Счастливая сигарета

Минхо больше не прикасается губами к плечу Джисона, но воспоминание об этих трех секундах всплывают перед глазами чуть ли не каждые пять минут. Только к середине фильма парню удается хоть немного сфокусироваться на сюжете. Он, конечно, еще больше не понимает, что происходит, но теперь хотя бы пытается. С частыми комментариями Минхо – которые звучат даже чаще, чем ему мечталось – это гораздо проще. – Рон ревнует, да? – совсем тихо спрашивает младший, не отрывая взгляда от ссоры на экране. Минхо шумно выдыхает, опаляя прохладой плечо Хана. Тот игнорирует пробегающие по спине мурашки. – Да, Ханни. Но это из-за медальона, – таким же тихим голосом спустя несколько секунд раздумий отвечает он. Старший слегка сжимает пальцы Джисона своими, и тот задумывается, осознанно ли это было. Он настолько много запрещал себе думать в последний час, что мысли против воли рвутся наружу. К счастью, в парне все еще есть силы их сдерживать. Внимание снова переключается на экран как раз в тот момент, когда всю комнату окутывает медленная, мелодичная музыка. Главные герои нелепо перекатываются с ноги на ногу, танцуют, на несколько мгновений забыв о войне вокруг них. Как Джисон, на время забывающий о трепыханиях волнующегося сердца, только более массивно. Конечно, чувства Хана имеют далеко не то же значение, сопоставимо с переживаниями Гарри Поттера и остальных. Но эта маленькая аналогия все же заставляет улыбнуться. – Чанбин, – внезапно громко произносит Сынмин, резко поднимаясь на ноги. Его рука выразительно тянется к лежащему неподалеку от Джисона парню, – приглашаю тебя на импровизированный танцпол. Чанбин хлопает глазами, изумленно поглядывая то на парня, то на экран, и тот недовольно корчится, сильнее тряся рукой перед его лицом. – Да ну, такая песня хорошая! Что, дружеские друзья не могут просто потанцевать? – уговаривает он, и после секундного колебания Чанбин все же соглашается и хватает Сынмина за руку, вставая. Они встают практически в обнимку, и Джисон улавливает едва заметное подмигивание друга. По спине пробегает холодок. Он это специально? А Минхо как будто тоже это понял. Потому что тут же чуть подается вперед и обхватывает Хана руками чуть сильнее. – Потанцуем? – излишне кокетливо приглашает он, и младший медленно кивает с распахнутым от удивления ртом. Песня уже перестала играть в фильме, но Сынмин быстро хватает пульт с дивана и перематывает обратно. До ушей вновь доносится приятная мелодия, когда Минхо прижимает его талию ближе к своему телу и аккуратно покачивает их обоих из стороны в сторону. Позже к ребятам присоединяются все остальные: Хёнджин и Феликс с удовольствием, Бан Чан и Чонин – возмущаясь. Тем не менее, спустя еще две перемотки фильма атмосфера значительно меняется. И, к счастью Джисона, в хорошую сторону. Рука Минхо аккуратно обхватывает его, вторая по-прежнему покоится на талии. Они имитируют медленный танец. Щеки Хана заливает румянцем, он прячет нос в изгибе шеи парня, и тот хихикает. Тело его легко сотрясается. Когда младший поднимает взгляд, то замечает, что тот продолжает широко улыбаться. В этот момент, чувствуя себя очарованным и плененным, он целиком погружается в каждое движение. Сначала Хан ощущает исполненность нежности. Его сердце переполняется теплом, и он чувствует, что весь его существующий мир сосредоточен вокруг этого медленного танца. Он осознаёт, что танец становится способом выразить свои глубокие эмоции и проникновенность его чувств, и ему приходится контролировать себя слишком сильно. Их окутывает своеобразная атмосфера любви, и совсем не важно, насколько непродолжительный этот миг. Джисон со скрипящим сердцем осознает, что момент приносит спокойствие и умиротворение. Парни за спиной улюлюкают, и Хан сперва не может понять, все это внимание отдано им или Хёнджину с Феликсом. Спустя пару минут смекает, что сразу всем. Когда в ходе танца Хан поворачивается лицом к друзьям, не может удержаться от громкого смеха. Сынмин изображает из себя профессионального танцора, лицо по-смешному серьезное. Чанбин то и дело закатывает глаза, поглядывая на своего партнера с напускным раздражением, однако в уголках губ все же затаилась веселая улыбка. Остаток вечера проходит непринужденно. Они доедают весь кимбап, поочередно расхваливая то Джисона, то Минхо. Сынмин громче всех вопит о том, что “все участники молодцы” несколько раз подряд, разряжая обстановку еще сильнее. Под конец фильма Хан чувствует себя уже гораздо более расслабленно в объятьях старшего, уже не так смущается каждого прикосновения. Но с досадой отмечает, что хотел бы получить еще хоть один мягкий поцелуй. Он не знает, почему вообще это произошло тогда, чего хотел этим добиться Минхо, и было ли это ради поддержания легенды их отношений. Но искренне желает испытать что-то подобное на еще хотя бы секунду. “Чтобы потом ночью сердце болело сильнее?” – усмехается подсознание, но подловить Хана на этом у него не получается. Да, должно быть, ради этого он и хочет еще. Плевать на последствия, мысли и так съедят его, так какая разница? В самом конце вечера Чанбин принуждает всех сделать фотографию. Он садится на диване впереди всех, вытягивает телефон как можно дальше и лучезарно улыбается, подначивая всех остальных повторить за ним. Джисон оборачивается на Хёнджина с Феликсом, которые уже прилипли друг к другу, а затем боязливо глядит на Минхо. Тот уже проследил за его взглядом и понимает, в чем дело. Однако вместо нервного взгляда Хан натыкается на озорной блеск в глазах. Старший внезапно прижимает его ближе к себе, вновь спиной к груди, и прижимается щекой к его щеке. Джисон чувствует, что тот улыбается, и тоже натягивает на губы улыбку. – На счет три, два… Минхо резко поворачивает голову и касается губами вмиг покрасневшей щеки младшего. Щелчок камеры слышно еще до того как лицо Хана принимает крайне удивленное выражение. Уже через секунду у уха слышится заливистый смех. А затем Минхо крепко обнимает его и шепчет что-то вроде “отличная фотография, чтобы напомнить о себе Ыну”, пока Джисон старается справиться с бешено бьющимся о ребра сердцем. Позже, когда все уходят домой, Хан, недолго думая, выхватывает из ящика дневник и падает животом на кровать. Однако внимание привлекает небольшой клочок бумаги на прикроватной тумбочке. Он хмурится, уже издалека разглядывая острый, аккуратный почерк Минхо. Дрожащей рукой дотягивается до листа, оторопевшим взглядом впивается в буквы. “У тебя выходной в понедельник. Будь готов к 9 вечера, я тебя заберу. Ты выиграл мою тайну, я собираюсь ее раскрыть. Раньше не получится – не хочу рисковать перед начальством. Буду ждать встречи, Минхо” Джисон несколько раз проходится глазами по тексту, а затем громко выдыхает, почти вскрикивает. Он вклеивает эту записку в свой дневник, по-прежнему не веря в то, что это действительно произойдет всего через три дня. Его слегка неаккуратный от нервов почерк быстро чертит рядом с запиской несколько слов. - не могу поверить, Минхо действительно покажет мне первым - мне бы хотелось вновь почувствовать прикосновения Минхо к себе - Минхо – великолепный партнер по танцам - я, кажется, теперь влюблен в него еще сильнее - не могу дождаться понедельника - господибожемойпочемумоесердцетакреагируетнанего *** Эти три дня проходят тяжелее, чем Джисону казалось. Они хоть и были забиты работой в кофейне, после которой практически не остается сил, и все равно казалось, что секунды тянутся слишком долго. Пока он варит кофе, пока перекладывает круассан в пакет и отдает посетителю, пока чистит столешницу, пока курит чертовы счастливые сигареты. Которых теперь почему-то слишком много. Утро понедельника началось с оладий в 9 утра, просто потому что организм больше не хотел засыпать и буквально вынудил парня встать с кровати. С десяти до двух Джисон бездумно листает каналы в надежде отвлечь себя хоть чем-нибудь, будь то спорт или реалити-шоу. В голове то и дело проносится каскад тревожных мыслей, переполняющих чувств, заставляющих буквально захлебываться волнением. Нет, телевизор точно не помогает. Его взгляд бесцельно блуждает по комнате в поисках утешения или другого отвлечения. Однако атмосфера в доме кажется удушающей, каждый предмет словно нагружен ожиданием. Неуверенность охватывает его, и он размышляет над тем, как вообще пройдет вечер. Решительно встав, Джисон направляется на кухню и готовит чашку горячего кофе. Уже третьего за это беспокойное утро. Горьковатый аромат витает в воздухе, смешиваясь с энергией, которая, пожалуй, на вкус точно такая же. Потягивая дымящийся напиток, он мысленно прокручивает в голове грандиозность предстоящего откровения. Джисон воспринимает это как честь. Он избранный, действительно. “Прямо как Гарри Поттер” – шутит подсознание, и Хан закатывает глаза. Взглянув на часы, он понимает, что время тянется перед ним как бесконечная пропасть. От парня исходит беспокойство, выражающееся в суетливом постукивании пальцами по кухонной столешнице. Он тянется к ноутбуку, надеясь потерять счет времени в бездумном просмотре страниц. Однако мысли все равно неустанно возвращаются к тайне и предстоящей встрече. Кажется, что стрелки часов замедляют ход еще сильнее, словно насмехаются. Ища утешения в движении, он решает выйти на пробежку. Зашнуровывая кроссовки и уже через пару мгновений чувствуя свежий утренний воздух, он надеется, что физическая нагрузка хоть немного, на самую капельку снимет его беспокойство. Каждый удар шагов вторит учащенному сердцебиению, но все равно не может заглушить шум тревожных мыслей. Пот прилипает к его лбу, когда Джисон вновь оказывается дома. Отвлечься не удастся, это уже очевидно. Чертова тайна о работе нависает тенью над каждым его действием. Наступает семь вечера. С предвкушением и неким трепетом он наконец начинает готовиться к встрече: надевает отглаженный несколько раз свитер, черные прямые брюки, одним словом, тщательно доводит до совершенства свой внешний вид. В зеркале отражается лицо, напряженное от страха, глаза выдают глубокое волнение, и Хан ставит перед собой задачу убрать это с лица за оставшийся час. Тиканье часов отдается гулким эхом, пока он сидит в гостиной. Уже готовый полностью, хотя осталось еще не меньше тридцати минут. “Как будто готовишься к смертной казни, честное слово” – корчится подсознание, и Джисон громко вздыхает, на этот раз полностью с ним соглашаясь. Минхо вновь до чертиков пунктуален. Дверной звонок срабатывает ровно в девять вечера, и младший слишком резко подрывается со своего места. Всего несколько шагов, скрип двери и все. Карие глаза смотрят в карие. Лучезарная улыбка Минхо освещает коридор сильнее лампочек, когда он делает смелый шаг по направлению к младшему. – Добрый вечер, Ханни, – тепло проговаривает он, а затем сжимает Хана в объятьях. Слишком коротких, но Джисон успевает уловить уже любимый аромат. Он неосознанно делает глубокий вдох и расплывается в ответной улыбке. – Готов? – Конечно. Вся эта уверенность будто пряталась весь день где-то в недрах души, а теперь внезапно всплыла на самый верх, перекрывая собой весь тот стресс и беспокойство. Но, пожалуй, Джисон этому даже рад. Они покидают квартиру в тишине, но нельзя назвать ее напряженной. Хан то и дело осматривает внешний вид Минхо, пытаясь догадаться, добраться до истины раньше, чем они приедут на место. Но старший лишь смеется, моментально догадавшись, в чем дело, и только качает головой. Автомобиль припаркован прямо возле подъезда. Минхо вновь по-джентльменски открывает перед младшим дверь, и тот чувствует, как краснеют кончики ушей. Аромат, теперь витающий повсюду, перекрывает практически все предвкушение. Хан делает еще один глубокий вдох. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Это помогает, вновь спасает тревожное сердце. Вечерний Сеул окутан мерцающими огнями, город пробуждается к ночной жизни. Подсвеченные знаками и огнями здания создают впечатление будоражащего энергетического поля вокруг. Минхо поворачивает на оживленную улицу, окруженную многочисленными заведениями и толпами людей вокруг. Музыка из открытых окон кафе и ресторанов смешивается с шумом проезжающих автомобилей, создавая гармоничный симфонический звук. Хан наслаждается музыкой, играющей из магнитолы, хоть и не знает всех тех исполнителей, что сегодня захотелось послушать старшему. Плавно переключая передачи, Минхо движется все быстрее, отчего у Джисона периодически захватывает дух. Каждая улочка, каждый поворот открывает новую картину города. А машина все несется куда-то. С каждым поворотом улыбка на губах старшего становится все коварнее, а беспокойство в груди Хана громче. – Может, мне глаза тебе закрыть? – смеется Минхо, озорливо поглядывая на постепенно теряющее краску лицо Джисона. Тот находит в себе силы закатить глаза. – Осталась пара минут. Хан вытирает немного вспотевшие ладони о колени, и Минхо смеется еще громче. – Так сильно боишься? – Слишком очевидно? Голос младшего хриплый и немного дрожащий, но он все же издает тихий смешок, когда осознание доходит до него. Конечно, очевидно, Джисон. Ты вообще всегда слишком очевидный. В голове поочередно всплывают все моменты, которые подходят под состояние “очевидный”, но не успевают прокрутиться целиком. Хан поднимает взгляд со своих колен и намертво приковывает его к зданию, к которому они подъезжают. На пару добрых секунд он теряет дар речи. Просто несколько раз оглядывает фасад, затем во всю хохочущего Минхо, и по новой. Он не верит глазам. Практически оглядывается снова, когда старший привлекает его внимание касанием к руке. Теперь полные удивления карие глаза смотрят прямо на парня. Тот все никак не может унять смеха. – Не ожидал? – Больница? Голос еще более хриплый, встревоженный. Гораздо громче, чем Джисону хотелось бы. Взгляд снова возвращается к зданию. Утопая в мягком свете, здание больницы, ослепительно белое и с характерной футуристической архитектурой, возвышается в ночном небе города. Гладкие линии, закругленные формы, все выглядит до чертиков органично. Окна, расположенные в ряд, создают воздушное ощущение простора. Вход в больницу окружен цветочным садом. Разнообразие цветов на несколько секунд ослепляет Джисона, и на ум приходит только одно слово – “дорого”. Само здание пахнет роскошью, а это ведь только фасад. – Ветеринарная клиника. Голос Минхо как будто из другого измерения вклинивается в уши младшего и заставляет резко обернуться. – Ты ветеринар? – слишком громко восклицает Хан, неосознанно широко распахнув рот. Старший лишь слабо кивает, а внутри парня все переворачивается. Он ожидал всего, чего угодно, но не этого. Не такой правды. Не в том смысле, что он разочарован, просто… просто не этого. Джисон представлял себе Минхо-шпиона, Минхо-журналиста, Минхо-писателя в конце концов. Ветеринар. Он ветеринар. Никаких страшных тайн. Просто… что блять? – Почему ты… – Меня так забавляет твоя реакция, – хихикает Минхо, легко похлопывая младшего по плечу. Но глаза того совсем не становятся меньше от такого. Сердце начинает биться быстрее, словно пытаясь выкарабкаться из груди. Глаза расширяются и приковываются к Минхо, пытаются захватить каждую мельчайшую деталь. Тело в мгновение ока становится неподвижным, словно намеренно замерло, чтобы позволить удивлению проникнуть в каждую клетку тела. Лицо Хана выражает полное изумление, его брови поднимаются высоко, а рот приоткрыт, будто небольшой возглас вот-вот сорвется с губ. Но удивление так сильно, что все слова кажутся недостаточными для выражения этих эмоций. Отчего-то на груди сжимающее чувство компрессии, что приводит к неуклюжести движений. Джисон, кажется, одновременно испытывает смешение радости и какого-то недоумения, но все эти эмоции охватывают его так сильно, что трудно распознать их отдельно. Все вокруг исчезает из поля зрения, а мир сжимается до этого единственного момента, заставляя его полностью погрузиться в эту эмоциональную бурю. Джисон может буквально ощутить шок подушечками пальцев. Еще раз, кто он? – Ты… зачем… Все, что Джисон способен выдавить из себя – жалкий лепет слишком высоким от изумления голосом. А Минхо все никак не успокоится. – Идем, – единственное, что произносит он, а после сразу выходит из автомобиля. Хан делает глубокий вдох – должно быть, первый за все это время. Хотя вообще нельзя понять, сколько прошло. Минута? Двадцать? Сорок пять? Час? Ну нет, вряд ли час. От силы пара минут. Минхо смеялся много, но не так же долго. Джисон трет пальцами глаза. Еще раз вздыхает. Оборачивается, чтобы увидеть уже открывшего пассажирскую дверь – по-прежнему слишком широко улыбающегося – старшего и его протянутую руку, которая слегка подергивается от постепенно стихающего смеха. – Я говорю: идем, Ханни. И Джисон встает. Хватается за руку Минхо, как за единственное, в чем он прямо сейчас не сомневается. Он следует за парнем по лужайке. Глаза метаются по зданию – взгляд скачет то по вертикали, то по горизонтали. Хан старается запомнить каждый угол, каждое окно, каждое небольшое декоративное деревце. – Так почему… – снова пытается он, но и эта попытка не обречена на успех. – Потом, – тут же отмахивается Минхо и тянет его за руку еще сильнее. Зачем так быстро? “Или просто ты идешь медленно, как идиот” – ворчит подсознание, но Джисон сейчас не в силах ему противостоять. При входе Хан сразу отмечает уютную атмосферу помещения. Вокруг настенные цветочные горшки с яркими декоративными растениями. А-ля смешение свежести и природной красоты. Дополнительные акценты создают картинки с изображением милых животных, развешанные на стенах. Бежевые кожаные кресла с нежного цвета подушками расставлены вокруг небольших журнальных столиков с разноцветными цветами. Здесь спокойно. Здание и внутри выглядит довольно дорогим. Это точно частная клиника. Минхо не отпускает руки Джисона и внутри. Он не позволяет тому долго рассматривать интерьер и тащит дальше, куда-то по длинным светлым коридорам. Боже мой, да здесь вообще все стены украшены цветочными горшками и картинками животных. Хан успевает только быстро вертеть головой. По дороге с Минхо здоровается несколько человек в халатах – очевидно, ветеринаров – и Джисон задается вопросом, угадал ли он саму профессию. Старший так и не дал ни одного нормально ответа. Конечно, ветеринар – самое очевидное предположение, но только сейчас воспаленный мозг бегущей строкой перед глазами интересуется – а так ли это? Спустя еще примерно минуту чрезвычайно быстрого шага они наконец останавливаются возле какого-то кабинета. Джисон шумно выдыхает. На табличке красуется “Ли Минхо, ветеринарный врач”, выведенное золотыми буквами. “Ого, ты впервые в чем-то прав, Джисон” – ехидно шутит подсознание, но Хан воспринимает это больше как комплимент. – Твой кабинет, – зачем-то констатирует факт он, мысленно ударив себя по лбу несколько раз. Но Минхо лишь тепло улыбается, кивнув. И отпускает руку Джисона. – Зайдем на пару секунд. Хочу показать тебе кое-что другое, – загадочно проговаривает он, и Хан еле удерживается от мученического вздоха. Кабинет представляет собой просторное помещение с ярким освещением и чистыми белыми стенами. В центре находится стол – Джисон мысленно отмечает, что тот выполнен из натурального дерева. На стенах кабинета висят – боже мой, снова – фотографии питомцев. Преимущественно кошек. На стеллажах у стен стоят множество книг и журналов. В углу кабинета расположен столик с компьютером, а на полке рядом Хан видит множество препаратов, лекарств, медицинских инструментов и прочих ветеринарных штук, в которых Джисон совсем не смыслит. Когда младший заканчивает осмотр помещения и оборачивается обратно на Минхо, тот тут же протягивает ему белый халат. Хан замечает, что на нем надет точно такой же. – Куда мы… – Слишком много вопросов. Джисон выхватывает халат, с ворчаниями натягивая его на свитер. “Слишком много вопросов”. “Он что, хочет извинений за это?” – негодует вместе с ним подсознание. Парень хмыкает, но Минхо уже выходит из кабинета, рукой приглашая выйти и его. – Прости, у нас не так много времени, – то-ли извиняется, то-ли просто оправдывается старший, а затем снова хватает Джисона за руку. Не собирающееся никуда уходить шоковое состояние позволяет ему не отмечать про себя мягкость рук и в целом весь этот жест. Должно быть, он и правда слишком медленный. И правда это вынужденная мера. Минхо совершенно точно не ищет способа лишний раз прикоснуться к Джисону. Они проходят еще несколько коридоров, портреты животных мелькают перед глазами парня, как светящиеся фигурки в калейдоскопе. Он даже почти возмущается такому быстрому темпу, но затем внезапно до ушей доносится лай. Хан застывает на месте, заставляя руку немного потянуть Минхо на себя. Тот одаривает его нахмуренным взглядом. – Боишься собак? – продолжая изучать лицо младшего, спрашивает он, и Джисон медленно качает головой. – Куда мы идем? – Боишься сюрпризов? – уже более спокойно интересуется Минхо, усмехнувшись, а затем снова дергает Хана за руку. Они входят в просторный, до изумления белый зал. Лай теперь слышен отчетливее. Перед собой Джисон видит довольно узкие дорожки, лабиринтами ведущие не пойми куда. Остальное пространство занимает декоративный газон и… собаки. Довольно много собак. Газон отделен метровыми заборчиками с тонкими, частыми прутьями, так что младший может видеть несколько непонятных построек. Минхо смело ступает дальше, и тело Джисона подчиняется. Он с раскрытым ртом и глазами разглядывает представшую перед ним картину. Похоже на детскую площадку, за одним лишь исключением: вместо детей – собаки. “Почему тебя так удивляют собаки?” – смеясь, спрашивает подсознание, и Джисон мысленно отвечает ему чуть ли не отчаянным “я понятия не имею”. – В основном здесь те, кого мы уже вылечили, но которым необходимо еще пара дней наблюдения, – объясняет Минхо, всего пару раз взглянув на удивленное лицо Хана. Кажется, оно ни на секунду не переставало таким быть с того момента, как он увидел здание. – А еще? – тихо спрашивает он, не в силах отвести взгляда от черного кокера, перевернувшегося на спину с высунутым языком. – Некоторые просто оставляют здесь собак на время. – Что-то вроде лагеря? Фраза Джисона чем-то смешит Минхо, и он всеми силами старается не оскорбиться. – Да, что-то вроде того. – Я думал… ветеринарные клиники не предоставляют таких услуг. Будучи под настолько сильным впечатлением от происходящего, Хан с трудом выговаривает слова. И вообще еле как отдает отчет своим действием. Его пальцы чуть сильнее сжимают ладонь Минхо. Но тот не отстраняется. – Как правило, нет, – соглашается старший, пожав плечами, – но мы исключение. Не успевает Джисон спросить хоть что-то еще, как Минхо дергает его в сторону определенной площадки. Это и правда сильно напоминает лабиринт, и младший непременно потерялся бы, не будь рядом парня. – Этот - мой любимый, – довольно произносит Минхо и останавливается прямо возле своеобразных ворот, – нужно продезинфицировать руки. Когда все “приготовления” завершены, двери наконец-то распахиваются, и Джисона тут же чуть не сбивает с ног стая маленьких щенков. Да так сильно, что тот ненамеренно оседает на пол. Он слышит громкий смех позади себя, но не может оторвать взгляда от маленьких лапок, запрыгивающих на него то тут, то там. Пять или шесть щенков довольно трутся носиками о белый халат, тихо пищат и намереваются облизать уже широко улыбающееся лицо парня. – Они немного… буйные, – сквозь смех проговаривает Минхо и так уже ставший очевидным факт, а затем присаживается на корточки, привлекая внимание половины. Теперь они оба под атакой маленьких лап. – Любишь щенят? – через хохот от щекотки, созданной прозорливыми хвостиками, спрашивает Хан, уже через пять минут поняв, что иначе они не поговорят - малыши не планируют переставать быть любвеобильными. – Больше котят, – прикрыв ладошкой рот - очевидно, чтобы щенята ничего не слышали - проговаривает он, и Джисон прыскает от смеха, – их я тоже тебе покажу. – Уже надо идти? Голос младшего звучит более расстроенно, чем ему хотелось бы, но он ничего не может с собой поделать. Сердце внезапно отдает теплом лишь от этого милого писка. – Есть еще пара минут. Потом почти всех их заберут, – со вздохом произносит Минхо, оглядывая всех щенков разом. Легкими поглаживаниями он заставляет одного из них перевернуться на спину и довольно выпустить длинный розовый язычок. К сожалению, и двух минут Джисону оказывается мало, но он все же быстро прощается с каждым щенком мягким прикосновениям ко лбу, и они уходят в другой конец зала. Хан не перестает оборачиваться на остальные площадки, пока не врезается в спину Минхо. – С котятами сложнее, – вздохнув, тихо произносит он, а затем распахивает дверь в другой зал, менее просторный. Здесь площадок гораздо меньше, да и сами они небольших размеров. Вместо декоративного газона – мягкий настил, что-то вроде одеял. И кошек в несколько раз меньше, причем каждая на своей территории. – Они не так социализируются, гораздо медленнее, – поясняет Минхо, аккуратно, неторопливо проходя между рядами. Джисон немного неуверенно плетется за ним, отмечая про себя, что тут действительно все более напуганы. Старший останавливается у определенных ворот, а затем наконец переводит взгляд на Хана. – Я покажу тебе трех, они меня уже знают, – зачем-то инструктирует он. Как будто Джисон мог что-то требовать здесь. Но младший все равно покорно кивает, – правда они могут учуять другой запах, хотя я частенько захожу к ним после тех веселых ребят. Минхо открывает ворота, и взгляд Хана падает на полосатую, рыжеватую, с наполовину белой мордочкой и пузом кошку. Испуганные светло-коричневатые глаза внимательно изучают пришедших. – Его зовут Суни, – мягким, тихим голосом оповещает Минхо, медленно протягивая руку животному. Кот слегка двигает розовым носиком, обнюхивая парня, а затем легко толкается головой ему в ладонь. На лице старшего моментально расплывается такая улыбка, какой Джисон не видел никогда в своей жизни. Трепетная, любящая, заботливая, неимоверно теплая, и все это одновременно. Сердце задевает ребра, стуча так громко, что отдает в ушах. Но немного дрожащий голос Минхо расслышать все же удается. – Мы уже полгода ждем, что его кто-то заберет, – шепчет он, поглаживая Суни за ушком. Тот уже трется о его ноги, заходясь тихим мурчанием, – кто-то нашел на улице, совсем недалеко от клиники. В голосе старшего отчетливо слышатся нотки грусти и еще немного злости. – От него… просто избавились? – чуть слышно спрашивает Джисон, не решаясь подойти ближе. Слабый кивок Минхо заставляет сердце обливаться кровью. – Мы думаем так. Суни был исхудавшим, с вывихом задней лапки, пугливыми глазами и отсутствием какого-либо доверия к людям, – тяжело вздыхая, произносит старший. Рука гладит кота чуть сильнее, – к счастью, теперь он полностью здоров. Внезапно краем глаза Джисон замечает шевеления в дальнем углу и без того небольшой площадки – однако, все же больше, чем все остальные. Кошачий домик немного шатается, а затем из него выходят сразу двое – одна с похожим окрасом, что у Суни, но с более острой мордочкой, а вторая серая, с черными полосками и белыми, пушистыми лапками. Они настороженно осматриваются, а затем медленно подходят к Минхо и трутся носиками о его халат. Вау, он, похоже, действительно проводит здесь много времени. – Рыженький - Дуни, серенький - Дори, – тут же рассказывает он, поглаживая одновременно всех. Как ему это удается - непонятно, – примерно похожая участь. Они вместе уже около четырех месяцев. Джисон неуверенно переминается с ноги на ногу, боясь их спугнуть. Минхо снова тяжело вздыхает. – Не знаю, почему они сдружились. – Наверное, не так тоскливо, – тихо предполагает Хан, пожав плечами. Старший наконец обращает внимание на его смущенные телодвижения и легким махом ладони подзывает к себе. – Главное медленно, – вновь инструктирует он мягким голосом, не отрывая карих глаз от младшего, – и вытяни руку вперед. Дай им себя обнюхать. – А если я… – начинает он, но осекается и густо краснеет, – напугаю? – Не напугаешь, – слишком уверенно произносит он, а затем снова подзывает его рукой. Джисон делает неуверенный, очень медленный шаг к Минхо, а затем еще два точно таких же, держа максимально вытянутую вперед руку. Безусловно, до этого он гладил кошек, но никогда прежде не испытывал такого волнения. Этот момент слишком хрупкий, слишком важный, чтобы испортить. Поэтому Хан медлит так, как только может. Первым на обнюхивание решается Суни. Джисон про себя обозначает его самым главным. Его розовый носик аккуратно проходится по всем пальцам, едва задевая их. Процесс длится гораздо дольше, чем у Минхо, но Хан терпеливо ждет, не двигаясь и не дыша вовсе. Он чувствует на себе взгляд карих глаз, но не решается даже повернуть головы. Наконец Джисон чувствует под пальцами гладкую шерстку. Громкий выдох срывается с губ прежде, чем он успевает это понять. Суни слабо вздрагивает, но не отстраняется. Позволяет почесать себя за ушком. Сердце Хана делает кульбит, когда он слышит едва уловимое мурчание. – Молодец, Ханни, – теплый голос Минхо протекает сразу в вены, смешиваясь с кровью, и младший поднимает взгляд. Карие глаза смотрят в карие. На губах старшего – лучезарная улыбка, и Хан не замечает, как его губы проецируют точно такую же. Хрупкость момента звенит в воздухе, струится вокруг, как нежнейший кристалл, который можно легко разбить лишь одним прикосновением. Каждое дыхание наполняется приятной нервозностью, словно оно зависит от тончайшей нити, готовой вот-вот порваться. Время замирает, уступая место всему остальному. Чувства настолько интенсивны, что каждая вибрация тела, каждая мельчайшая мысль становятся гранью момента, ловко сбалансированной на острие эмоций. Сердце упорно бьется в груди, отдаваясь каждой искорке, которая сотрясает его тихую ритмику. Сейчас любые слова приобретают особую силу, переплетаясь с тишиной вокруг. Каждый звук, каждая интонация пронизывает воздух, дарит моменту еще большую значимость. Происходящее становится не только важным, но и чувственным. Оно пронизывает Джисона каждой клеткой. Все вокруг становится драгоценным и уязвимым, как фарфоровая ваза. Вскоре уже три носика изучающе тыкаются в руки Хана, очевидно, заинтересовавшись гостем Минхо. Он легко поглаживает их, почесывает, а те отвечают еще большей лаской и мурчанием, теперь уже более громким. Джисон готов назвать это чудом света, волшебством, сказкой, и всего этого будет недостаточно. – Похоже, ты им понравился, – с все той же теплотой в голосе замечает Минхо, покрывая тело парня слоем мурашек и заставляя моментально покраснеть. – Почему бы тебе не забрать их? – внезапно спрашивает Джисон, и тут же улыбка медленно сползает с лица старшего. Нет, нет, нет. Он вовсе не этого хотел. “Лучше вообще молчи” – страдальчески произносит подсознание, но все, что может сделать Хан – поджать губы. – Когда-нибудь я объясню тебе, – спустя минуту раздумий наконец на выдохе произносит Минхо, а затем внезапно поднимается на ноги, – нам нужно идти. Джисон настолько все испортил? На лице вырисовывается глубокое огорчение, и старший замечает это. Поэтому качает головой и снова натягивает на губы улыбку. Однако уже не такую лучезарную. – Их скоро заберут на осмотр. Минхо помогает Хану подняться, но перед этим наблюдает за еще одним милым прощанием. Суни, Дуни и Дори с особой лаской дают погладить себя в последний раз, будто чувствуют, что они сейчас уйдут. Джисон покидает этот зал со скрипучим сердцем, хотя теплая рука на его спине немного успокаивает. Интересно, ему всегда так тяжело уходить от них? – Ты сейчас отвезешь меня домой? – немного разочарованно спрашивает Хан, когда они вновь оказываются в коридоре. Минхо тихо хихикает и качает головой, не убирая руки со спины парня даже когда они останавливаются. – Сперва я отвечу на все твои вопросы. Губы Джисона сами собой образуются в букву О, и он незамедлительно согласно кивает. Парень уверен, по его лицу видно, насколько он доволен. Однако в голову внезапно врывается мысль. – Только… могу я попросить? – немного смущенно проговаривает Хан, и Минхо почти сразу кивает. Его брови немного хмурятся, и теперь он выглядит слишком заинтересованным этой просьбой, – у вас есть места для курения? Заинтересованное выражение лица сменяется удивленным. Джисон опускает взгляд, решив, что рассматривать собственные ботинки – лучшая альтернатива карему взгляду. – Предлагаешь поговорить за сигаретой? – по-прежнему удивленно спрашивает Минхо, и Хану становится еще более некомфортно. – Я немного перенервничал, так что… мне бы хотелось… – Хорошо. Джисон нескончаемо благодарен за то, что не пришлось самому заканчивать предложение. Он и так постоянно винит себя за свою смущенность, а это бы совсем уничтожило его самомнение. Пару минут спустя в легкие наконец попадает поток свежего воздуха. Минхо привел его, должно быть, на задний двор больницы, поэтому младший не перестает осматриваться и тут. К счастью, здесь обошлось без фотографий животных. Немного дрожащими пальцами Джисон извлекает из пачки сигарету, и уже несколько секунд спустя первая затяжка немного расслабляет клокотавшие до этого момента нервы. – Курение убивает. – Знаю. Недовольный тон Минхо даже немного смешит Хана. Сигарета буквально творит чудеса. Хотя дело скорее в том, что старший говорит одну и ту же фразу чуть ли не каждый раз, видя Джисона курящим. Следующая минута проходит в молчании, и вскоре окурок падает в мусорное ведро. Даже дышать стало легче. Младший с недовольством отмечает, что весь этот шок и оцепенение решили начать отступать только сейчас. – Останемся на свежем воздухе? – Да, пожалуйста. Они присаживаются на небольшую лестницу так, чтобы не мешать, если кто-то тоже захочет выйти. Джисон только и может, что выжидающе впиваться глазами в Минхо, ведь если удивление отступило, то на замену ему пришла невозможная заинтересованность. И старший понимает это, поэтому делает глубокий вдох и отводит взгляд в сторону. – Мой отец он… владеет сетью клиник, – слишком неуверенно для Минхо начинает он, и мышцы младшего немного напрягаются, однако взгляда он все же не отводит, – это что-то вроде семейного бизнеса. Он делает долгую паузу, и Хан решается подтолкнуть. Или это нетерпение уже просто выливается наружу, понять он сейчас не может. – Но держать в секрете… – Это была идея мамы, – просто отвечает Минхо, его пальцы теребят подол халата, – позже я с ней согласился. Видишь ли, когда дело касается таких масштабов, ты почему-то боишься рассказывать. Джисон лишь кивает, давая понять, что примерно осознает, к чему тот клонит. – Кажется, то ли это будет звучать, как хвастовство, то ли… не знаю, деньги наделяют такой властью, которую не всегда хочется. Минхо снова тяжело вздыхает и наконец встречается с изучавшими до этого его профиль карими глазами. – Я хотел рассказать уже давно, но… отец не хотел. Всегда говорил, что нужно еще подождать. – Но ты ведь… не владелец здесь, – немного хмурясь, проговаривает Джисон, застывая на несколько секунд, стараясь подобрать правильные слова, – я имею в виду, никто бы не понял, что это все семейный бизнес или что-то в этом роде. – Не так сложно это выяснить, на самом деле. Имена практически никак не шифруются, разве что отец просит не упоминать их в статьях, – Минхо пожимает плечами и вновь отводит взгляд в сторону, – просто у вас не было надобности искать. Старший замолкает, и Джисон теперь смотрит прямо перед собой. Он видит в этом логику. Конечно, у него никогда не было богатства, которое нужно скрывать, но он читал интервью знаменитых личностей, в которых говорилось о том, что они никогда не уверены в своем окружении. Должно быть, действительно много людей хотят подружиться с тобой, если ты богат. И хоть Минхо практически не скрывал этого, взять в пример тот же ресторан, об этом все равно могли знать только близкие друзья. – А еще я не хотел сплетен, – внезапно прерывает поток мыслей Джисона парень, и тот поворачивает голову в его сторону, – я учился, чтобы получить свою работу. Я был наравне со всеми. Минхо смотрит в ответ, и в глазах виднеется упорство. Он хочет услышать, что ему верят. Голос звучит твердо и уверенно, когда он произносит следующую фразу. – Я здесь не благодаря отцу. И в тоне слышится такое убеждение, что невольно в голове возникает мысль – о нем кто-то говорил подобным образом? Но Джисон не успевает сказать ничего, губы работают быстрее мозга. – Я знаю. Я верю тебе. В карих глазах напротив медленно растекается успокоение, а на губах появляется едва заметная улыбка. Хан чувствует внезапные трепетания сердца, едва ощущает вернувшуюся обратно панику и нервозность. В груди смешались трепетание и благоговение, будто создавая какое-то тесное соприкосновение с душой Минхо. Слова, очень важные слова, которые были сказаны, вплетаются в его сознание. Наполняют сердце пронзительностью. Джисон осознает ответственность, сопутствующую этому откровению. Он ощущает и безграничную благодарность, даже возможно, в некоторой мере, некоторое чувство вины, за то, что двигало решением все рассказать. Страх и желание поделиться. Объяснить, почему он все скрывал. Ощущение проникающего сочувствия и понимания тесно соприкасается с чувством глубокой эмоциональной связи. Хан осознает, что такие тайны и душевные переживания не являются простыми или повседневными. Одновременно с этим приходит и ощущение непоколебимой уязвимости. Минхо доверился первым именно ему. И чувства вновь опережают разум. Голова вообще всегда, кажется, проигрывает в этом соревновании. И сейчас это может обернуться далеко не простым смущением. Но сердце не может устоять, затмевая своим биением все вокруг. В частности все назойливые мысли, заставляющие не двигаться. Джисон целует Минхо. Подается вперед быстрее, чем сам успевает заметить. Едва касается губ, но чувствует их вкус так ярко, что он моментально оседает на языке, совершенно точно остается в памяти, вливается по венам прямо в сердце. В голове звенит, но все, о чем может думать Хан – он чувствует его губы. Он целует его. Целует. Боится пошевелиться, просто касается, даже не открывает рот, но это все равно поцелуй. И Минхо застывает на месте. Они оба перестают дышать на долгих несколько секунд, и никто не позволяет себе шевелиться. Страх сносит голову, руки дрожат, но пока Джисон чувствует мягкие губы – все теряет смысл. Пока чувствует губы Минхо. Но страх и все остальное побеждают. Наваливаются с невероятной силой, когда вкус пропадает. А вместе с ним рушится и все остальное. Вот так, в одну секунду. Минхо резко отклоняется назад, а затем и вовсе вскакивает на ноги. Широко распахнутые глаза впиваются в лицо, на котором треснули все маски. В глаза, которые вот-вот превратятся в море. В губы, которые так и не изменились, будто все еще ощущают поцелуй. А затем Джисон больше не видит глаз. Не видит вообще ничего, кроме быстро удаляющейся спины. Минхо уходит.