Счастливая сигарета

Мягкий цветочный аромат Джисона чувствуется на носу. Так сильно, что сначала кажется непонятным, откуда он взялся. А затем губы касаются его собственных. Тело пронзает разрядом тока. Страшно, непонятно, непривычно. Первые несколько секунд не получается отреагировать. Конечности отказываются двигаться, шевелиться. А затем Минхо вскакивает. Слишком резко. Упирается взглядом в разбитое лицо Джисона. Карие в карие. И уходит. Дышать становится с каждым шагом все тяжелее. Он еле доходит до угла больницы и прижимается к стене как только пропадает из зоны видимости. Сердце набатом мучает барабанные перепонки, в голове гуляют сотни мыслей, конфликтующих друг с другом, словно оркестр без дирижера. Чувства Минхо путаются, как переплетенные нити, он сбит с толку. Обескуражен. Шокирован. Что вообще произошло? Что послужило причиной… поцелуя? Почему именно сейчас? Что Джисон хотел этим сказать? Взгляд Минхо блуждает по окружающему пространству, словно ища ответы на вопросы, которые оглушительно крутятся в голове. Желудок сжимается, возникает ощущение тошноты, словно горькое послевкусие неожиданного события. Несколько глубоких вдохов и выдохов. Он старается успокоиться, но весь организм будто взбунтовался и принялся переваривать сам себя. Рационально решить ничего не получится – первая правильная и четко сформулированная мысль, которая приходит Минхо в голову. И он, недолго думая, охотно с ней соглашается. Воздуха в легких настолько мало, что еще немного, и начнется гипервентиляция. Парень заставляет себя дышать ровно, буквально принуждает легкие работать по схеме 4-4-4. Четыре секунды вдох, на четыре задержать, четыре секунды выдох. Всегда спасало. И сейчас должно помочь. Когда шум в голове немного утихает, вместе с тем успокаивая и сердце, Минхо присаживается на корточки. Черные пятна перед глазами практически пропали. Он явно перенервничал. Ситуация вышла из-под контроля. Но что это вообще за ситуация была? От одной лишь мысли об этом потеют ладони, и Минхо тут же прогоняет все вопросы прочь. Фокусируется на чем угодно, на первом, что придет в голову. Думает о работе, обо всех тех приемах, что он провел сегодня. Мысли то и дело норовят вернуться к Джисону, но парень не позволяет. Он умеет себя контролировать, может собраться в любой момент, абстрагироваться и нацепить на лицо маску спокойствия и сдержанности. У Минхо было два учителя: отец и клиника. И это были одни из самых ценных уроков в его жизни. Он обещает себе подумать обо всем позже. Проанализировать все как следует вечером или завтра. Попытаться понять, а затем решить проблему. Сейчас в этом никакого смысла нет, эмоции совершенно точно возьмут верх. Минхо трет немного подрагивающими пальцами глаза, делает еще несколько глубоких вдохов и выпрямляется. Он просто отвезет Джисона домой. “Ничего не спрашивать, ни о чем не узнавать, не забрасывать вопросами, вообще ни слова не говорить” – мысленно расставляет установки самому себе парень. Если получится – все пройдет спокойно и без нервов, и, возможно, в таком случае даже получится обсудить все сегодня же вечером. Парень решительно сжимает челюсти, убирая с лица совершенно все намеки на стресс или расстройство. Неосознанно хрустит пальцами, когда медленно, но уверенно шагает туда, где оставил Джисона. Перед глазами бегущей строкой пролетают установки. Минхо даже моргает редко – слишком сфокусирован на сохранении серьезного выражения лица. На улице уже темно и холодно, но старший игнорирует продувающий насквозь ветер. Ему хочется поскорее оказаться дома. И дело вовсе не в тяжелом рабочем дне. Вскоре силуэт Джисона становится четче. Между дрожащими пальцами зажата сигарета, слышатся всхлипы, лицо красное и мокрое. Минхо останавливается в семи метрах. Не может сделать ни шага ближе. Пользуется тем, что Хан не замечает его, и снова трет глаза. Он знает, что является причиной всех этих слез. Понимает, что бегущие дорожки не прекращаются лишь потому что он ушел. Сбежал. Оставил его одного. Но Минхо не мог просто… больше находиться рядом? Нет, это звучит неправильно. Остаться не представлялось возможным. Вот так. Так лучше, нейтральней. – Поехали домой, – выдавливает из себя Минхо. Ему самому голос кажется строгим, металлическим. Парень ежится, но быстро скрывает все признаки этого с лица. Джисон оборачивается, заплаканными глазами изучает парня, но ничего не говорит и, кажется, вставать тоже не собирается. Не расслышал? Или это своеобразный протест? Минхо продолжает наблюдать. Ни один мускул на лице не дрожит. Глаза внимательно изучают неловко согнутое напряженное тело, беспомощный, уязвимый взгляд. До ушей доносятся непроизвольные всхлипы. Сердце от такой картины сжимается так сильно, что становится физически больно. Он хочет подойти, обнять, успокоить, помочь, но не может. Сперва нужно самому во всем разобраться. Иначе он только все испортит. Поэтому Минхо лишь делает шаг вперед и снова останавливается. Джисон одним резким движением вытирает глаза, щеки, подбородок. Быстро моргает, очевидно, желая заставить слезы раствориться прежде, чем они коснутся щек. Облизывает губы, а его дрожащие руки нервно оттягивают волосы. Минхо настолько тяжело видеть все это перед собой, что он делает глубокий вдох. Лицо становится еще суровее. Тело напряжено, как струна. – Идем, я отвезу тебя домой, – твердо, даже грубо проговаривает Минхо, стоит еще несколько секунд, а затем разворачивается на пятках и медленно шагает в обратную сторону. Заставляет себя не оборачиваться, смотреть прямо и не бежать. Он слышит сдавленный всхлип, а затем еле уловимые слухом шаги. Медленно выдыхает, но не тормозит ни на секунду и вскоре скрывается за углом. Он позволяет себе один быстрый поворот головы, отмечает, что его никто не видит и сильно сжимает глаза. Поглаживает пальцами веки и судорожно выдыхает. Снова схема, снова 4-4-4. Но не останавливается ни на секунду, поэтому справляться сложнее. Но он справляется. Всегда справлялся. Через пару секунд Минхо оказывается в машине. Джисон только-только показался из-за поворота, но, кажется, не обращает на Минхо совершенно никакого внимания. Он еле переставляет ноги, периодически вытирает красные щеки, шмыгает носом и смотрит в пол. Старший поджимает губы, а затем сильно закусывает нижнюю. Взгляд бегает по приборной панели в попытке отвлечься, не смотреть на эту картину. Нельзя сказать, что ему жалко Джисона. Это не так. Ему скорее плохо оттого, что он не может помочь. Не знает как. Боится. Минхо не привык поступать, не обдумав ничего. А сейчас ему кажется жизненно важным все обдумать прежде, чем предпринимать хоть что-то. Он мог бы обнять, успокоить, но вдруг это лишь ухудшит ситуацию? Вдруг Джисон неправильно это растолкует? Нет, они поговорят позже. Это обещание, которое Минхо дал сам себе, и он обязательно его выполнит. Старший незаметно вздрагивает, когда дверь пассажирского сидения открывается. Смотрит прямо, лицо принимает бесстрастное выражение. И только пальцы, барабанящие по рулю, возможно, выдают его истинное состояние. К сожалению, контролировать все тело целиком оказывается трудной задачей. Практически невыполнимой. Минхо крепко сжимает челюсти – удерживает себя оттого, чтобы не сказать лишнего. Не спросить ничего. Не потребовать объяснений. Поэтому как только дверь за Джисоном захлопывается, автомобиль тут же трогается с места. Быстрее оказаться дома. Или хотя бы перестать слышать всхлипы Хана и видеть его заплаканное лицо, хотя это все и так уже отпечаталось в голове надолго. Тем не менее, еще полчаса – и Минхо просто не выдержит. Автомобиль едет быстрее. Нет никакого желания включать музыку, хотя уши не перестает накрывать волна новых всхлипов. Минхо не позволяет себе взглянуть на парня. Сжимает руль в руках сильнее, пытается сфокусироваться на дороге, других машинах, деревьях, вечерних огнях, фонарях и прохожих. Это на самом деле помогает, правда ненадолго, но парень едет настолько быстро, что отвлечений должно хватить. За всю поездку так никто и ничего не говорит. Хан, должно быть, не находит в себе сил, а Минхо упорно прикусывает язык. Пальцы вновь неосознанно барабанят по рулю, когда они останавливаются возле дома Джисона. Старший и тогда не поворачивает головы. Держится изо всех сил. Практически кричит, когда понимает, что Хан чего-то ждет. Почему он не выходит из чертовой машины? И младший как будто слышит мысли Минхо. Из его горла вырываются хрипы, словно он пытается что-то сказать, но в итоге просто бросает взгляд на парня – тот чувствует его, как пощечину – и аккуратно вылезает из автомобиля. Хлопок закрывшейся двери, и Минхо вновь срывается с места. Оставляет позади Джисона с его всхлипами, хрипами и мокрыми от слез щеками. Не удерживается и смотрит в зеркало заднего вида, прежде чем скрыться за поворотом – Хан смотрит на него, пока присаживается на ближайшие ступени. Что с ним может произойти дальше – страшно подумать. Минхо старается отбросить подальше эти мысли, но перед глазами стоит то самое выражение лица, а в ушах звенит боль. “Он будет в порядке” – убеждает себя парень, стараясь поверить. Где-то найти причины действительно считать именно так. Минхо не помнит, как возвращается домой. Как паркует автомобиль, заходит в подъезд. Голова будто находится вообще в другом месте. Сердце неприятно скрипит, пальцы дрожат чуть сильнее, чем прежде, когда он открывает входную дверь. Один шаг за порог – и все маски спадают в мгновение ока. На лице читается усталость, грусть, отрешение и озадаченность. Все видно лишь при мимолетном взгляде в зеркало. Старший наспех разувается и направляется прямиком в гостиную. Громко усаживается на диван, широко расставляет ноги, опирается на локти и прячет лицо в распахнутых ладонях. Все, бежать больше некуда. Теперь он сам с собой. Никто не побеспокоит. Никто не помешает думать. Анализировать. Придумывать вопросы и искать ответы. Минхо делает глубокий вдох, и его лицо корчится в спазме. Все тело наполняется опасениями и тревогой. Волнение пронизывает его каждую клеточку, а руки нервно дрожат. Вокруг него витают миллионы вопросов, а он не может ухватиться ни за один ответ. В голове кружат догадки и предположения о том, почему это все вообще произошло. Почему именно в тот момент Джисон решил сделать это? Почему вообще сделал? Может быть, это было просто мимолетное проявление эмоций, и все скоро вернется к обычному? Все обо всем забудут? Сделают вид, что ничего не было? Страх овладевает его мыслями. Он боится ответов на свои вопросы. Боится, что вся ситуация может изменить их взаимоотношения. Минхо не знает, как расценивать реакцию Джисона. Из-за чего конкретно на глазах проступили слезы? Оттого, что Минхо его оттолкнул? Потому что ушел? Или это просто сожаление? Хан жалеет о том, что сделал? Минхо не понимает, какой вариант ему нравится больше. А еще страшнее думать о том, что может случиться с ними. Страх потери и невозможности вернуться к прошлому переплетаются возле самого сердца, и старший не замечает, как начинает дышать быстрее. Внутренний конфликт охватывает с каждой минутой, затягивает веревки возле горла все сильнее. Что ему вообще делать? Конечно, безусловно, необходимо все обсудить. Но в каком ключе? Нельзя же задать прямой вопрос. Минхо не может представить, как из его рта вырывается “объясни мне, что это было”. Звучит грубо и требовательно. Джисон никогда в жизни ему не ответит. Но что тогда остается? Промолчать? Но это тоже кажется глупой затеей. Минхо кажется, что сам не справится с игрой “мы-об-этом-не-говорим”, а учитывая реакцию Хана, и он тоже. Этот вариант точно отпадает. Но дышать от этого легче не становится. Парень будто медленно тонет в эмоциональной неопределенности и страхом перед неизвестностью. Ему требуется время для раздумий, но в то же время это невозможная пытка. Минхо не любит затягивать с решением проблем, ненавидит мириться с неопределенностью. Им нужно поговорить. Боже мой, как же все это странно. “Нужно поговорить” – буквально единственное, что он смог для себя определить, но этого мало. Это важно, но недостаточно, чтобы прямо сейчас выйти из дома и действовать. Он понимает, что в конце концов придется принять решение и найти смелость, чтобы конфронтировать свои эмоции и страхи. Но сил не хватает на то, чтобы продумать стратегию. Теплый весенний день, красочный парк Сеула и Джисон шагает по правую руку. Солнце светит яркими лучами, окружающая атмосфера наполнена теплом и жизнерадостностью. Минхо делает глубокий вдох и расплывается в широкой улыбке. Вокруг цветут деревья, распускаются цветы, а пение птиц создает мелодичный фон. Все кажется идеальным и безмятежным. Старший чувствует спокойствие и безмятежность. Но картинка сменяется слишком быстро, заставляя сердце застрять в горле. Образы становятся затемненными и самоборцующимися. Небо превращается в мрачные тени, а цвета парка тускнеют и исчезают. Минхо резко поворачивает голову в сторону Джисона и первое, что бросается в глаза – его слезы, как кристаллы, скатывающиеся по его щекам, царапающие нежную кожу. Непонимание и шок охватывают Минхо, сердце громко и больно бьется о ребра. Джисон, прерываясь от плача, неутешительно шепчет слова любви. Голос отдается эхом, да так громко, что закладывает уши. Он троится, воспроизводится в голове снова и снова, а младший все плачет, кристаллы становятся все крупнее. Минхо открывает рот, но слова застревают в горле. Тревога и смятение врываются в подсознание подобно острому ножу, в висках стучит. Все чувства Минхо в хаосе. Потрясение и неспособность справиться с внезапностью событий – зациклено, как голос Джисона в ушах. Он буквально ощущает, как сердце горит, вместе с этим обжигая и легкие, и горло. Все переплетается в запутанной сети эмоций – страха, смятения. Минхо пытается сосредоточиться, взять себя в руки, и реальность снова начинает постепенно проникать в его сознание. Старший вскакивает на диване и оглядывается. Вокруг совсем темно, наступила ночь, но часы показывают, что проспал он всего полтора часа. Проспал. Это был сон. Кошмар. Яркость эмоций все еще не дает полностью осознать это. Ладони вспотевшие, футболка влажная и неприятно прилегает к телу. Глаза продолжают бешено изучать пространство, словно его в любой момент могут вернуть обратно из этой гостиной в тот парк. Шея неприятно ноет от неудобного положения, но все мысли Минхо сейчас совершенно в другом месте. Этот вариант он откладывал в самую дальнюю коробку. Что, если Джисон действительно в него влюблен? Этим можно было бы объяснить абсолютно все, но все же Минхо в это не верит. Они дружат слишком долго, и если чувства к другу вспыхивают, разве это происходит не в самом начале? А даже если нет, то они достаточно близки, чтобы просто об этом поговорить. Или поцелуй и был этим разговором? Минхо встряхивает головой и возвращает эти мысли в дальнюю коробку. Потому что есть еще одна причина, которой можно объяснить все. Жалость. Старший рассказал что-то настолько личное, настолько важное для него самого, что эти переживания не могли не передаться и Хану. Минхо приходилось все скрывать из-за семьи и недоверия, это вполне может вызвать у человека жалость. Взгляд Джисона тогда… карие глаза продемонстрировали зеркальное отражение истинных чувств Минхо. Все это не осталось без внимания, но могло ли послужить причиной поцелуя? Пожалуй, да. Когда человека переполняют эмоции, произойти может что угодно, поэтому такая версия кажется самой достоверной. Но парню она не нравится. Ему не хочется думать, что его было жаль настолько, что захотелось поцеловать. От этого сжимаются кулаки и дрожат плечи. Но Минхо сильный. Если так оно и есть – он просто примет это, они обо всем поговорят и вместе придумают, что с этим делать. Джисон не виноват в том, что расчувствовался. *** Следующие два дня проходит странно. Минхо с головой теряется в работе, берет больше пациентов и остается в клинике допоздна. Вечером первого дня он заставляет себя написать Джисону сообщение. “Можно я приеду, и мы поговорим?” – гласит оно, и старший переформулировал его несколько раз, прежде чем отправить. Работа здорово помогает отвлечься от всех этих беспокойных мыслей, поэтому только в середине следующего дня Минхо замечает, что сообщение так и осталось без ответа. Джисон даже его не прочитал. Сердце неосознанно сжимается. Он долго изучает глазами диалог, прежде чем судорожно выдохнуть. Может, он на работе? Хан редко отвечает на сообщения в кофейне, а утром мог просто опаздывать и не успеть, верно? Тем не менее, следующие пару часов тревожность медленно сковывает тело все сильнее и сильнее с каждой проходящей минутой. В следующий свой перерыв Минхо хватает телефон и набирает Чана. Единственный человек, который может знать, где Джисон находится. Старший уже точно уверен, что у Хана смена. Он заставил себя вспомнить его график на ближайшие две недели. Он просто собирается попросить Чана передать Джисону, чтобы тот ответил, но друг грустным голосом оповещает о том, что младший заболел и не вышел на работу. Предупредил, что и завтра его не будет, а потом тоже перестал отвечать на сообщения. Тревожность пустила корни, крепко обосновавшись в теле Минхо. Поэтому после смены парень даже не задумывается, проезжая поворот к своему дому. Он едет быстро, будто боится, что могло произойти что-то ужасное за эти два дня. Его беспокоит тот факт, что Хан перестал отвечать на сообщения. Воображение рисует страшные сюжеты, и педаль газа вдавливается сильнее. Минхо бежит от парковки до подъезда, бежит по лестницам, бежит так же быстро, как колотится сердце в груди. Чем ближе – тем страшнее. Руки не слушаются, когда он стучит в дверь. Старший бросает взгляд на часы. Почти полночь. В квартире тихо, под дверью не видно полоски света. Тревожность сменяет кровь в венах. Руки потеют, взгляд бегает по двери. Старший стучит еще раз. Громче. Требовательней. Настойчивей. Он готов закричать, лишь бы достучаться. А если Джисон просто спит и не слышит? Хотя нужно постараться, чтобы не услышать такой стук. Пульс стучит в ушах. А ответа до сих пор не следует. Ни звука. Дышать становится невозможно. – Открывай! – не выдерживает Минхо и колотит по дереву еще сильнее. И спустя секунду слышит что-то. Прикладывает ухо к двери и вслушивается упорнее. Действительно, шаги. Шмыганье носом. Внезапно накрывшее спокойствие отпугивает тревогу. Джисон. Но дверь по-прежнему не открывается, а звука больше нет, так что Минхо предполагает, что тот просто остановился у двери и решается. – Я знаю, что ты там! – гремит он, и этому звуку аккомпанирует громкий несдержанный всхлип. Джисон плачет? Потому что Минхо пришел? Или он не прекращал плакать? Или действительно болеет, поэтому плачет? Снова рой вопросов и никаких ответов. Только кристаллы, которые он чувствует через толстое дерево. – Я слышу твой всхлип, – чуть тише проговаривает Минхо и снова стучится. Держится изо всех сил, чтобы не кричать, если честно, – открой мне пожалуйста. Старший сам удивлен своей выдержке и теплоте, что излучает его голос. Очевидно, когда дело касается Джисона – особенно такого Джисона – тяжело говорить иначе. Через секунду слышится характерный щелчок, а затем карие глаза встречаются с карими. У Минхо из легких вышибает весь воздух. Но он делает уверенный шаг вперед и захлопывает за собой дверь. Лицо серьезное, глаза бесстрастны. Маска наделась сама собой. Губы сжаты в тонкую линию, а когда он произносит следующую фразу, голос слышится строгим и непреклонным. И объяснить причину он себе не может. – Нам нужно поговорить. Хан слабо кивает и больше ничего не делает, только лишь упрямо смотрит в карие глаза напротив. Минхо пользуется этим, чтобы оглядеть младшего. Волосы взъерошены, взгляд уставший, отрешенный. Даже всхлип, кажется, не касается лица. Просто идет изнутри, а во взгляде такая глубокая пустота, что становится страшно. Эти два дня будто вытянули из него всю энергию и оставили его израненным, побитым, почти сломленным. Кожа тусклая, мешки под глазами больше, чем ему помнилось. Он что, совсем не спал? Что здесь вообще происходило? – Как ты? Джисон сжимает челюсти и внезапно выглядит не израненным, а агрессивно настроенным. Такое изменение пугает, но может так просто кажется? Из-за этого взгляда, слез и совершенно отрешенного выражения лица. – Говори. Голос хрупкий и тихий, но серьезный. Пожалуй, почти такой же, как у Минхо. Это пугает еще сильнее. – Что? – Ты сказал, надо поговорить, – видно, как тяжело Джисону дается речь. Очевидно, он не разговаривал все эти два дня, – говори. С еще большим удивлением Минхо отмечает, что слез больше нет. Словно Хан тоже научился собирать маску на лице за секунду, хотя раньше это редко когда удавалось. И старший не уверен, хорошо это или плохо. – Я… – Минхо неожиданно теряется, взгляд становится более расфокусированным, и он первым отводит глаза в сторону, – надо обсудить то, что произошло. Джисон молчит. Изучает, по-прежнему не отводит взгляда. Больше не пугается, не смущается и не прячется. – Как ты думаешь? – смело спрашивает он и даже находит в себе силы задрать подбородок. Они словно поменялись местами. Теперь Минхо тушуется и долго формулирует предложения. Мысли путаются, перескакивают с одной на другую, во рту становится необычайно сухо. – Ты меня просто… пожалел? – еле слышно спрашивает старший и возвращает взгляд в карие глаза. Абсолютно нечитаемые карие глаза. Джисон слегка наклоняет голову, как бы прося объяснить, а лицо по-прежнему пустое. – Я рассказал тебе обо… всем, – неуверенно начинает Минхо, звучно сглотнув. Да что это с ним вообще? – Я предполагаю… то есть, мне кажется, от переизбытка чувств ты просто… – Поцеловал тебя? Старшему кажется, что голос Джисона дрогнул на первом слове, но он уже ни в чем не уверен. Делает глубокий вдох и слабо кивает. – Ты прав. – Что? Глаза Минхо расширяются, в то время как на лице Хана не меняется совершенно ничего. Ни один мускул не подает признаков жизни. – Так и было, – слишком спокойно и ровно проговаривает младший, – все, что было после - тоже следствие переизбытка. Они молча смотрят друг на друга около двух минут. Минхо не может придумать, что еще можно сказать, а Джисон, кажется, вообще не хочет больше ни о чем говорить. Это странно, пугающе и совсем не похоже на его Ханни. Сердце сковывает непонимание, но он держится изо всех сил, чтобы не выдать этого. Маска и так спала практически сразу. – Мы… думаешь, следует просто забыть об этом? – неуверенно спрашивает старший, и Хан тут же пожимает плечами. – Не о чем помнить. И снова эта пустота во взгляде. Пронзает, словно тысяча льдинок. Минхо почти ежится от холода. – Хорошо. – Это все? Глаза старшего снова расширяются. Он прокашливается в кулак и оглядывается. – Хочешь, чтобы я ушел? Страннее и непонятнее разговора еще не было. Минхо чувствует себя неуютно. Когда Джисон снова пожимает плечами, сердце парня екает, а бой в ушах слышится громче. – Я немного приболел, так что… Хан не договаривает, просто шмыгает носом и делает небольшой шаг назад. Словно боится чего-то или избегает. Минхо испуганно хлопает глазами, но затем все же заставляет себя собраться. Руки сжаты в кулаки, брови нахмурены. Он делает еще один глубокий вдох. – Я напишу тебе? – Конечно. Прежде чем старший разворачивается к двери, карий взгляд улавливает слабую улыбку на губах Хана, но она вовсе не успокаивает. Выглядит натянутой. Но он все равно выходит из квартиры, и дверь за ним моментально захлопывается. Прямо как дверца машины перед носом Джисона два дня назад.