Счастливая сигарета

– Я за Минхо, – спустя минуту театральных раздумий наконец голосует Чанбин, и сердце Джисона падает в самые пятки. 1:0 и уже не в его пользу. Он был прав, когда думал, что день начался уже неудачно. И это оценивание лишь все подтверждает. – А как же комментарий? – вскидывает руки Сынмин, затем недовольно сложив их на груди, – что ты за судья такой? Мастер Шеф не смотрел? Ладонь – по-прежнему успокаивающая – на спине Джисона легко сотрясается. Минхо смеется. Он что, совсем не нервничает? “У него секрет попроще будет” – глумится подсознание, и щеки парня краснеют в ту же секунду. – Ладно, – закатывает глаза Чанбин и в очередной раз оглядывает оба блюда, – у Минхо овощи нарезаны более крупно. Так я могу почувствовать вкус… каждого компонента. Он делает важный вид и прикладывает пальцы к подбородку. Сынмин тут же громко фыркает. – А я думаю плюс кимбапов Джисона как раз в том, что все эти компоненты смешаны воедино, – он выходит чуть вперед и ободряюще заглядывает младшему в глаза, – никакой овощ не выделяется, они как единое целое, и… – А ты похоже пересмотрел Мастер Шеф, – смеется Чонин, положив руку на плечо Сынмина и полностью проигнорировав его недовольное выражение лица, – мы уже поняли, что ты за Джисона. 1:1. – Ничего вы не смыслите в шоу. – Я тоже за Джисона, – внезапно произносит Чонин, и тиски тревоги в груди Хана немного ослабевают, – мне нравится, что вкус не такой насыщенно ореховый, как у Минхо. Чонин поджимает губы и переводит немного виноватый взгляд на старшего. – Прости, хён. – Все честно, – поднимает руку вверх Минхо, успокаивая парня, – наоборот, не люблю подсуживание. “А тебе бы оно пригодилось” – комментирует подсознание, и Джисон рвано выдыхает. Пока удача на его стороне, счет в его пользу, но это совершенно ничего не показывает. Даже если младший выиграет по качеству, у них все равно будет ничья. Как решать тогда? Он знает, что друзья могут придумать. Их изобретательность только сильнее пугает. Сердце продолжает колотиться в пятках. Его тело напряжено, руки слегка дрожат. На лбу выступили бисеринки пота – свидетельство нервного напряжения. Глаза бешено шарят по сторонам, не в силах остановиться на каком-то одном предмете или человеке. Постоянное ерзание, должно быть, выдает его внутреннее беспокойство: он дергает воротник футболки, поправляет волосы – одним словом, ведет себя так, словно ему собираются вынести смертный приговор. Так оно и есть. Дыхание становится поверхностным и неровным, как будто каждый вдох – какая-то борьба с невидимой силой, сдавливающей, держащей в крепких лапах грудную клетку. Тяжесть предвкушения наваливается на него, заставляя мышцы непроизвольно подергиваться. Мысли проносятся в голове, как вихрь, спутанные и хаотичные, не давая сосредоточиться на текущем моменте. – Я за Минхо, – Бан Чан тяжело вздыхает, искоса поглядывая на младшего. Очевидно, видит все эти нервные движения. И Минхо тоже, потому что рука теперь поглаживает спину сильнее. Каждая секунда кажется вечностью, время словно растягивается и искривляется под тяжестью его беспокойства. Окружающий шум в комнате, который раньше был едва заметен, теперь атакует его уши, превращаясь в какофонию, которая еще больше усиливает чувство дискомфорта. – Очередь слащавой парочки, – произносит Сынмин, не отводя взгляда от постепенно сходящего с ума Джисона. Зачем-то едва заметно кивает. Думает, что это поможет. Хан не собирается его огорчать, но шанс того, что от этого станет легче, ничтожно мал. Его взгляд избегает прямого зрительного контакта, ища утешения на периферии. Теперь он смотрит себе под ноги. Хёнджин и Феликс о чем-то переговариваются, но Джисон даже не пытается прислушаться. Он наконец поднимает полный паники взгляд на Минхо, глазами сразу же находя улыбку. Улыбается. Совсем не нервничает. Стоит спокойно, даже не трясется. Ни капли не волнуется. Одними лишь губами – по-прежнему улыбающимися – проговаривает что-то вроде “удачи”, и Хан отворачивается снова. Только удача и может его спасти. – Хватит интриговать, – возмущается Сынмин. Кажется, даже он нервничает больше Минхо. Удивительно, – три, два, од… – Прекрати, – хмурится Хёнджин, и они оба наконец встают ровно, – как будто на твоем этом Мастер Шефе запрещено советоваться. – Слишком долго. – Вообще-то… – Давайте без споров, – громкий и немного строгий голос Минхо раздается прямо возле уха младшего. Сынмин бросает недовольный взгляд на пару, а затем поворачивается обратно к Джисону, что продолжает сканировать глазами пол. Пересчитывает кусочки риса, упавшие в ходе напряженной схватки. – Джисон. Имя вылетает будто чужое. Хан сначала не замечает, не обращает внимания. Словно вовсе не его позвали. Он дергается и поднимает голову, только когда Сынмин набрасывается на него с объятиями, сталкивая руку Минхо со спины. – Ты выиграл! – громко смеется парень, стискивая руками его тело, и в ушах гудит еще сильнее, чем прежде. – Что? Еле слышный шепот, кажется, теряется в огромном количестве звуков. Джисону лишь спустя несколько секунд удается расслышать в них поздравления. Его поздравляют? Хан еле как отпихивает довольного Сынмина, оглядываясь. Карие глаза Минхо находят его первыми. – Поздравляю, – широко и лучезарно улыбаясь, проговаривает он, а затем треплет по голове, – говорил же, у тебя вкуснее. Понимание происходящего врывается в голову отбойным молотком. Он выиграл. Хёнджин и Феликс отдали свой голос ему. 3:2 в его пользу. Сердце парня колотится от восторга и неверия. Его глаза расширяются, он ошарашенно осматривается. Волны эйфории внезапно захлестывают тело, разжигая огонь в груди, распространяя по органам потоки чего-то совершенно непонятного, но точно приятного. Всплеск адреналина по венам заставляет его руки слегка дрожать. Наконец-то не от нервов. Это вызывает мурашки по позвоночнику, шее, ногам. Но от внезапного озарения эйфория, словно пугаясь вновь вернувшихся приливов паники, медленно отступает обратно. – У нас ничья, – тихо произносит он, вглядываясь в глаза напротив. Карие в карие. Минхо внезапно хмурится. Он несколько секунд оглядывается, словно ищет что-то, а затем хватает со своей тарелки два кимбапа и протягивает Хану один из них. Младший продолжает непонятливо сверлить его взглядом. И никто будто не обращает на них внимания. – Просто съешь, – шепчет Минхо, дожевывая ролл, и Джисон слушается. Он довольно кивает, когда кимбап оказывается во рту. Правда вкусно. Совсем не уступает его собственным. – Теперь точно выиграл ты, – пожимает плечами старший, когда Джисон глотает последний кусок, – в честной борьбе. И до Хана наконец доходит причина просьбы Минхо. Теперь у них ничья по количеству и победа Джисона по качеству. Младший тут же хмурится и делает неосознанный шаг в сторону парня. – Но это не честная борьба, – упрямо проговаривает он, поглядывая на парней, которые заняты разговорами друг с другом. Об этой “ничье” все, кажется, совершенно забыли, – изначально ведь… – Не докажешь, что их было не 25 изначально. Минхо усмехается, и Джисон не успевает сказать ничего, прежде чем тот подходит к Чану и Сынмину. “Что только что произошло?” – удивленно шепчет в голове подсознание, и Хан полностью согласен с его негодованием. Минхо поддался? Увидел, что тот слишком сильно нервничает? Почему он сделал это? Он о чем-то догадывается? Мысли атакуют по очереди, не позволяя сделать ни вдоха. Джисон опускает взгляд на кучу кимбапов и качает головой. Что бы это ни было – он разберется позже. Обязательно подойдет и спросит, но не сейчас. Он уверен, что адекватного вопроса в данный момент придумать не способен, а значит и не стоит пытаться. “Это не срочно” – успокаивает он скорее внутреннюю тревогу, и она, на удивление, медленно отступает. Он ведь выиграл, не так ли? Значит должен радоваться, а не сидеть тут и раздумывать о том, насколько это было нечестно. – Как насчет посиделок? – обращается Хан ко всем присутствующим, и чувствует сразу все взгляды, направленные на него, – один я не съем эту гору. Он еще раз окидывает взглядом тарелки и изображает подобие ухмылки на губах. – Думал, уже не предложишь, – со смешком выдыхает Сынмин, – я схожу за напитками. – Соджу! – тут же хором говорят Хёнджин и Феликс, а затем смеются и дают друг другу пять. Джисон поджимает губы и зачем-то переводит взгляд на Минхо, слегка выгнув бровь. – Мы будем пить? “Спрашиваешь его так, будто он здесь главный” – смеется подсознание, а затем добавляет, – “хотя для тебя, должно быть, так и есть”. Минхо лишь пожимает плечами и отводит взгляд. – Мы тоже будем соджу. – Как мило. Мы, – пропевает Чанбин, и щеки Хана вмиг становятся пунцовыми. “Что, снова забыл, что вы пара?” – подшучивает подсознание. А Джисон правда снова забыл. И теперь снова чувствует себя некомфортно. А Минхо снова оказывается слишком рядом в мгновение ока. Боже мой, как много снова. – Поcмотрим фильм? Никто не обращает внимания на сложившуюся ситуацию, потому что по сути ничего особенного и не произошло. Почему тогда сердце Джисона опять словно с цепи сорвалось? – Гарри Поттера! – внезапно вопит Феликс, и Хёнджин тут же соглашается с ним громким “точно!”. – Сейчас не зима, – бубнит Чонин, но, на удивление, остальные поддерживают Феликса. – Гарри Поттера можно смотреть в любое время года, – качая головой, спорит Сынмин, и Бан Чан резво кивает в согласии. – Только не первую часть, – просит Чанбин, и снова находятся те, кто с этим соглашается. А Джисон не может сфокусироваться ни на чем, кроме мягкого объятья, которое ему дарит Минхо. Рука огибает его спину, легко поглаживая талию. Посылая миллион мурашек бродить по всему телу. Лишь отрывки напряженного спора доносятся до его ушей, а возвращается из своих мыслей он только после фразы Сынмина “Дары Смерти, парни! Какой Орден Феникса?”. – А какую часть хочешь ты? – совсем тихо, практически шепотом интересуется Минхо прямо на ухо Хана, заставляя сердце в груди пропустить удар. – Я… я не… – он прокашливается и густо краснеет, принуждая мысли в голове перестать бешено скакать, – я не смотрел Гарри Поттера. Он поднимает взгляд, обнаруживая удивленное выражение лица старшего. – Ни одной части? – шокировано спрашивает Минхо, и Хан морщит нос, слабо кивнув. – В детстве, возможно, – неловко произносит он, пока позади них доносятся громкие спорящие голоса. Парень ничего не отвечает, лишь переводит взгляд на остальных. Сынмин и Чанбин стоят друг напротив друга, словно на ринге, тыча друг в друга указательными пальцами. – Первые Дары Смерти! – Орден Феникса! Хан практически ничего не смыслит в этих фильмах, но, очевидно, часть действительно имеет значение. Половина парней скандирует один фильм, половина – другой. А Минхо внезапно громко смеется. Так легко, что на душе мгновенно становится на несколько градусов теплее. – Просто сыграйте в “кай-бай-бо”, – сквозь смех предлагает он, и парни на мгновение перестают кричать и ссориться. Сынмин честно выигрывает, и следующие пять минут, пока он не отправляется в магазин, на кухне тут и там слышны возмущения и всплески радости. – А какая это часть? – шепотом спрашивает Джисон у Минхо, и тот возвращает ему все свое внимание. И почему-то вздыхает. – Седьмая. Вот почему. Хан хмурится и вглядывается в карие глаза, собираясь спросить, но Минхо перебивает его. – Я объясню тебе, – он снова легко треплет его по голове, – постараюсь, по крайней мере. Джисон благодарно кивает. Они устраиваются в уютной гостиной на плюшевом диване, пока остальные решают остаться на кухне и дождаться Сынмина с алкоголем. С озорным блеском в глазах Минхо начинает свой лаконичный рассказ. Джисон фокусируется как только может, стараясь не обращать внимания на мягкие поглаживания по ладони. – Итак, у нас есть мальчик по имени Гарри Поттер, который на свой одиннадцатый день рождения узнает, что он волшебник, – специально театрально начинает старший, чем выбивает смешок из Джисона и дарит ему ответную улыбку, – Вдруг его уносит в школу чародейства и волшебства Хогвартс, где он встречает своих друзей Рона Уизли и Гермиону Грейнджер. Спустя примерно десять минут Минхо также драматично заканчивает рассказ, разводя руки в стороны. Джисон, на удивление, понял практически все. По крайней мере, очень постарался понять. Мозг кипит от новой информации, но все, что он может сделать – тяжело вздохнуть и кивнуть. Старший смеется, очевидно, понимая, что парню необходимо несколько минут на переваривание, но в этот момент дверь в комнату распахивается. – Голубки, вы тут точно Гарри Поттера повторяете? – громко смеется Феликс, усаживаясь между ними на диван и поднимая вверх две бутылки соджу. Минхо лишь смеется и качает головой, укоризненно посматривая на парня. Хан тоже решает ничего не отвечать и всеми силами изображает смех. – Поможешь мне принести столик из спальни? – обращается он к только подошедшему Сынмину, и тот тут же кивает, улыбнувшись. Однако если Джисон ждал бесчисленного количества вопросов, то друг, очевидно, действительно решил только помочь. Поэтому они молча достают из шкафа раскладной столик, затем также молча сервируют его. Остальные парни уже разложили диван и заняли практически все свободные места, весело о чем-то переговариваясь. А Сынмин так и продолжает молчать, однако поглядывает на Джисона настолько выразительно, что тот понимает – допроса не избежать, просто он будет позже. Заставку фильма парни встречают одобрительными аплодисментами, словно они все сидят в кинотеатре. Джисон усмехается и усаживается практически на самый край дивана. Каждый выпивает по стопке, и оторопелый мозг парня напряженно старается вспомнить вообще все, что ему рассказывал Минхо. “Постоянно не отвлекался бы на прикосновения – запомнил бы больше” – язвительно нашептывает подсознание, и он судорожно выдыхает. На экране появляется мужчина, толкающий какую-то, должно быть, безумно важную речь, и Хан уже ничего не понимает. Вторая стопка соджу только сильнее размывает возможности памяти. Но затишье друзей внезапно прерывается громким голосом самого младшего. – А почему вы сидите раздельно? Только спустя пару секунд Джисон понимает, что речь идет о нем и Минхо. Он сглатывает и тут же краснеет, благо этого не должно быть видно при выключенном свете. Хан оборачивается как раз в тот момент, когда Минхо привстает со своего места – вообще в другом конце дивана – и поднимает руки, чтобы позвать его. – Иди сюда, Ханни, – приторно-мягким тоном произносит он, и сердце Джисона реагирует моментально. Теперь оно колотится о грудную клетку, пока в голове эхом повторяется эта фраза его голосом. – Вот эти двое вообще не стесняются, – вставляет Сынмин, и младший видит, как он указывает на обнимающихся Хёнджина и Феликса, пока на ватных ногах медленно подходит к другой стороне дивана. – А к чему нам стесняться? – фыркает Феликс, еще сильнее прижимаясь к парню, но Хан практически не обращает на их небольшую перепалку внимания. Карие глаза Минхо быстро находят его собственные. Старший слабо кивает, поддерживая, и расставляет ноги чуть шире, намекая, как Джисону лучше сесть. Крепкие руки помогают ему устроиться поудобнее. Когда спина касается теплой груди, сердце Хана ускоряется буквально в несколько раз. Младший уверен, что его пульс сейчас не меньше двухсот. Теперь уловить происходящее на экране еще тяжелее. Минхо аккуратно располагает руки на немного подрагивающих пальцах Хана, а затем и вовсе переплетает их со своими. Внезапно он двигается чуть выше, практически совсем присаживаясь, а затем одним рывком пододвигает парня еще ближе к себе. Аккуратно кладёт голову на свое плечо. Джисон чувствует его теплое дыхание на своей шее. Он ощущает, как смесь радости и уязвимости окутывает его, словно теплый кокон. Каждое прикосновение, каждое легкое сжатие их переплетенных пальцев вызывает в его жилах волну электричества. Хан чувствует ровный ритм биения сердца Минхо. Он вдыхает успокаивающий аромат. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Снова преследует его, всаживает корни в легкие, заставляя одновременно и дышать, и задыхаться. Нервозность бурлит в животе, медленно поражая все органы. Повезет, если Минхо спишет его быстрый пульс и трясущиеся руки на волнение из-за парней. Но удача уже была на его стороне сегодня. Даже молния не бьет в одно место дважды. На экране персонажи готовятся к чьей-то свадьбе. Как долго Джисон витал в своих мыслях? Где тот странный мужчина с речью? – Это один из Уизли, помнишь? – внезапный мягкий шепот проносится у уха, и Хан на несколько секунд закрывает глаза, пытаясь вернуть хоть какое-то самообладание, – он женится на девушке из другой школы. Из четвертой части, я рассказывал. Рассказывал. Как будто можно было хоть на секунду отвлечься от этих легких поглаживаний на ладони. Но Джисон просто кивает. Он может два часа делать вид, что понимает, о чем идет речь. Может и дольше, если Минхо все это время будет так близко. “Ты совсем теряешь рассудок” – разочарованно шепчет подсознание, когда от очередного шепота старшего сердце в груди совершает кульбит. Соджу не только туманит мысли, но еще и усиливает чувствительность. Но Джисон согласен с подсознанием. В этих объятьях он теряется настолько, что самому становится страшно. Он неосознанно сильнее прижимается к теплому телу, когда спокойная музыка фильма сменяется на более мрачную. А затем он чувствует мягкий поцелуй на своем плече. И еще один, еще более нежный. И в следующую секунду забывает собственное имя.