Счастливая сигарета

Минхо в срочном порядке отправили в командировку на следующее утро после инцидента в кофейне. Один из ветеринаров в клинике Сувона был вынужден выйти на больничный, поэтому отец отправил парня на две недели заменить его. В Сеуле врачей хватало, так что его отъезд особо ничего не менял, сейчас он был нужен в другом месте. Наверное, он мог отказаться. Конечно, в Сувон могли направить кого угодно из его клиники, все были профессионалами и вполне смогли бы справиться. Но Минхо воспринял это как знак. После всего случившегося ему необходимо было сменить обстановку и обдумать все, и, хотя город находился всего в сорока километрах от Сеула, это все равно было лучшим из вариантов. Поэтому уже в семь часов утра следующего дня он убирал свой небольшой чемоданчик в багажник, параллельно сверяясь с маршрутом на карте. Всю дорогу он ехал в тишине – музыка отвлекала от мыслей. А их сейчас было миллионы. Он прочитал письмо Джисона несколько раз, а потому поспать совсем не получилось. Минхо казалось, что он может воспроизвести его на память. Буквы, сложенные в слова, въелись в мозг, перевязали сердце, отпечатались на обратной стороне век. Старший видел неровный, нервный почерк Хана каждый раз, когда моргал. Это было ненормально, совершенно противоестественно и вовсе не походило на обычное поведение Минхо, но он позволил себе находиться в таком состоянии. Самоконтроля вполне хватало, чтобы поглотить это, убрать подальше, забыть, но в этот раз не хотелось ничего оставлять на потом. Иначе это превратится в огромный снежный ком и задавит его рано или поздно. Двух недель должно хватить – так думал Минхо все то время, пока навигатор неспешно вел его по трассе. Но через три дня он уже чувствовал, что сходит с ума. Ли Минхо не любил нерешаемых задач, терпеть не мог отсутствия ответов, но в его голове упорно не складывался пазл. Словно кто-то перемешал детали – половину выкинул, а вторую взял из другой головоломки. Старший довольно часто находился на распутье, так была устроена его работа, но с таким он не сталкивался прежде. И это пугало и неимоверно злило. Он успел перечитать письмо еще по меньшей мере десять раз, каждый из которых хотел сжечь чертову бумагу. Он не знал, что ему делать. Работа отвлекала, но лишь на время. Как только дверь в его временный кабинет закрывалась с обратной стороны, и он оставался с самим собой, все наваливалось разом, беспощадно придавливая к полу. Письмо всегда покоилось в заднем кармане брюк, рядом с его собственным. Оно уже было помятым, где-то порванным, но выкинуть его не получалось. Однако сколько бы он ни перечитывал все эти строчки, ответ чудесным образом не появлялся. Минхо мечтал увидеть постскриптум, который подробно объяснил бы ему, что делать дальше, но такого не было. Голова тоже отказывалась подбрасывать хоть какие-то варианты. В такие моменты он складывал руки на столе и упирался в косточки запястий головой, чуть ли не воя от безысходности. Те, кто знал Минхо, были бы шокированы таким состоянием. И осознание этого до невозможности пугало его самого. Он также позволил себе чувствовать боль. Это было меньшим из того, с чем он мог разобраться, но это все равно хоть немного успокаивало. Ему действительно было больно, он чувствовал покалывания сердца, которое отчаянно не хотело верить в обман. Одной из причин, по которой Минхо перечитывал письмо – надежда. Он до последнего надеялся выяснить, что все это неправда. Что Джисон не обманывал, не скрывал от него чего-то настолько серьезного. Это, наверное, можно было считать равносильным предательству, и понимание ранило так сильно, что было сложно успокоить сердце еще несколько часов. К сожалению, двойной смысл здесь нельзя было разглядеть, так что Минхо вскоре сдался. Теперь каждое прочтение доставляло чуть меньше боли, но горький осадок все равно намертво прилип к гортани и периодически напоминал о себе, заставляя закашляться. Это было неразрешимой задачей номер один. Он также сравнивал их письма и, к своему удивлению, находил сходства. Вся та часть про влюбленность была ему знакома. Они в целом были идентичны, даже слова были по большей части одинаковые. Они говорили об одном и том же, понимали друг друга, как никто другой. И это кинжалом врезалось в сердце Минхо каждый раз, когда он натыкался на эти чертовы строчки. Это было неразрешимой задачей номер два. Время в Сувоне тянулось с черепашьей скоростью, хотя, казалось бы, Минхо все время только и делал, что размышлял. И если обычно мы привыкли к тому, что не замечаем, как летит время в раздумьях, то в этом городе, должно быть, о таком правиле и не слышали. Здесь словно час длился сутки, и это было отвратительно. Поэтому парень старался загружать себя работой так, чтобы не оставалось даже сил зевнуть. Он брал всех пациентов некоторых менее квалифицированных коллег, прикрываясь стремлением помочь как можно большему количеству животных. Хотя это тоже было правдой, но лишь четвертинкой истинной причины. Как бы мысли ни играли, ни царапали череп, на качество его работы это никак не влияло. Минхо был благодарен всевышнему за навык фокусировки и умение абстрагироваться. Поэтому работа была единственным, что спасало. Он злился на Джисона и знал, что имеет на это полное право. Так что позволял себе. Минхо вообще много чего позволял себе в последнее время. Например, оставаться на рабочем месте до полуночи, прикрываясь сотней бумажек. Или игнорировать телефонные звонки и сообщения, если они никак не связаны с работой. На самом деле он просто не мог заставить себя ответить, потому что тогда он будто должен будет рассказать о том, что происходит. Но он бы в жизни не смог подобрать слов для описания всей ситуации. Единственным, кто не звонил и не писал ему все это время, был Джисон, и старший был благодарен ему за это. Скорее всего, со стороны его долгое отсутствие казалось побегом, что на самом деле недалеко ушло от правды. Но он так злился первое время, что не мог представить, как выговаривает все, что его беспокоит. Минхо никогда не был тем, кто попадает под руководство эмоций, разум всего опережал переживания и рвение сердца. И парню нравилась эта его черта, потому что так не приходилось извиняться за громкие и грубые слова. Он не был уверен, что смог бы сдержаться, если бы Джисон потребовал ответов. Две новости за один вечер ударили сильнее, чем он рассчитывал. Чем ему хотелось бы. Он злился за обман и переживал за фактическое признание в любви. Эти эмоции редко стояли рядом в его организме, а теперь тугим узлом лежали в желудке и периодически больно били по ребрам и прокалывали легкие, забирая воздух и заставляя задыхаться. Минхо также злился на Джисона за то, что вообще вынужден был все это переживать. Однако была и другая сторона. Как уже известно, Минхо действовал с помощью рассудка, а тот почему-то постоянно высказывал восхищение Хану. Он был горд за такой поступок младшего, потому что когда-то давно сам не смог признаться в подобном. И сколько бы Джисон ни казался слабохарактерным – он сам так говорил несколько раз – этот поступок доказывал обратное. И здесь правда было чем восхищаться, но от этих противоречивых мыслей легче не становилось. Примерно через неделю Минхо вдруг понял, что больше не злится. Должно быть часть мозга, отвечающая конкретно за эту эмоцию, наконец исчерпала все свои запасы. Конечно, Джисон понимал, какую огромную ошибку он совершил, и старший был уверен, что тот еще несколько раз извинится перед ним. И это было бы правильно. Возможно, легкая обида все еще царапала гортань, но уже не приносила столько боли. Это было своеобразным прогрессом. И именно в тот вечер осознания внезапно захотелось выпить. И вот Минхо закрывает последнюю заполненную на сегодня папку и откидывается на письменный стол, тяжело вздыхая и разминая глаза кончиками пальцев. Один быстрый взгляд на часы говорит ему об очередной переработке. Стрелка неуклонно движется к десяти. Он уже стягивает с плеч халат, параллельно мечтая оказаться поскорее дома, когда в дверь внезапно стучат. Обычно в это время здесь никого нет, клиника закрывается на два часа раньше в этот день недели. Поэтому Минхо с небольшой осторожностью кладет ладонь поверх ручки и распахивает дверь. – Добрый вечер, Доктор Ли. Ким Мингю уже в повседневной одежде стоит перед парнем с самодовольной ухмылочкой и бутылкой бренди в руке. Это странные попытки вселенной наконец услышать его мольбы или просто удачное стечение обстоятельств? Минхо моргает несколько раз подряд, уверенный в своих галлюцинациях, когда слышит смешок парня. – Опережая твой вопрос – да, я приглашаю тебя на чаепитие, – он снова крутит бутылку в руках, оглядывая удивленное лицо парня, что так ничего и не смог произнести, – опережая второй твой вопрос – мне не хочется пить в одиночестве, а я уверен, что ты не откажешься. Ухмылка становится более коварной, но не в плохом смысле. Мингю скорее выглядит довольным собой, ведь за все это время редко кому удавалось ввести Минхо в такой шок. Старший наконец отмирает и хмурится, прокашлявшись. – Почему думаешь, что не откажусь? – спрашивает он, попутно наконец избавляясь от халата. – Мы почти не знакомы, но люди, как правило, не загружают себя таким количеством работы, – пожимает плечами парень, опершись на дверной косяк, – думаю, тебе надо расслабиться. Минхо все же отходит от двери и предлагает парню войти, быстро собирая вещи. – Это какой-то странный подкат или… – Упаси Боже, – звучно смеется Ким, качая головой и крутя бутылку в руках, – ты не в моем вкусе. Плечи старшего мгновенно расслабляются, и он наконец позволяет себе выдохнуть. Мингю работает в этой клинике около года, но до этого они с Минхо несколько раз пересекались на конференциях, так что в целом они знакомы. Правда нельзя сказать, что они хорошо общаются, за исключением той пары фраз непосредственно во время этих самых конференций. Парень не так давно закончил университет, так что он не так квалифицирован, как Минхо, и опыта пока не хватает, чтобы занять более высокую позицию, так что на данный момент он лишь помогает старшему разобраться в некоторых рабочих моментах. Однако это первый их диалог, не относящийся к работе. – А где… – Минхо осекается, внезапно рассмеявшись, и выставляет две ладони вперед, – ладно, это будет звучать двусмысленно. К тебе или ко мне? В следующую секунду они оба громко смеются, и старший чувствует, как цепкие лапы тревожности спустя такое долгое время отпускают его. Он наконец может дышать спокойно, пока легкий смех продолжает сотрясать его грудь. Все-таки это именно вселенная отправила к нему Мингю, никак иначе. Они решают распить бренди у Минхо, и уже через пять минут автомобиль парня выезжает с парковки. Быстрая мысль о том, что совсем недавно они ехали так вместе с Джисоном, внезапно отдает болью в сердце, и весь настрой потихоньку осыпается с пальцев. Ладно, похоже, передохнуть не получится, но эта хоть какая-то альтернатива постоянному самокопанию. – Эй, ну что с тобой опять? – буквально насильно выталкивает его из мыслей Ким, несильно ткнув локтем в бок. Но даже от этого Минхо чуть не съезжает с дороги, после недовольно искоса взглянув на парня. Но одно слово в его возмущенной фразе все же заставляет нахмурить брови в непонимании. – Опять? – Ты постоянно в себе, – пожимает плечами черноволосый, возвращая взгляд на дорогу, – если ты думаешь, что твое супер серьезное и потерянное лицо никто не видит, то ты глубоко заблуждаешься. Теперь брови быстро взлетают вверх. – Вы что, обсуждаете меня? – слишком высоким голосом спрашивает он, а затем прокашливается, вызывая у парня смех. – Нет, мы говорим только о щеночках, – цокает языком Ким, при этом умудряясь закатить глаза и осуждающе посмотреть на Минхо, – похоже, ты заблуждаешься во многих вещах, парень. Старший никак не комментирует ответ, и они молчат до тех пор, пока не достигают отеля, в котором на эти две недели остановился Ли. Через пять минут Ким подшучивает над «слишком шикарными апартаментами для простого ветеринара», а уже через десять наливает две стопки до краев. Минхо все это время молчит, просто периодически с неким подозрением поглядывает на парня. Однако после двух стопок старший уже не так уверен в том, что сохранит молчание до конца вечера. Тем более, похоже, у Мингю нет никакой потребности в тишине, так что он с удовольствием рассказывает пару сплетен о коллегах. – А теперь твоя очередь, – он внезапно тыкает пальцем прямо в грудь Минхо, второй рукой заполняя стопки в третий раз. – Что ты хочешь знать? – Причину тревожности твоей ветеринарной души, – чересчур поэтичным голосом изрекает парень, попутно хихикая, – в чем дело, доктор Ли? – С чего вдруг мне тебе рассказывать? Губы Кима расплываются в хитрой, широкой улыбке. – Потому что ты хочешь. И внезапно Минхо понимает, что и правда хочет. Гнетущее чувство настолько распирает грудь, что он готов буквально кричать. Слишком долго царапалось внутри. Слишком долго он был наедине с собой. Так почему бы и нет? Мингю выглядит как человек, способный выслушать, и в данный момент это кажется единственным подходящим вариантом. Если головоломку не решить в одиночку, почему не позвать на помощь? И либо бренди оккупировало мозг, либо сил хранить все в себе действительно не осталось, но Минхо рассказывает. Он говорит по меньшей мере полчаса, опуская некоторые незначительные моменты, но передавая главную суть. Он чуть ли не впервые действительно рассказывает о своих чувствах и обо всем чертовом анализе, что он успел провести за все это время. И камень в груди медленно уменьшается с каждой минутой. А Ким все слушает и не перебивает. Лишь периодически наполняет стопки. Минхо заканчивает лишь когда на дне бутылки совсем не остается бренди. К тому времени он уже облокачивается на спинку дивана и тяжело дышит. Настолько быстро он говорил, боясь упустить хоть что-то, что кажется ему достаточно важным. Ким какое-то время молчит, откинувшись на спинку стула, и смотрит в потолок. Периодически выражение его лица меняется, но он не произносит ни слова. Словно спорит сам с собой, где-то в мыслях, и Минхо ждет вердикта. Потому что парень выглядит настолько задумчивым, будто готов вот-вот изречь какую-то философскую мысль. – Я не вижу проблемы, – наконец говорит он, довольно тихо и медленно, не отводя взгляда от потолка, – ты вроде уже все решил. Минхо хмурится и опускает локти на колени, придвинувшись ближе к Киму. Бренди в голове говорит ему объяснить ситуацию получше, поэтому он тяжело вздыхает и зачем-то кивает сам себе. – Он врал мне, поэтому я не знаю… – Знаешь, – чуть повысив голос, перебивает парень, – ты уже простил его. – Но я ведь не могу просто… – Забыть? Не можешь. Поэтому поговоришь с ним. Минхо показательно закатывает глаза и корчит недовольное лицо. – Прекрати меня переби… – Ты пытаешься разобраться не с этим, – не обращая внимания на слова Минхо, со знающим видом изрекает Ким, наконец опустив на него глаза, – ты хочешь понять, что чувствуешь. Голова отказывается работать, поэтому старший чувствует себя глупо. Он хмурится еще сильнее, стараясь понять, что парень имеет в виду. – Я чувствую обиду и… – Да нет, Доктор Гений, – внезапно вскипает младший, показательно вскинув руки, – ты хочешь понять, что чувствуешь к нему. Минхо замирает на месте. Его грудь быстро вздымается от тяжелого дыхания, и он буквально слышит, как скрипят шестеренки в его голове. Все это время старший старался игнорировать конкретно эту сторону истории, фокусируясь скорее на вранье. Но, очевидно, Мингю не считал это чем-то важным – что тоже казалось странным – и вытащил из всего рассказа какую-то часть, плотно зацепившись за нее. – Это здесь не причем, – тихо бормочет Минхо, отведя взгляд в сторону. Парень на это лишь громко смеется. – Еще как причем, – качает он головой, приняв похожую позу, локтями упершись в колени, – тебя не отпускает, потому что вот она - твоя проблема. Чувства. – Кажется, мы зашли в тупик. Минхо собирается встать с дивана, когда парень внезапно хватает его за плечи и сажает обратно, выбивая из того резкий выдох и встревоженный, шокированный взгляд. – Ты хотел моего совета, – деловито говорит он, вновь отодвинувшись. Будто чувствует, что старший больше не попытается уйти, – мой совет – признайся себе наконец. – Признаться в чем? Паника снова охватывает тело, но – что удивительно – совершенно не касается головы. Должно быть, алкоголь смог остудить мозг, а тело теперь реагирует вместо него, не совещаясь. Напряжение в комнате ощутимо давит на плечи, пока сердце в груди почему-то разгоняется все быстрее, молотя по ребрам как проклятое. Он понимает, что боится ответа Кима. – Ты все еще влюблен в него. Взрыв. Минхо чувствует взрыв где-то в районе груди и отшатывается обратно на диванные подушки. Удивительно, как обстановка успела настолько накалиться. Глаза старшего бегают по комнате, не в силах сфокусироваться на чем-то одном, пока сдавленный голос царапает горло. – Это было давно, – мотает он головой. – Но ты все еще помнишь, как это, – Ким выглядит более расслабленным, и это выводит из себя, – любить Джи… – Нет, я не помню! – внезапно громко хрипит Минхо, но парень даже не вздрагивает. Он словно был готов к этому. Словно знает, о чем говорит, и это злит старшего еще сильнее. – Тогда почему ты кричишь? Вопрос ставит в тупик. Он застывает на месте и недоверчиво поглядывает на коллегу по работе, который теперь криво улыбается. На несколько минут в комнате воцаряется молчание, слышится только учащенное дыхание Минхо. – Я не помню, как это, – уже более спокойно произносит он, внимательно следя за движениями парня. И тот его удивляет в очередной раз за этот вечер. Он кладет руки на плечи старшего и уверенным взглядом испепеляет его радужки. – Тогда попытайся вспомнить. Минхо не двигается, лишь кусает губы и пытается отыскать ответы в глазах напротив, но видит лишь непоколебимую веру в собственные слова. – Зачем? – шепчет он едва слышно, чувствуя, как стержень внутри него медленно плавится, готовый вот-вот обрушиться на внутренние органы. – Потому что сам хочешь этого, – хмыкает Мингю, отстранившись. Даря каплю кислорода, на время испарившегося из комнаты, – очевидно же. С той минуты разговор проигрывается в голове Минхо каждую секунду. Он думает об этом на следующий день, осматривая пациентов, заполняя документацию, завтракая, обедая и ужиная. Если до этого он казался задумчивым, то теперь точно выглядит как сумасшедший. Но мысли напрочь отказываются фокусироваться на чем-то еще. Минхо больше не разговаривает с Кимом с того дня, но и тот не настаивает. Просто с улыбкой кивает ему при встрече в коридорах, и если старший отвечает, то только чисто механически. Шестеренки в голове не перестают работать ни на секунду, не дают собраться, не позволяют успокоиться. Всю оставшуюся неделю в Сувоне он проводит в собственной голове, и если спросить его о том времени хоть что-то – будь, то дата, день недели или породу собаки, что он недавно осматривал – он не сможет ответить. Работает Минхо также – чисто механически, полностью полагаясь на опыт и память. Он даже не помнит, как спустя неделю, когда командировка заканчивается, оказывается в родном Сеуле. Осознает только когда заходит в помещение с небольшими вольерами. То самое, что он, кажется, миллион лет назад показывал Джисону. Еще секунда, и перед его глазами оказывается три кота – Суни, Дуни и Дори. Видимо, тело вспомнило его чуть ли не единственное место для успокоения. Минхо ведь и правда любил приходить сюда после тяжелого дня на работе, а коты с удовольствием принимали его ласку и тем самым заставляли улыбаться. И теперь он здесь – полностью разбит собственными мыслями и словами Кима, так плотно засевшими в черепной коробке. – Привет, мальчики, – шепчет он, когда они окружают его, мурлыкая и потираясь о его халат, – может, вы мне поможете? Наверное, прямо сейчас он выглядит окончательно слетевшим с катушек, раз просит помощи у котов, но что ему остается? А еще ему плевать, что и кто может подумать. Он был в вакууме всю последнюю неделю, и теперь готов сделать все, что угодно, чтобы выбраться. Минхо лишь надеется, что не выглядит слишком отчаявшимся. – Так, смотрите, – он встает с корточек и отходит к дальней стенке вольера. Коты вопросительно оглядывают его, словно действительно понимают что-то, – я забуду о нем, если первым подойдет Дуни. Он судорожно выдыхает, уже чувствуя себя идиотом, но камень в груди заставляет продолжать. – Я отложу это на потом, если Суни, – он делает небольшую паузу, а затем закрывает глаза и откидывает голову назад, уже практически шепча, – я пойду к нему прямо сейчас, если первым подойдет Дори. В голове включается счетчик, и Минхо не открывает глаз. Просто стоит и ждет, неосознанно сжав руки в кулаки, словно сейчас произойдет что-то значимое, важное, необходимое для его душевного успокоения. Но ощущается это именно так. Спустя пару минут он чувствует, как кто-то трется о его штаны. Еще несколько секунд с закрытыми глазами в желании сохранить самообладание, прежде чем он узнает. Боже, каким же дураком он себя чувствует, но как же сильно боится. Кулаки сжимаются еще сильнее, когда он опускает взгляд. И то ли это действительно знак, то ли над ним шутит вселенная, но перед глазами маячит серая шерсть с черными полосами и белыми, пушистыми лапками. Дори. И Минхо выбегает из вольера. Он действительно бежит, быстро пролетая мимо кабинетов, несясь прямо к выходу. На улице настоящая гроза, ветер и дождь окутывают его мгновенно. Но бежать он не перестает. Уже практически мокрый, он заводит машину, но паркуется в каком-то дворе уже через пять минут, не в силах сфокусироваться на дороге. Мысли кусают, Минхо хрипит, пока бежит, но не останавливается. Кажется, остановится – не справится. Огромные капли больно врезаются в кожу, вода затекает в уши и рот. Одежда уже насквозь промокла, в ботинках хлюпает, но он бежит. Бежит так быстро, как никогда не бежал прежде. Знакомые дома уже начинают мелькать перед глазами, хотя из-за дождя он практически ничего не видит. Но не останавливается. Бежит быстрее своего сердца, быстрее кислорода, уже практически закончившегося в легких, быстрее жалящих мыслей. Мокрая одежда тяжелая, но он не обращает на это никакого внимания. Бежит так, будто за ним гонятся. Бежит к нему, будто он в любой момент может исчезнуть. Этажи мелькают перед глазами, пока он в три шага пересекает лестничные пролеты. Минхо умоляет, просит вселенную, чтобы он был дома. Остановившись возле самой двери, он на время теряет зрение – настолько темнеет в глазах. Но дрожащие руки упорно колотят в дверь. Он хрипит, мокрая челка липнет ко лбу, но все, на чем он может сфокусироваться – медленно открывающаяся дверь. Он дома. Джисон глазами-блюдцами ошарашенно смотрит на насквозь промокшего, тяжело дышащего парня. – Что ты…? – он не закачивает, от шока не способный даже проследить за мыслями. А Минхо не может больше слушать. Он делает большой шаг вперед, обхватывает холодными ладонями лицо Джисона и, собирая крупицы оставшихся сил, шепчет. – Мне надо кое-что проверить. А затем касается своими губами его.