Счастливая сигарета

С момента странной и слишком смущающей прогулки по вечернему городу прошла ровно неделя. И ни дня Джисон не мог оставить далеко в памяти все их разговоры. В частности последний. В пятницу он краснел лишь при мысли о теплом дыхании, едва щекочущем щеку, и эта мысль все никак не могла отпустить его. Держала в своих костлявых, грубых лапах, вырисовывая картинки под веками. В субботу он вспоминал их разговор о снах, который в голове Джисона теперь висит под названием “твои идеальные сны – вовсе не реальность, Ханни”, написанное тем самым аккуратным почерком. Казалось, младший видел его всего пару раз, и тем не менее он въелся в сознание как ни что другое. В воскресенье он старался вообще ни о чем не думать, заставлял себя сфокусироваться на приготовлении кофе, но, конечно же, не смог. Теплое прикосновение к локтю, дружеский жест, остановивший биение трепещущего сердца на добрых пару секунд. В понедельник его преследовало полученное с самого утра сообщение. “Устроим соревнование в четверг? Будем готовить кимбап, если ты не против. Потренируйся:) Минхо” Джисон уже к вечеру чувствовал, как паника медленно поднимается по гортани, цепляясь за стенки, заставляя постоянно кашлять. Во вторник запах, который все еще нес в себе шарф Минхо, аккуратно накрученный на горло, душил его не хуже паники. В среду всю смену в кофейне руки дрожали, а мозг судорожно напоминал, что такое кимбап. Конечно, он прекрасно знал это. Кимбап было одним из самых популярным корейских блюд, где-то его называли корейской версией роллов. Джисон готовил его миллион раз, но понимание этого совсем не помогало расслабиться. Он мысленно повторял рецепт уже в двадцатый раз, пока протирал стойку и закрывал кофейню. Рис необходимо тщательно проварить, заправить кунжутным маслом. Верно, Джисон, это придаст тот самый идеальный ореховый аромат. Что там добавляют чаще всего? Морковь, огурцы, шпинат, маринованный редис. Так выглядит классика. Совсем не хочется выделяться и лишний раз хлопотать с ветчиной и яичными полосками. Минхо ясно сказал “кимбап”, а между строк вовсе не читалось “сделай больше, чем от тебя требуют, и запихай туда вообще все начинки, которые только сможешь вспомнить”. Так он проиграет в количестве, а на нервах может и провалить качество. Провалит качество – провалится в такую глубокую яму отчаяния, что никто не достанет. “И не забудь про умами” – услужливо подсказывает подсознание, которое в эту неделю, очевидно, решило, что моральных мук Джисону и так предостаточно. Четверг начался не менее нервно. Хан сходил с ума все утро, прямо до тех пор, пока не пришел Сынмин. Это была вынужденная встреча, без которой Джисон не справился бы с поставленной задачей ни при каких условиях. Сейчас они сидят на кровати в комнате младшего, и высоко стоящее солнце освещает их лица теплым светом. Волнение Джисона ощутимо. Кажется, нервозность, витающую в воздухе, вполне можно потрогать. – Никогда раньше не видел, чтобы ты с таким энтузиазмом относился к готовке, – со смешком и без единого намека на сострадание проговаривает Сынмин, игриво подталкивая Хана в плечо, – даже в первый рабочий день в кофейне так капучино не варил. Джисон легко закатывает глаза и прячет дрожащие руки в карманы кофты. Смотрит на Сынмина угрюмо, почти обиженно, а из горла вырывается только ворчание. – На кону моя жизнь. – Ну конечно. Сынмин, кажется, смеется еще громче, а затем кладет руку на спину Джисона, легко поглаживая. – Я прекрасно помню вкус твоего кимбапа, – медленно проговаривает он, специально с прищуром вглядываясь в карие глаза напротив. Явно пытается таким образом вселить больше уверенности, – ты выиграешь, Минхо даже глазом моргнуть не успеет. Хан возмущенно качает головой и глубоко вздыхает. Открывает рот в попытке сказать хоть что-то, но получается у него это лишь через минуту. – Я давно не пробовал блюда Минхо, ладно? – продолжает бубнить он, с небольшим раздражением поглядывая в игривые искорки и расслабленную улыбку напротив. Сынмин как будто просто не знает, что такое нервы, – вдруг он… ну… практиковался, и… – И? – вздергивает брови старший, – ты возьмешь опытом, Джисон. Хоть бы на секунду убрал свою довольную улыбку, честное слово. Джисон хмурится еще сильнее. – С тобой бесполезно спорить. – Тогда не спорь. На несколько минут между ними повисает молчание, пока тихий голос Хана – кажется, еще тише, чем прежде – не нарушает этого. – Вдруг я не справлюсь с проигрышем? Я не хочу раскрывать свой секрет. Я… еще не готов. Сынмин наконец прекращает улыбаться, а рука на спине Джисона немного усиливает поглаживания. – Тогда я что-нибудь придумаю, – более серьезно уверяет старший, кивнув в подтверждение своих слов, – обещаю, Джисон. – Что ты… – Обещаю, – с еще большим нажимом повторяет Сынмин, и парень не находит слов для ответа. Он просто кивает, надеясь, что вся его благодарность видна в глазах. Тревога, сдавливающая плечи, немного отпускает. Сердечный ритм практически приходит в норму. Теперь это не просто вера в лучший исход, теперь появились какие-то доказательства, что это вообще возможно. Звонок в дверь. Быстрый взгляд на часы, чтобы понять, что парни пришли вовремя. Волнение вновь цепляется за сердце. – Я открою, – быстро бросает Сынмин, увидев насколько огромными стали глаза Джисона, а через секунду испаряется из комнаты. “Минута на успокоение. Давай, поторопись” – напоминает подсознание, которое в последнее время действительно смягчилось. Хотя Хан уверен, что это просто временно. Глубокий вдох. Выдох. Движения рук то вверх, то вниз помогают более менее урегулировать дыхание. Джисон прикладывает ладонь к груди, ощущая, как сердце колотится о ребра. Хотя, если быть до конца честным, он и без прикосновения прекрасно чувствовал это. Единственная успокаивающая мысль на данный момент – существование Сынмина. Как будто лишь само осознание этого пугает тревогу, заставляет её ненадолго отступить. Именно ненадолго, потому что стоит Джисону выйти за дверь – он знает – цепкие лапы тут же найдут путь до горла. Он заставляет себя подняться с постели и медленно покинуть комнату. Кухня встречает его громкими веселыми – совсем не взволнованными – разговорами и дразнящим ароматом ингредиентов. Взгляд Хана сразу же утыкается в широкую спину Минхо. Тревога перебирается в легкие. – Джисон! – громко здороваются одновременно Феликс и Хёнджин, а затем тут же оба смеются и чмокают друг друга в губы. “Это можете быть вы. Проиграешь – навсегда потеряешь такую возможность” – сознание возвращает себе свою язвительность, впрочем, как и ожидалось. Хотя, если честно, ожидалось это все же позже. День, кажется, уже начался отвратительно. Хан крутит головой, рассматривая всех собравшихся. Действительно, полный состав. Минхо, похоже, неплохо постарался. В последний раз подобное было как раз в караоке. Вечер, послуживший началом этого долгого притворства. Такими темпами, Джисон похоронит себя в своих мыслях еще до того, как все начнется. – Голосовать тоже будете вместе? – усмехается Чан, слегка толкая парней в бока. Побуждая их смеяться еще громче. – Вообще-то идея хорошая, – прерывает их Чанбин. Его пальцы прижаты к подбородку, брови нахмурены, и он всем своим видом демонстрирует значение слова “серьезность”. Это заставляет Джисона отвлечься от мыслей и тихо хихикнуть, повернувшись лицом к Минхо. Тот теперь стоит полубоком и осматривает парня целиком. – Что ты имеешь в виду, наш непризнанный гений? – выгнув бровь, спрашивает Феликс, как бы незаметно прижимаясь к Хенджину сильнее. – Он прав! – внезапно выкрикивает Сынмин и подходит к парням, к столу в центре, хотя до этого Хан видел его увлеченно болтающим о чем-то с Чонином, – нас шестеро. Он замолкает и довольно оглядывает всех, делая вид, что мысль и так очевидна, чтобы объяснять ее подробнее. – Может быть ничья, – подает голос самый младший, тоже подходя ближе ко всем. Сынмин театрально закатывает глаза, – поэтому вам можно объединиться. – А почему… нельзя, чтобы была ничья? Голос Джисона отдается эхом в собственных ушах, и он осекается на середине фразы. Щеки немного краснеют, он всеми силами избегает взгляда карих глаз возле него, хотя чувствует его всем своим сердцем. Мурашки, бегущие по спине – тому подтверждение. – Так неинтересно, – протягивает Хёнджин, хитро улыбаясь, а затем поворачивает голову в сторону Феликса, – согласен объединиться в одно целое? – Только не на кухне, парни, – тяжело вздыхает Чанбин, и комната в мгновение ока снова погружается в веселый смех. И Джисон смеется тоже. Нервы делают каждую шутку в тысячу раз смешнее. – Давайте начинать, – сквозь смех подает голос Минхо, а затем его рука внезапно опускается на плечи Хана, – готов проиграть, Ханни? – поддразнивает он, на лице играет игривая ухмылка. И память Джисона внезапно включает тревогу во всем организме. Так громко, что он почти падает на месте. Тревога добирается до горла. Блять. Он был настолько занят боязнью проигрыша, что совершенно забыл про одну деталь. До невозможности важную деталь. Практически базовую. О нет, нет. Не может быть. Он поднимает глаза на Минхо и даже не пытается скрыть своего оцепенения. Они же пара. Они… встречаются. Если о правде знает только Сынмин, то… блять, они в отношениях. Все уверены, что они в отношениях. Они возлюбленные. Как он мог забыть об этом? Почему никто не напомнил ему? Чонин, Чанбин, Бан Чан, Феликс, Хёнджин. Для всех они пара. Как последние два. Мысль бегущей строкой проносится перед глазами. Тревога уже царапает кадык. И Минхо понимает. Чувствует, видит. Потому что резко хватает Джисона за руку и притягивает близко к себе. Действительно близко. Скрывая его лицо в ключицах, чтобы никто не увидел того шока, что видел он. – Дыши спокойно. Мы справимся, – шепчет он в самое ухо. Так, чтобы никто больше не слышал. Так тихо, что сам Джисон еле улавливает сказанное. Или ему так кажется из-за неутихающего шума в ушах? Спустя несколько секунд он наконец слышит и другие разговоры. Практически никто не обращает на них внимания, переговариваясь о чем-то своем. Очевидно, для парочек это обычное дело. Для парочек. Боже мой. – Готов начинать? – также тихо спрашивает Минхо еще через минуту, и Джисон слабо кивает, вдыхая знакомый, уже пляшущий на языке запах. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Но теперь он не дезориентирует, не затуманивает мысли. Помогает. Успокаивает. Хан слабо отклоняется назад и изображает подобие решимости. – Проиграть? – наконец выдавливает он ответ на вопрос, заданный по меньшей мере минут пять назад, – Я не собираюсь сдаваться без боя. Он театрально вскидывает подбородок, с вызовом рассматривая усмехающееся лицо оппонента, а затем подходит к столешнице, на которой выложены все продукты, что только могут понадобиться. Благо он подготовился заранее, иначе дрожащие руки не смогли бы даже холодильник открыть. “А как ты собираешься готовить, гений?” – во весь голос потешается подсознание, но он игнорирует эти всплески. Намертво вшитая в голову цель – победить, чего бы это ни стоило – помогает отбросить противный голос на задний план. Минхо становится рядом, бросает что-то вроде “удачи”, а затем берет в руки доску. И это как будто сигнализирует всем замолчать и уставиться на парней. – У участников нашего соревнования есть час, – громко начинает Сынмин, и повсюду слышны легкие смешки. Минхо тоже не удерживается. Джисон же не может найти в себе сил на смех, он упрямо рассматривает морковь, лежащую прямо перед его глазами, – будут оцениваться два аспекта, а именно качество и количество. Участникам необходимо… – Прекращай, – закатывает глаза Чан, и Сынмин что-то обиженно бубнит, но никто не обращает на это внимания. Джисон сжимает челюсти, очевидно, стараясь испепелить морковину взглядом, – на старт, внимание… начали! Соревнования начинаются, и друзья собираются вокруг, с нетерпением ожидая этого мега захватывающего кулинарного поединка. Джисон тщательно подготавливает каждый ингредиент, выкладывает вокруг доски все необходимое. Руки двигаются с точностью и неким мастерством. Он изредка чувствует на себе пристальный взгляд Минхо, но старается не замечать его, сосредоточившись только на своей задаче. Победить, чего бы это ни стоило. Минхо, напротив, ведет себя более непринужденно. Он шутит и смеется, как будто его целью является очарование всех присутствующих. “Харизма украшает шоу” – называет про себя это Джисон, быстро нашинковывая огурцы. Быстрый взгляд на Минхо, чтобы понять – тот уже варит рис. Джисон мысленно бьет себя по лбу. Конечно, сначала рис. Ты же так много раз повторял рецепт, в чем дело? Почему ты вообще сварил все, кроме риса? Он бросается в сторону плиты, но теплая рука аккуратно опоясывает его талию и останавливает. Хан поднимает глаза на Минхо. Карие в карие, но такие разные. В одних вычерчено стремление, неистовая жажда победы, борьба. В других – спокойствие, полное умиротворение, легкая безобидная усмешка. – Я поставил рис и для тебя, милый, – сладко пропевает старший, едва не лишая парня рассудка, но тот буквально заставляет себя натянуть на губы улыбку. За спинами слышатся улюлюканья, но Джисон практически сразу перестает их замечать. Уши немного закладывает от переполняющих эмоций. Он краснеет и делает шаг обратно к своему месту. – Спасибо, – смущенно бубнит он, возвращаясь к огурцам. Когда все овощи нарезаны, Джисон тяжело вздыхает и все же подходит обратно к плите, с радостью замечая, что рис уже готов. Он аккуратно хватается за ручки кастрюли полотенцем, но прямо над раковиной оно слетает, обжигая пальцы и заставляя болезненно скорчится. И уже через секунду Хан чувствует теплую грудь, что теперь прижимается к его спине. – Давай, я помогу, – шепчет Минхо на ухо, перехватывая кастрюлю, – не сильно обжегся? Джисон медленно качает головой, немного насупившись, и просто внимательно следит за тем, как у старшего без проблем получается слить воду. “Ты уже проигрываешь, Джисон” – издевается подсознание, и парень глубоко вздыхает. Вновь возобновившиеся улюлюканья совсем не помогают делу. Хан все еще злится на себя, перемешивая рис с кунжутным маслом, пока Минхо в очередной раз смешит друзей. Когда блюда начинают приобретать форму, ребята не могут не восхищаться вслух. Но это не мешает, наоборот, побуждает делать еще и еще. Оставшиеся двадцать минут проходят практически незаметно. Руки Джисона немного побаливают, но он практически не обращает внимания на эту боль. По венам циркулирует адреналин. Он изредка поглядывает на Минхо – по-прежнему до невозможности спокойного – но у него не получается сопоставить количество уже приготовленных роллов. Это заставляет нервы ненадолго вспыхнуть еще ярче. Сердце бьется о ребра, а в голове скользит непонимание. Почему у него получается так же быстро? “Потому что его руки не трясутся” – уверяет подсознание. Хан готов ему поверить. Дрожащие пальцы сильно отвлекают и мешают, но, к сожалению, этого остановить он не может. Сердце колотится в груди, когда Джисон представляет тарелку с кучей кимбапов судьям, поставив ту на стол прямо перед ними. Он звучно сглатывает, прячет руки за спину, смыкая их в замок, а затем бросает взгляд на Минхо. Тот ободряюще улыбается ему, и Хан старается отзеркалить эту улыбку. Выходит слабенько, если честно. Минхо выходит вперед, и… количество кимбапов не менее впечатляюще. Он подмигивает Джисону, игриво подталкивая его локтем. – Похоже, у тебя жесткая конкуренция, детка. Лицо Джисона краснеет моментально. Детка? Что это за прозвище такое? Зачем ты это делаешь, Минхо? “Вы же влюбленная пара, Джисон” – подмигивает подсознание, и парень опускает взгляд в тарелку. Краснота пробирает прямо до шеи, и складывается ощущение, что оно не собирается останавливаться. Минхо хихикает, его глаза весело сверкают, и он, кажется, совсем ничего не замечает. Или делает вид, что не замечает. Напряжение нарастает с каждой секундой, пока друзья оглядывают обе тарелки. Чонин двигает губами, но не произносит ни слова. Лишь тычет в тарелку указательным пальцем. Очевидно, считает количество. Хан звучно сглатывает. – Выглядит потрясно, – завороженно проговаривает Феликс, поглядывая то на одну, то на вторую тарелку. – Согласен, – таким же тоном повторяет Хёнджин. Джисон сжимает руки за спиной еще крепче, не в силах оторвать взгляда от Сынмина, который лишь кивает с улыбкой. Пытается приободрить, наверное. – 25 и 27, – после повторного подсчета декламирует Чонин, и сердце Джисона уходит в самые пятки. Он чувствует ладонь Минхо, что легко поглаживает его спину, но не может сфокусироваться на этом чувстве из-за нервов, – 27 у Минхо. Если до этого казалось, что сердце бьется хоть где-то, то теперь он вообще не чувствует его. Уши на секунду перестают слышать, глаза широко распахиваются. Челюсти сжимаются настолько сильно, что еще чуть-чуть, и сломают зубы. Проиграл? Дыхание учащается, и он еще сильнее сжимает пальцы. До побеления. – Но это еще ничего не значит, – внезапно громко заверяет Сынмин, делая вид, будто продолжает вести собственное шоу. Однако его глаза обращены лишь к испуганному Хану, – теперь нам нужно попробовать. Тарелки помещают на центр стола и каждый из присутствующих судей хватает палочки. – Уверен, у тебя вкуснее, – шепчет Джисону на ухо Минхо, а затем быстро целует в щеку. И не торопится отстраняться. Он облокачивается на столешницу и притягивает парня к себе за талию, лениво прижимая чуть ближе к себе. Голова судорожно соображает, что делать в случае проигрыша. Сердце безостановочно трясется в груди, отдавая в спину. Прямо туда, где аккуратные руки поглаживают поясницу. Пять минут, и решится абсолютно все.