Счастливая сигарета

Сердце Джисона бешено колотится, когда он идет рядом с Минхо. Вечерний воздух свистит, донося до них аромат распустившихся цветов, когда они прогуливаются по тускло освещенным улицам. Мягкий свет уличных фонарей создает теплую обстановку. Вечер спокойный и тихий, их шаги отдаются эхом по пустынным тротуарам. Джисона греет теплый шарф, накинутый на его плечи заботливым указом Минхо. И снова его запах повсюду. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Хан не может удержаться от слишком глубоких вдохов. Ему хочется навсегда сохранить этот аромат в памяти, хотя есть ощущение, что он и так плотно засел в легких, подобно сигаретному дыму. Однако не так губительно, хотя Джисон и здесь бы поспорил. Губительно для сердца, если только. Джисон чувствует, как его сердце бьется сильнее, когда Минхо внезапно берет его под руку. Безусловно, просто дружеский жест. Ничего такого, никаких намеков. "Тогда почему ты так учащенно дышишь, Джисон?" – усмехается подсознание, и младший растерянно опускает взгляд в пол, сжав губы в тонкую линию, пытаясь прогнать эти мысли прочь и утихомирить внутренний эмоциональный всплеск. Минхо, очевидно, замечает это, потому что в следующую секунду на его губах образовывается игривая улыбка, а в глазах легко читается озорной блеск: – Что тебя так взволновало, Джисон? Я сделал что-то неловкое? – поддразнивает он, легонько подталкивая Джисона в плечо. Рука как будто сильнее прижимается к его собственной, отчего щеки вспыхивают пунцовым цветом в ту же секунду. – Просто… задумался, – еле слышно бубнит он, а разум отчаянно старается противостоять сердцу. Один – ноль. Разум проигрывает. – О чем? – немного хмурясь, спрашивает старший, и Хан страдальчески вздыхает. Минхо не реагирует, просто заинтересованно ждет ответа. Как будто Джисон может прямо сейчас вымолвить что-то вразумительное. – Мне просто жаль, что вечер подходит к концу, – спустя минуту молчания наконец смущенно проговаривает он, а глаза все никак не могут отвести взор от ботинок. Внезапно Минхо искренне смеется, и от его смеха у Джисона становится так тепло на душе, словно на пару мгновений его телепортируют в самую жаркую точку света. "Когда-нибудь ты перестанешь реагировать так, да?" – с ехидной улыбочкой интересуется подсознание, а Джисон не может ответить на этот вопрос. Сейчас это вообще не кажется возможным. – Рано расстраиваться, – легко проговаривает Минхо, пожав плечами, а затем внезапно останавливается и смело поворачивается лицом к парню. Взгляд младшего цепляет его остроносые туфли. Элегантно, ничего не скажешь, – неужели асфальт такой интересный? Джисон на мгновение теряется и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но горло как будто перекрыли на ремонтные работы. Минхо смеется, а затем едва ощутимо касается поникшего подбородка и слегка приподнимает его вверх. Карие глаза смотрят в карие. – Или тебе скучно смотреть на виды? Теперь, когда мы не на 59 этаже? – подначивает он, изогнув губы в легкой улыбке. Кажется, Хан ощущает, как красный перемещается на его шею, не найдя свободного места на щеках. Но самообладание все еще иногда дает о себе знать. Джисон лишь хмыкает, чуть отклоняется в сторону, легко отнимая руку Минхо от своего локтя – почти заставив сердце не сойти с ума – и принимается медленно вышагивать прямо. Слышит лишь смешок позади себя, а затем все же чувствует, как парень догоняет его. Однако руку назад не возвращает. "Нужно было сильно постараться, чтобы испортить такой момент, молодец" – разочарованно вздыхает подсознание. Пока они идут, Джисон украдкой поглядывает на Минхо, и в его глазах светится восхищение, которое, кажется, под светом фонарей различимо настолько легко, что способны заметить все прохожие. Он замечает, что Минхо слегка корректирует свой шаг, чтобы они шли бок о бок. Небольшой жест, просто мило, просто вежливо, просто дружелюбно, просто наполняет сердце Джисона теплом, как шарик гелием. Джисон делает глубокий вдох. Он буквально чувствует, как постепенно сходит с ума. С каждой встречей его эмоции танцуют на шатком канате, колеблясь между радостью и страданием. Один только взгляд на Минхо вызывает в нем симфонию ощущений – трепет в груди, тепло, пронизывающее все его существо, и тоску, режущую все его мысли. Каждый украденный взгляд, каждое случайное прикосновение вызывают мурашки по позвоночнику и неописуемый прилив эмоций. И cнова все возвращается к надежде. Как будто она всегда поджидает его за углом и норовит напасть, принося с собой вовсе не только успокоение и стремление. Не является ли надежда всего лишь манящей иллюзией, заманивающей его в лабиринт, из которого нет выхода? Что в таком случае ему вообще остается? Отдаться пьянящему вихрю эмоций, позволяя надежде выиграть это внегласное соревнование? Отступить в тень, оградив себя от возможной душевной боли? "Как будто с надеждой у тебя пропадает душевная боль"– усмехается подсознание, и Джисон неосознанно поджимает губы. Увлекшись своими мыслями, парень не замечает трещину на асфальте впереди. Все же стоило продолжать смотреть под ноги. Он спотыкается о нее, практически падает и уже мысленно корит себя за неуклюжесть, но быстрые рефлексы Минхо спасают его. Теплые, крепкие руки обхватывает Джисона за талию, поддерживая его, не позволяя упасть. Он уверен, что теперь готов открыть новый оттенок красного. Кажется, стоит прикоснуться к щеке, и он обожжется. – Осторожно, – тихонько хихикает Минхо. Хан заставляет себя не думать о нотке заботы, прозвучавшей в его голосе, – чувствую себя парнем из дорамы. Хан молчит пару секунд, а затем разражается громким смехом. Вскоре старший подхватывает его. – Мой герой, – сквозь смех произносит Джисон, и они, кажется, смеются еще громче. В воздухе витает аромат цветущей вишни, создавая сказочный пейзаж из нежных лепестков, развевающихся на легком ветерке. Сердце Джисона то замирает, то бьется с удвоенной силой, неспособное никак иначе реагировать на ощущение пальцев Минхо, переплетенных с его. Их шаги вновь синхронны. Пока они прогуливаются по городским улицам, их смех смешивается со звуками проезжающих мимо машин и отдаленными разговорами. Джисон ловит себя на мысли, что дорожит этим моментом как никогда. Он наслаждается легким течением разговора и игривыми подшучиваниями, против воли вплетающимися в разговор. И все же когда их взгляды встречаются, Хан невольно чувствует небольшой поток электричества, протекающего по венам. Сеул предстает во всем своем ослепительном великолепии, неоновые огни освещают вечернее небо. – Я так люблю весенние вечера, – вдохновленно протягивает Джисон, размеренно вышагивая рядом с постоянно улыбающимся Минхо. Ослепительно и совершенно заразительно улыбающимся. – Значит, я угадал с прогулкой? – хмыкает старший, и парень легко закатывает глаза. – Как будто ты хоть раз не угадывал. – Ты прав. Минхо хихикает, когда Джисон несильно пихает его в плечо. – Поменьше самодовольства, – ворчливо проговаривает он, чуть ускоряя шаг, но старший вскоре ловко ловит его за локоть. Но это не мешает ему продолжить ворчать, – могу я с этого момента обращаться к тебе Мистер-у-меня-крутая-машина-и-я-не-удивляюсь-пятьдесят-девятому-этажу? Минхо громко смеется и даже чуть нагибается, положив руку на живот. Взгляд Джисона невольно фокусируется на легких морщинках, пролегающих под глазами, и широкой улыбке. – Что смешного? Я разве не правду сказал? – вскидывает бровь младший, и Минхо, кажется, смеется еще громче, – кстати, почему ты оставил там свою крутую машину? Старший по-прежнему не успокаивается, лишь сильнее сгибается, и его смех уже слышен в окнах домов, которые они проходят. – Она… её… – сквозь смех пытается выговорить Минхо, из глаз уже текут слезы, – заберет водитель. Глаза Джисона снова широко распахиваются, что служит очередным катализатором для вновь возобновившегося громкого смеха. Хан ждет около пяти минут – серьезно, не меньше – прежде чем Минхо хоть немного успокаивается, все еще рвано дыша и держась за живот. Джисон игнорирует искорки, которыми пестрит сердце при взгляде на такую картину. – Ты такой смешной, Ханни, – тихо и хрипло проговаривает парень, после чего наконец подходит к младшему. И, кажется, специально заглядывает в его глаза. Это сносит весь разум моментально. Джисона охватывает вихрь эмоций. Еще чуть-чуть, и он увидит вокруг себя светящиеся и переливающиеся линии. Сердце учащенно бьется, в груди разливается тепло, и он всеми силами старается выровнять дыхание, пытаясь скрыть интенсивность своих чувств. Время как будто замедляется, позволяя ему наслаждаться каждым словом, каждым слогом, звучащим в его сознании повторяющейся мелодией. “Да, Джисон, ты точно чокнулся” – подытоживает подсознание, пока он пытается взять себя в руки. У него даже получается изобразить на губах подобие улыбки. Они наконец продолжают идти. Небо становится совсем темным. До дома Джисона остается буквально пять минут, когда голос старшего снова касается его слуха. – У тебя есть секреты? – спрашивает он, и хоть его голос так и пронизан спокойствием, младший все равно слышит в нем некую загадочность. Это похоже на их разговор в ресторане. Снова отвлеченная, интересная тема, но теперь про тайны. То есть – еще хуже. И если Джисон чувствовал напряжение от той темы, то сейчас тело постепенно сковывает тихий ужас, цепкими лапами пробивая путь через органы прямо к сердцу. Он о чем-то знает? Люди не задают такие вопросы просто так. Неужели он стал настолько очевидным? По спине пробегает холодок. – У всех есть секреты, – уклончиво отвечает Джисон, нервно пожав плечами. – Но не у всех темные, – парирует Минхо, заставляя Хана засунуть начинающие подрагивать руки в карманы. Рой мыслей захватывает голову, и все, что он может сделать – вскинуть бровь. – Темные? – Которые хочется хранить в тайне до конца. И если кто-то узнает – могут быть проблемы, – продолжая распространять по телу младшего страх своим загадочным голосом, объясняет Минхо. Джисон поднимает голову, но старший не смотрит на него в ответ. Голова Хана принимается за судорожные размышления. Сынмин проговорился? Он сам себя сдал? Ыну как-то рассказал? Но ведь Ыну не знал, он бы не стал… с чего вдруг он бы не стал? У них не было никакого договора. Но не мог же он… так легко догадаться? – Как твой секрет про работу? – немного дрожащим голосом спрашивает Джисон, и слышит небольшой смешок. – Какое-то время это и правда было темным секретом, – кивнув, проговаривает он, заглядывая в карие глаза. В до чертиков испуганные карие глаза, – теперь нет. – Почему? – Я же собираюсь рассказать тебе. Минхо пожимает плечами, а затем, кажется, еще сосредоточеннее фокусируется на бегающих по его лицу зрачках. – Почему ты нервничаешь? Вопрос такой прямой, что Джисон невольно вздрагивает. Он выдергивает похолодевшую в считанные секунды руку из кармана и рывком поправляет волосы, неприятно щекочущие лоб от ветра. – У тебя тоже есть секрет? – щурится Минхо, но на его губах проступает легкая забавная улыбка, и плечи Хана немного расслабляются. А может он ничего и не знает. – Да, – быстро отвечает Джисон, не дав себе и секунды на раздумья. Это ведь и так очевидно, правда? По испуганному взгляду, дрожащим рукам, красным щекам и неловкой позе. Минхо не дурак, младший уверен, он подметил все это еще в первую секунду. – Какой? – парень щурится еще сильнее, всем своим видом демонстрируя любопытство, и Джисон делает непроизвольный шаг назад. Он фыркает. – На то он и секрет, – бубнит парень, немного недовольно вглядываясь в шоколадные радужки, – ты что, правил не знаешь? Минхо легко усмехается, позволяя Хану расслабиться еще немного. – Брось. У тебя такая реакция, будто там действительно что-то страшное. "Ты даже себе не представляешь” – гогочет подсознание, и Джисон громко сглатывает. – Даже не пытайся, – предупреждающие произносит он, легко нахмурившись, – зачем ты вообще спрашиваешь? – Ради интереса, – пожимает плечами Минхо, – было бы любопытно узнать что-то такое. Хан издает нервный смешок и качает головой. – Ну уж нет. – А если я предложу сделку? Глаза младшего расширяются и вновь принимаются бегать по совершенно спокойному – что неимоверно раздражает, если честно – лицу. – Сделку? – Моя секретная работа или твоя тайна, – объясняет Минхо, но при этом не добавляя ни толику чего-то понятного. Джисон вновь нервно смеется и снова качает головой. – Было бы глупо с моей стороны принять эту сделку, – продолжая качать головой, проговаривает он, а затем принимается медленно двигаться в сторону дома. Осталась всего пара многоэтажек. Пытается ли он сбежать? Возможно. Ему явно не нравится, в какое русло перешел их “отвлеченный” разговор. – Почему? Минхо вскоре выравнивает с ним шаг. – Ты и так расскажешь, что у тебя за работа, – пожав плечами, практически беззаботно объясняет Хан, всеми силами стараясь избежать проницательного взгляда карих глаз. – Теперь сомневаюсь. Джисон сильно хмурится и еле заставляет себя не остановиться вновь. Цель – дойти до дома. С каждой секундой он словно по крупице теряет самообладание. – Теперь мне хочется сделать все немного интереснее, – продолжает Минхо, и Джисон практически страдальчески вздыхает, – условия сделки можешь придумать сам. – Но я не хочу никакой сделки, – с нотками раздражения в голосе произносит Хан, наконец остановившись возле своего дома, – поговорим потом, хорошо? Я… Он практически делает шаг в сторону входной двери, когда Минхо внезапно хватает его за руку и притягивает к себе, легко касаясь спины. Джисон буквально чувствует, как сердце медленно отрывается, а затем, проделав мертвую петлю, падает к пяткам. И продолжает неистово биться о кости. – Ты сбегаешь, – совсем не вопрос. утверждение. – пожалуйста, Ханни, послушай. Джисон неосознанно кивает. На него обрушивается шквал непонятных эмоций, приводящих в отчаянное смятение. “Ты так легко теряешься, когда он рядом” – шепчет подсознание, но Хан не способен сфокусироваться даже на этом. Каждое прикосновение, каждое движение усиливает путаницу в его мыслях, еще больше запутывает, строит бесконечные лабиринты в сознании. Сердце бешено колотится в пятках, бьет по темечку наотмашь, смятение захлестывает рассудок. Минхо как будто знал, что вызовет своими действиями, и сейчас специально не отпускает его, впитывая, наслаждаясь. Или Джисон снова все себе придумал. Мысли сталкиваются, переплетаются, каждая из них претендует на внимание, что затрудняет понимание мотивов Минхо. А тот продолжает говорить, совершенно ничего не замечая. – Кажется, я придумал условие, которое даст тебе преимущество, – гордо и слишком тихо произносит старший, аккуратно очерчивая взглядом смущенное, покрасневшее лицо парня, – готовка. – Готовка? Переполняющие эмоции делают его голос слабым и дрожащим. – Мы устроим соревнование. Проигравший рассказывает секрет, – нетерпеливо объясняет Минхо, тяжело вздохнув. Как будто он здесь находится в неудобном положении. – Парни будут решать, кто выиграл, – продолжает старший, пока Джисон пытается сфокусироваться хоть на чем-то, кроме мягкого прикосновения к спине. Слишком близко. Почти как тогда, на набережной, только сейчас почему-то страшнее. – Я готовлю не очень, так что… – Тогда какая тебе выгода? – прерывает его Хан, выжимая из себя максимум, чтобы выгнуть бровь и смело заглянуть в карие глаза. – Люблю соревноваться, – практически шепчет Минхо, кажется, наклоняясь еще сильнее. Еще немного, и Джисон почувствует дыхание на своей щеке. Спина покрывается мурашками, и он безмерно рад тому, что через одежду это почувствовать невозможно. Смесь нервозности и возбуждения наполняет его вены, вызывая клубок эмоций внутри. И больше всего это похоже на клубок из змей. Он не сводит глаз с парня, изучая каждую деталь его лица. Воображаемые сценарии поцелуя разыгрываются в его голове против воли, подпитывая его желание и заставляя на мгновение потеряться в мире фантазий. Он старается отдернуть себя, как только может. Но сердце выигрывает и эту битву. Два – ноль. Разум разгромлен. От запаха, окружившего его еще сильнее, голова идет кругом. Он настолько фокусируется на сменяющих друг друга с космической скоростью эмоциях, что не слышит слов Минхо. Джисон видит, как открывается его рот, как двигаются челюсти, но не воспринимает совершенно ничего. В ушах белый шум. Сердце трепещет и бьется о грудную клетку так сильно, что создается ощущение, будто оно скоро проломит ребра. – Джисон? Так ты согласен? Хан вздрагивает, неосознанно делает небольшой шаг назад, создавая между ними физическую дистанцию, зеркально отражающую воздвигнутый им эмоциональный барьер. Вынужденный поступок, от которого практически физически становится больно. – Да, – вырывается из горла внезапно хриплым, тихим голосом. “На что ты согласен?” – спрашивает подсознание, как только мысли хоть немного возвращаются в норму. И он понимает. Понимает, на что обрек себя. Минхо расплывается в широкой, лучезарной улыбке, пока ужас вновь охватывает по-прежнему трясущееся тело Джисона. Боже мой, на что он подписался? Теплое тело сгребает его в крепкие объятия, затем что-то шепчет ему на ухо и оставляет возле крыльца с совершенно неукротимой борьбой в голове. Кажется, они попрощались. Кажется, Джисон даже смог пробормотать что-то в ответ на “спокойной ночи”. Он не отдавал отчета своим действиям, все на автомате, машинально. Тем же путем он поднимается на свой этаж, а затем опускается на сидение в прихожей. Руки запутываются в волосах. Боже мой, что ты сделал, Джисон? И теплый шарф, сильным запахом проникающий в нос, только мешает мыслить сконцентрировано. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Когда-нибудь они погубят его окончательно.