесет все, что потребуется — просто даст, что потребуют дать. Просто… Ваймс испуганно отодвинулся. И спросил покаянно: — В чем дело? Я чем-то обидел? Хэвлок рухнул на простыни. Помотал головой. Прижал руку к губам, улыбаясь. Утро, солнце сквозь ставни, всклокоченная голова стражника на груди. Это было приятно. И так, так ужасно неправильно. Это редкость — иметь Чернила. И, как правило, благословение — встретить нужного человека. Сказать слово, услышать ответ и пойти дальше с ним рука об руку. Ветинари достался удивительный экземпляр — человек в самом деле… хороший. Что бы это ни значило. Да, не гений. Но и далеко не дурак. Властный и завораживающе упрямый. Но и столь же завораживающе милосердный. Вот только. Только все должно было быть — было уже! — по-другому. Ветинари стал более чем трезвомыслящим уже в эти-то свои годы. Прежде он мог ждать чуда, цепляться за призраков, переворачивать мир для своих целей — личных или не очень. Впрочем, эта работа всегда будет личным, к ней нельзя относиться без сердца. И все же. Он способен уже был понять, когда надо смириться. Ваймс вздохнул глубоко и осознанно в его отдавленное плечо. Поднялся на локте, просыпаясь, поглядел пристально, склонив голову. Выглядел он забавно. — Утро доброе, я полагаю? — Хэвлок вежливо поднял бровь. — У тебя сердце так и заходится, — глуховато откликнулся Ваймс. — А со стороны в жизни не догадаешься. Стряслось что-то? Ну и что мне с ним делать? —спросил себя Хэвлок. — Мы разные. Мы не будем на равных, даже если я смирюсь с его вопиющим отсутствием воспитания. Держать его в домашних питомцах ради таких вот моментов? Он легко покачал головой, не давая ответ — ни на свой вопрос, ни на чужой. — Мне пора во дворец. Руки на его поясе сжались сильнее. Потом плавно разжались, остались легкие касания. — День, — с сомнением откликнулся Ваймс. — Люди сразу узнают, если выйдешь на улицу. — Не узнают, — заверил он его лениво и немного самодовольно. Он почувствовал вдруг, что ему хочется потянуться, даже покрасоваться — круги, что наглаживал по его боку Ваймс, заряжали энергией. На мгновенье ему показалось, будто Ваймс сейчас поцелует. Но потом тот поднялся, энергично потягиваясь и сам: — Ну ладно! Ветинари следил за игрой узловатых мускулов, проступавших на спине стражника при этой быстрой растяжке с чувством легкой досады. Он хотел сейчас поцелуй. Вчера было приятно. С другой стороны, вчера он потерял в результате контроль. Хотя можно назвать результат… неплохим. Он действительно отдохнул. Правда. Наконец они оба устроились, лежа друг к другу лицом, сохраняя немного пространства — но Ваймс взял его за руку, чтобы сплести их пальцы, и, найдя это чувство весьма утешительным, Хэвлок так и оставил. Капитан в полумраке смотрел на него пытливо: — Ты поэтому не соглашался так долго? — спросил он осторожно. — Нет. Случившееся скорее внезапно. — Внезапно? А что с книгой? — Книгой? Ах. Я ждал трудностей не совсем того рода. Не подобного переизбытка… назовем это впечатлениями. Капитан ухмыльнулся с очевидным самодовольством. — Полагаю, эффект нашей связи, — охладил его Хэвлок. — Да, точно, — Ваймс слегка протрезвел. — Никогда раньше не было так. К своему удивлению, теперь сам Ветинари ощутил себя ободренным. — Но тогда почему? — Ваймс легонько погладил костяшки. Хэвлок выдохнул удивленно — капитан перестал, не желая вновь быть отстраненным. — Совершенно не важно, — Ветинари решил, что не стоит оскорблять человека, проявившего понимание к самому ему. Изначальная версия все еще была «не твое дело», и он искренне полагал так. — Вообще-то для меня важно, — проворчал капитан. — Нет, — отрезал Патриций. Потом мягче добавил, — прошу. Сжал для верности пальцы — Ваймс вздохнул. Обхватил его руку чуть тверже. Хэвлок к некоторым интересом обдумал новый тип власти. Вспомнил тетушку, ее вид, столь довольный, почти восхищенный: «Господин Мизероль сделает для меня что угодно». Господин Мизероль был тогда еще жив. Хэвлок не сомневался почти, что Бобби потом горевала. Было много других — тех, кто сделал бы для нее все. Несколько раз Мадам намекала на это племяннику, когда втягивала его в свои интриги: «Тебе стоит хотя бы попробовать». Хэвлок был тогда… не расположен для проб. Он потом и с Марго избегал любых манипуляций. Сейчас он сомневался, что вовсе в нее влюблялся. — Как ты вообще? — капитан уже успокоился сам и, похоже, немного заботился. — Лучше, но, не уверен, что буду способен на подвиги. — Испугался? — Я не слишком пуглив, капитан, — усмехнулся Патриций. — Не в драке, — проворчал в ответ Ваймс, — я уверен, что нет. Не то чтобы мы сражались. В первый раз все непросто. — Не в первый, — разочаровал Хэвлок. — Правда? — капитан выглядел вовсе не убежденным. Потом он протянул к нему другую руку, провел костяшками пальцев Ветинари по шее, не настойчиво, легкой лаской, так что Хэвлок позволил ему, подставился. Глаза сами закрылись: — Была одна женщина. — Женщина… — повторил капитан. Хотел что-то спросить — но не стал. Прикоснулся к плечу, там его пальцы замерли. Хэвлок моргнул, поднял веки, столкнулся с настойчивым взглядом. — Разрешишь посмотреть? — спросил он. Ветинари не очень хотел. Но, в конце концов, это была метка Ваймса. Он сел. В голову пришла новая мысль. Он кивнул в сторону самого капитана: — Предлагаю обмен. — Покажу тебе свой, если ты мне покажешь? — капитан хохотнул без веселья. — Ты уже все видал, твоя милость. — Не так близко, — парировал Хэвлок, игнорируя фамильярность. Ваймс уставился на него с деревянным лицом. Потом молча стянул и дублет, и за ним сразу нижнюю тунику. Он привык, очевидно, к бинтам, они были намотаны даже под длинным ради ранней весны рукавом. Капитан попытался на ощупь развязать узел — Хэвлок плавно отвел его руку, стал распутывать сам, частью чтобы отвлечься от желания прикоснуться к обнаженным груди и плечам. Может быть, даже ртом. Но не стоило начинать то, что еще не сможет закончить. Оказалось, что он сделал выбор не лучше. Он чувствовал тяжкий взгляд у себя на лице, слой за слоем спокойно высвобождая буквы. Почему капитан был настолько не рад показать их, Хэвлок понял, еще не закончив, едва над краем ткани показался розовый росчерк. — Здесь нужны были швы, — сказал он максимально спокойно. Шрамы зажили, но они заживали достаточно долго. На ощупь они сильно бугрились над кожей. Но надпись, выполненная аккуратным и ровным почерком все равно так и перекрывала их. Словно некий каллиграф взял багряную краску, выведя поверх них отвлеченную фразу. «Ах, это вы, сержант». — Твоя милость велел не показывать людям, — процедил Ваймс сквозь зубы. Хэвлок бросил не него взгляд — крайне невпечатленный. Язвить было не время. — Не хотел, чтобы видели, — признался Ваймс, поняв, что выпустить сейчас свою обиду не выйдет. — Чем это? — спросил Хэвлок, продолжая поглаживать шрамы. Легче шрамы, чем буквы. — Стекло? — Я подрался тогда спьяну. Розочка. Из бутылки. — Разве ты это сделал не сам? — Сам, уже после драки. — Мне случалось видеть, как разбивая бутылку, нападающий сам получал повреждения. — Часто такое бывает. Это нужно уметь. Но Убийцы-то знать должны же? — Ваймс нахмурился. Хэвлок взглянул с иронией: — Должны, правда? — А, ну да. Недостаточно стильно, — протянул с отвращением стражник. Ветинари заставил себя перестать игнорировать данность: — Это мой почерк. — Да. Я сличил по приказам и ведомостям. Хотя чей бы он был, еще, если подумать. Прозвучало… весьма уязвимо. Он, наверное, тоже не этого ждал, не правда ли? Вероятно, надеялся встретить простую хорошую девушку вроде матери. Или парня вроде своего Гаскина. Сказать было теперь уже нечего. Ветинари все не мог оторваться от шрамов. Он старался не думать о том, как мог действовать раньше — иначе. Это сделано, да и мог ли? Теперь уже даже не важно. Ваймс, решив, что достаточно ждал, посмотрел на него в упор и, намеренно не торопясь, потянул за шнуровку рубахи, распуская ее и так уж расшнурованный ворот. Хэвлок вспомнил о договоренности. Верно. Он занялся манжетой на левом запястье и хотел уже снять сорочку — но его руки так же легко оттолкнули. Ну, конечно. Обмен, не так ли? Глядя в темные глаза стражника, он позволил тому самому поднять вверх подол и стянуть ее через голову. Ваймс царапнул ему бок мозолями. А потом они вновь целовались, не так жарко, но все еще не умея расстаться — рот ко рту, обнаженная кожа — к коже. Ваймс принес им воды с кухни. Споро умылись, в процессе Хэвлок чрезмерно отчетливо чувствовал, как Ваймс часто поглядывает на него. Только это давало возможность не смотреть более самому. Это просто так не закончится. Стоило все обдумать. Как надолго достанет им ночи? Они были близки, и в каком-то весьма рискованном смысле — куда ближе, чем предполагалось. Довольно ли? Часть его наслаждалась всем происходящим. По жилам струилась радость в отравляющей смеси с привычной печалью. Как надолго насытится связь? Но сейчас пора было вернуться к делам. Ветинари накинул рубашку. Мышцы он размял, пока капитан Ваймс разбирался с водой. Крыши? Может быть. Утром не так безопасно, но приемлемо. Впрочем, есть вариант и смешаться с утренней толпой. Вероятно, на Саторской площади так и придется сделать. Во дворце уже должен ждать Волч. Завтрак он пропустил, это плохо, но уже через пару часов начинается первый прием… В животе заурчало. Вульгарно и крайне громко. Ваймс заметил и фыркнул, весело пробубнив что-то вроде: «нет, ну кто бы подумал». — Лучше голод, чем его былое отсутствие, — сухо прокомментировал лорд Ветинари. Да, пора уже было опять становиться лордом. — Я и сам хочу жрать, — отозвался рассеянно стражник. — Подожди-ка… Он опять сбежал вниз. Ветинари продолжил процесс одевания. Будет неловко, коль скоро капитан решит распространить фамильярность на рабочие встречи. Объяснить ли сейчас? Предоставить ему догадаться? Ведь действительно, не идиот же он. — Завтрак, — возгласили от лестницы. Хэвлок как раз искал зеркало, оценить причиненный ущерб. — Что? — Перекус ночной смены. Бутерброды, двойная порция. Даже кофе во фляге. — Бутерброды, — без всякого выражения повторил Ветинари. Ваймс уже умудрился накинуть кольчугу и даже приладить нагрудник. Снаряжение стражника, вместе с мечом, фонарем, даже шлемом, он никак не иначе, чем каким-то чудом удерживал, прижав локтем к груди — энергичный неряшливый смерч с волочащимся алым плащом. Из другой руки на стол к оплывшим свечам полетела сума, из которой немедленно была извлечена пара свертков. — Бутерброды. Свинина, говядина, хлеб. Одни мать приготовила. Вкус не особо роскошный, но под утро после ночной смены все кажется куда лучше. И сержант продолжает еще хвастать браком. Госпожа Колон очень недурно готовит, он хотел поделиться обедом. Как раз на двоих. И кофе. Еда выглядела… приемлемо. Если вы едите такое. Мясо жирно блестело между толстыми кусками хлеба — мятого, очевидно грубого помола — серого и почти черного. Кофе пах святой трезвостью, когда Ваймс плеснул его небрежно в драгоценные щеботанские чашечки Мадам Роберты. — Я не ем вне Дворца, — вспомнил Хэвлок ошеломленно. — Ваша милость, вы ждете, что я вас отравлю? — с интересом спросил Нареченный. Хэвлок сел. Не отравит, конечно. Не Ваймс. Интересная, кстати, деталь. Даже не потому, что умрет вместе с ним — шансы есть. Даже не потому, что Патриций ему выгоднее живой — не то что бы. Даже не из-за сентиментальной привязанности, как тетя. Ваймс руками нарвал бутерброды на маленькие кусочки и один протянул как ребенку. Боги, он издевался? Ваймс дразнил его? — Ну, за Анк-Морпорк? — ухмыльнулся ему капитан. — Ваймс, — без сердца в упреке осадил его Хэвлок. Взял протянутый кусок мяса с повлажневшим от жира комком серых крошек. Желудок опять заурчал. Был ли это вопрос дипломатии? Он не может себе позволить брезговать бутербродами госпожи Ваймс. Не может же? Капитан уже глотал, не жуя толком, собственную свою порцию, запивая ее наспех кофе. — Жены, — простонал он, видимо, одобряя повара. — Повезло же Колону. — Ты, наверное, тоже готовился встретить… кого-то подобного, капитан? — очень, очень ненужно спросил Ветинари. — Я нацеливался на дочурку учителя. Проводить до дворца? — Нет, не стоит, — покачал головой Патриций. Комок пищи в руках воплощал собой что-то… чужое. Не его. Они оба были вовсе не друг для друга. Как надпись ошиблась настолько? Капитан заслужил это горе ни капли не больше него. — Я искал, — отозвался Ваймс, серьезнея. — Все вокруг было… все с каждым днем становилось хуже и хуже. Я искал хоть кого-то, кто сделал бы это терпимым. С кем терпеть это стало бы проще. И нашел совершенно не то. — Ешь, милорд, — попросил его Ваймс. — Я для этого же пришел вчера. Хэвлок все-таки положил подозрительный ком грубой пищи в не готовый к подобному рот. Было жирно и вкусно. Ваймс опять ухмыльнулся: — Ну вот. А за Гильдии? — и он подал другой кусочек. — Странное написание. Где-то я видел такое, — Ваймс поглаживал большим пальцем слово на его левом плече. Хэвлок счел несущественным знать, как именно капитан понял. — Это просто формальное обращение к человеку на моей должности, — отозвался Патриций рассеянно. Было, в общем, пора уходить, но он мог полежать еще полчаса. — В смысле? «Сир» — не так пишут. — Может, это тебя удивит. Ты ошибочно говоришь «сэр». Все теперь говорят так в Анк-Морпорке. Изначально заимствование из позднего лататинского привнесло в староморпоркский две различные формы для одного слова. Твои люди к тебе обращаются «сэр», и пишется это привычно. «Сир» должно было произноситься иначе, — он озвучил, как слышал некогда в Щеботане, — но теперь, когда мы на свой лад упростили гласные, оба слова звучат одинаково, хотя пишутся еще по-разному, если дело доходит до официальной документации. А в обыденности пишется теперь так же, как «сэр». Полагаю, причина в повальной неграмотности. «Сир» — по-прежнему обращение лишь к августейшей особе. Он закрыл ненадолго глаза, чтобы дать им немного отдыха. Голос Ваймса звучал недоверчиво. Или, может быть, лишь недовольно: — Хочешь сказать, когда к тебе обращаются «сэр», это на самом деле обращение к королю? — Нет, скорее, к особе, предержащей власть, равную королевской, — сонно пробормотал сама скромность, Патриций Анк-Морпорка. — Полагаю, даже Каменнолицего Ваймса называли так некоторое время. — Вот уж надеюсь, что нет! — фыркнул Ваймс. — Оскорбляешься за честь предка? — улыбнулся в укрытии тьмы догоревших свечей Ветинари. — Вовсе не обязательно предка. Он вполне может быть просто однофамильцем, — ответил Ваймс с редкой для него сдержанностью. — Но не то, чтобы мне не был близок его взгляд на вещи. — И что это за взгляд? Боги, это был длинный день. Хэвлок чувствовал себя безумно уставшим и поддерживал разговор, просто чтобы случайно сейчас не заснуть. У него был большой опыт, приобретенный с Бобби, он вполне мог цепляться за светскую болтовню, если необходимо, часами. — Если что-то должно быть сделано, следует это сделать, — голос Ваймса звучал все еще непривычно. Теперь мягко. — Например? — заплетающимся языком поинтересовался Хэвлок. Он лежал головой на руке — вероятно, на надписи — Ваймса. Слишком близко и слишком тепло. Нужно было подняться немедленно, это уже не годилось! — Например, тебе надо поспать, сир, — Ваймс пытался укрыть его краешком покрывала. — Нет, не думаю, что это… — на мгновение Хэвлок очнулся и попробовал проморгаться. На его грудь легла и другая рука. — Это — именно то, почему ты здесь, верно? — шепнул капитан. Нареченный. — Спи, Патриций. И Хэвлок уснул с небывалым давно спокойствием. Перед тем, как скользнуть первым в город, Ваймс, похоже, не выдержав, все же поцеловал его. Глаза были голодные. — Долго я не смогу продержаться, — предупредил он негромко. — Обниматься всю ночь это здорово, черт подери, но… — Я рад, что в этот раз получилось, — прервал его Ветинари. — Может быть, это сократит время до того момента, когда мы будем вынуждены повторить, но вчера я, пожалуй, не смог бы пойти на большее. Ваймс молчал, замерев. Но не спрашивал ни о чем еще. — Полагаю, при следующей встрече это не будет столь сложно, — убежденно заметил Патриций. Мимолетом спросил себя, что сейчас обещает конкретно? Сразу же запретил себе думать об этом. Ваймс вздохнул — с силой, сбрасывая напряжение и с себя, и заодно — с него. — Не давай обещаний, малыш, — иронически предложил он, — я могу подождать. Просто не бесконечно. Бесконечно Хэвлок и сам не смог бы. Но… но что он сказал? — Ваймс? — холодно уточнил Ветинари самым неприятным тоном, на который был только способен. — Извини, твоя милость, — усмехнулся ему Сэм Ваймс. И ушел, на прощание легкомысленно тронув губами его висок. Ветинари смотрел ему вслед. Но не долго. Его все еще ждали гильдии и Анк-Морпорк.