Счастливая сигарета

Джисон, кажется, больше никогда не сможет пошевелить конечностями – настолько шок сковал каждую мышцу в его теле. Холодные, мокрые ладони легко касаются его щеки, домашняя футболка уже практически насквозь промокла. Он чувствует запах, который не удалось смыть даже сильному дождю, будто он уже прилип к коже, безвозвратно просочился в кости. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Он чувствует прикосновения, холод, а еще вкус его губ. Минхо целует его. Разум поднял руки вверх, сдаваясь. Мысли от удивления спрятались под кору мозга. Сердце пропустило уже несколько ударов. По ощущениям – вообще остановилось. Но Джисон ведь может чувствовать кончики пальцев Минхо, слышать его дыхание прямо в губы, биение его сердца. Настолько бешеное, словно прямо сейчас оно работает за двоих. Кажется, тело младшего решило позволить ему ощущать все в двойном размере. Это чем-то напоминает сонный паралич. Атония. Можешь видеть, слышать, чувствовать, но пошевелить даже кончиком пальца невозможно. Все это кажется ненастоящим, какой-то глупой шуткой или иллюзией. Хан почти уверен, что перед ним прямо сейчас не Минхо, а собственная галлюцинация. Потому что происходящее кажется настолько невозможным, что проще поверить в потерю рассудка, чем во внезапный поцелуй. Да, действительно, должно быть, парень столько раз представлял их встречу и тяжелый разговор, что мозг выбрал самый нереалистичный сценарий из всех и решил таким образом воплотить его в жизнь. Точно. Это самое разумное объяснение. Джисон мысленно отсчитывает пять секунд, уверенный в том, что сейчас он проснется в собственной кровати, но ничего не происходит. С того момента, как младший открыл дверь, прошло не более пятнадцати секунд, но он может поклясться всем, что у него есть – они стоят так уже несколько часов. Минхо едва слышно выдыхает, опаляя теплым дыханием плотно сжатые губы Джисона, и тот внезапно распахивает глаза. “Ну наконец-то” – бубнит то единственное, что довольно редко покидает его. Подсознание. Холодные пальцы на щеке Хана замирают. Он по-прежнему чувствует быстрое биение сердца – настолько они прижаты друг другу. Теперь это единственный шум. Они, кажется, оба не дышат. Младший не отвечает на поцелуй, и Минхо не пытается надавить на него. Лишь тоже распахивает глаза. Карие в карие. Парень стоит настолько близко, что можно рассмотреть каждую черную крапинку, украшающую его радужку. Теплое дыхание все еще ощущается на губах, и они, наверное, выглядят глупо, пока просто стоят и молчат. Но никто не может выдавить ни слова. Минхо, кажется, пытается найти что-то в его глазах, зацепиться хоть за какую-то эмоцию. И Джисон не знает, как выглядит со стороны. Даже примерно не представляет, какое у него выражение лица. Удивление? Испуг? Страх? Непонимание? Отвращение? Он почему-то уверен, что точно не последнее, но нельзя знать наверняка. Потому что спустя пару секунд лицо Минхо значительно тускнеет, он резко выдыхает и прикрывает глаза. Что-то успевает упасть в груди Джисона, пока он наблюдает за этим словно в замедленной съемке. Должно быть, сердце. Оно упало. Поэтому он, не успев дать себе отчет, хватает Минхо за локоть, стоит тому сделать небольшой шаг назад. Хан не знает, не осознает, что делает, но обещает себе проанализировать это позже. Сейчас нет ничего правильнее – так говорит все его тело, а сердце торопит, изнывая. В голове словно загорается зеленый свет, когда рука Минхо случайно снова касается его щеки. Теперь это место горит, несмотря на холодные пальцы старшего. Оказывается, раньше все ощущалось не так сильно, будто через пелену шока. Потому что сейчас дыхание парня в буквальном смысле обжигает его губы, а мокрая одежда заставляет дрожать. “Не ври себе, дело не в одежде” – шепчет прямо на ухо подсознание, и пламя словно прокатывается по горлу. Джисон тянется вперед и накрывает губы Минхо своими. Тело отмирает, и он сильнее сжимает пальцами локоть парня. Мятный. Таковы на вкус губы старшего. Теперь он окружает его целиком, смешиваясь с дикой черной смородиной, морским бризом и османтусом. От такого сочетания у Джисона едва не подкашиваются ноги. Минхо отвечает на поцелуй с небольшой задержкой, словно тоже не может поверить в происходящее. Он придвигается чуть ближе, его прикосновения аккуратные, пока он одной рукой медленно поглаживает талию младшего. Пальцы второй руки по-прежнему лежат на щеке, с тем лишь исключением, что теперь они чуть сдавливают скулу. Минхо старается контролировать себя, и это чувствуется, но он похож на изголодавшегося человека, перед которым только что накрыли стол. И Джисон вновь обещает себе проанализировать это позже. Руки на талии сжимаются сильнее. Места, где он касается, горят. Младший буквально может физически чувствовать его кожей и всем нутром, и это по-настоящему пугает. Но желание целовать губы Минхо становится главенствующим. И как бы Джисон ни пытался объяснить это самому себе – ничего не получается. Тело поддается прикосновениям, их губы двигаются медленно, изучающе. И это чувствуется настолько правильно, что никто из них не хочет останавливаться. Кажется, теперь они не чувствуют холода. Это совсем не похоже на тот поцелуй, несмотря на похожую неожиданность и внезапность. Джисон думает, что это из-за пропавшего отчаяния и ответных прикосновений Минхо. Старший тогда не поцеловал его в ответ, а теперь его губы с жадностью впиваются в губы парня. И это ощущается превосходно. Испуг и удивление сменяются желанием, и если бы Джисона спросили, стал бы он менять что-то в этой ситуации, он бы ответил да. Свое оцепенение в начале. Хан осмеливается провести пальцами по спине Минхо, и тот неосознанно прижимается ближе. Рука еще крепче сжимает талию, вторая зарывается в волосы. Младший практически задыхается, кислорода не хватает, но оторваться сейчас – потерять все. Даже если на самом деле это не так – проверять не хочется. Они не углубляют поцелуй, а также нет той напористости и страсти, и это на самом деле в тысячу раз лучше. Одновременно боязно и жадно – удивительное, но поистине прекрасное сочетание. Они оба понимают, что торопиться нельзя, а потому крепкие касания на самом деле таковыми не являются. Так только кажется из-за внезапно обострившихся чувств. Джисон прерывает поцелуй первым. Он тяжело дышит сквозь приоткрытые губы, и его лоб сталкивается со лбом Минхо. Обе руки лежат на его плечах, и они так близко, что между ними нельзя и ладонью провести. Челка старшего прилипла ко лбу, волосы Джисона в полнейшем беспорядке. Парень до сих пор чувствует мятный вкус во рту, а его губы слегка покалывает. Тишина прерывается лишь их тяжелым дыханием и громким биением уже обоих сердец. Карие направлены в карие, но ни одну эмоцию прочесть не удается. Голова немного кружится и тело потряхивает от переполняющих эмоций, но теперь Джисон боится отстраняться. И еще больше боится того, что это сделает Минхо. Потому что теперь на первый план выходит самое страшное, но самое главное – последствия. «Никто не скажет, верно ты поступил или нет, пока не столкнешься с последствиями.» «Нет «правильно» и «неправильно»... есть только последствия твоих действий.» «Имей мужество принять последствия своих решений.» Джисон не знает, готов ли он принять их, потому что теперь все его действия кажутся неправильными. В одну секунду все ощущается ошибочным, ложным, искаженным, неверным. Потому что теперь в силу вступают действительно галлюцинации. Джисон настолько внимательно разглядывает карие глаза напротив, что уже через несколько секунд видит там сожаление. И пока клинки медленно и мучительно забиваются в его сердце, он может лишь предугадывать, через какое время будет снова отвергнут. Ему кажется, что еще буквально пара секунд, и Минхо уйдет. Также быстро, как и пришел. Ничего не говоря, не объясняя и не оглядываясь. Джисон понимает, что последствия могут быть разными, но по привычке ожидает худших. Поэтому даже перестает дышать, когда чувствует едва заметное телодвижение рядом. Но Минхо не уходит. Он тяжело вздыхает и внезапно обхватывает парня руками. Некрепко, вновь аккуратно. Джисон упирается носом в его шею и старается не двигаться и не издавать звуков. Лишь сильнее упивается ароматом на случай, если это прощание. Минхо всегда был джентльменом, может, он просто хочет сделать все красиво? Правильно? Теперь младшего тошнит от этого слова. Оно ощущается раскаленным оловом, бегущим по гортани. Они так и продолжают молчать, и это нервирует. Минхо просто обнимает его, рукой поглаживая тонкую ткань футболки. И, к своему удивлению, Джисон в своей голове все еще сравнивает это с огнем. Прикосновения горят, даже если их губы не соприкасаются. Младший не знает, как относится к этому открытию, но решает, что это будет зависеть от последствий. Чертово слово не дарит покоя. – Нам нужно говорить, – тихо шепчет на ухо Минхо спустя еще пару минут. Вот теперь тревога цепкими лапами хватает легкие, словно все это время ждала подходящего момента, затаившись в тени остальных эмоций. Джисон слегка отклоняется назад и медленно кивает, не в силах ответить. Никогда прежде эта фраза не несла в себе чего-то хорошего. В фильмах и книгах это всегда было синонимом к слову «расставание» или «прощание», а так как другого опыта у младшего не было, все, на что он мог опираться, это подобные вещи. И это ни капли не успокаивало. Минхо мягко обхватывает ладонь Джисона и кивает в сторону комнаты. Парню ничего не остается, кроме как послушаться и сделать неуверенный шаг. Если раньше ноги не слушались от удивления или непонимания, то теперь отказывались вести хозяина на верную смерть. Сердце протестующе болезненно толкается в груди, когда они минуют коридор. Но Минхо внезапно останавливается и с какой-то смущенной улыбкой смотрит на сжавшегося под гнетом разочарования парня. И, к счастью, никак не комментирует его внешний вид. – Я могу во что-то переодеться? – чересчур спокойным тоном спрашивает он, и возле бровей Джисона появляется морщинка. Переодеться? Он разве не собирается бесследно пропасть через пять минут? “Ты снова думаешь за других, чертов тревожник” – ворчит подсознание, пока младший глупо хлопает глазами и молчит. Минхо все это время терпеливо ждет и мягко – только взглядом – периодически обращает внимание парня на свою насквозь промокшую одежду. – Да, конечно, – наконец выдавливает Джисон и судорожно выдыхает. Рука Минхо по-прежнему держит его, так что, не желая упустить это прикосновение, он кивает в сторону спальни, – думаю, что-нибудь подберем. Дальше почему-то становится слишком неловко. Хан переминается с ноги на ногу возле собственного шкафа, впившись в пальцы Минхо так сильно, что тот уже должен шипеть от боли. Но тот лишь спокойно стоит и оглядывает полки перед ним. Как будто ничего такого не происходит. Как будто они не целовались семь минут назад. Это спокойствие, младший уверен, никогда так сильно его не раздражало, но теперь он готов собственными руками придать выражению лица парня хоть какой-то эмоциональности. Хмурости или серьезности, например. Потому что это все еще выглядит, как затянувшаяся галлюцинация. Наконец Джисон находит свою старую пару домашних клетчатых штанов и большую футболку. Минхо выше, да и телосложение у него крупнее, так что давать свои обычные домашние вещи было бы своего рода насмешкой. Благо иногда младший все же любил покупать себе огромные вещи. В них ходить дома гораздо уютнее, а еще они не сковывают движения во время сна. Одним словом, редкие замашки парня сегодня его выручают. – Подождешь в гостиной? – спрашивает Минхо, и Джисон тут же чувствует, как краска медленно ползет по его шее и распространяется по щекам. Он лишь робко кивает и чуть ли не вылетает из комнаты, едва не ударившись о косяк. Рука все еще ощущает фантомные прикосновения, пока он прикладывает ее ко лбу, чтобы немного успокоиться. Дыши, Джисон, это уже выглядит глупо. “А чего ты ждал, когда отдал вещи и глазел на него еще несколько секунд?” – смеется подсознание, пока краска заливает еще и уши. Минхо заходит в гостиную примерно через пять минут. Джисон тут же мысленно отмечает, что его одежда парню подходит настолько, что тот готов ему ее подарить, лишь бы на этом весь серьезный разговор закончился. Красные клетчатые штаны, как из рождественских фильмов, и простая серая футболка без рисунка делают его по-домашнему милым. Уже успевшие подсохнуть волосы представляют собой полный бардак, но это только прибавляют ему очаровательности. Каково это – проснуться одним зимним утром и увидеть перед собой такого заспанного, домашнего Минхо? Джисон лишь надеется, что в его глазах не летают сердечки, когда он оглядывает парня с ног до головы. – О чем ты хотел поговорить? – ровным голосом спрашивает Хан, желая как можно быстрее вернуться к прошлой теме, пока его щеки не покраснели в очередной раз. К своему сожалению, парень тут же улавливает значительную смену настроения. Минхо тяжело вздыхает и опускается рядом с ним на диван. Но так, чтобы они не касались друг друга. Лезвие нового клинка чуть царапает сердце. – Я прочитал письмо, – аккуратно и неожиданно тихо проговаривает он, и младший только сейчас замечает свернутый лист в его руке. Зачем он принес его с собой? Поиздеваться? – Первое время я злился, – Минхо поджимает губы, и Джисон не решается его перебивать, лишь внимательно слушает. В любом случае, он даже примерно не знает, что ему сказать. Все более менее достойные аргументы и так были в письме, в голову не приходит ничего нового, – наверное, пытался оправдать тебя в своей голове, но не получалось. Джисон качает головой и чуть прикрывает глаза. – Ты не должен оправдывать меня. – Поэтому я бросил попытки, – соглашается Минхо и снова тяжело вздыхает, – я знаю, что тебе жаль. Хан лишь кивает, не уверенный в том, что это нужно комментировать. Просто он не знает, что все на самом деле написано в его глазах, которые старший неотрывно изучает с тех пор, как вошел в комнату. – Я хочу поговорить не об этом, Ханни. Прозвище отдает болью в районе легких, клинок делает небольшой надрез. Минхо серьезен. Наверное, серьезнее, чем когда-либо, и теперь это пугает Джисона. И почему он буквально несколько минут назад раздражался из-за его спокойствия? Это разве лучше? Он режет его без ножа, лишь изучающим и сфокусированным взглядом. – О чем? – голос предательски дрожит, и Хан на несколько секунд закрывает глаза и делает глубокий вдох, приказывая самому себе немедленно успокоиться. – Я был в командировке, и в один вечер решил выпить с одним приятелем с работы, – вновь начинает рассказывать Минхо, а младший неосознанно задерживает дыхание. Разве такое начало обещает хорошего исхода? Это все действительно просто долгое, мучительно издевательство? Внезапно злость начинает закипать где-то на кончиках пальцев, взгляд слегка тускнеет. Хан всеми силами держится, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего, но Минхо делает настолько большие паузы, что раздражение вскоре появляется, за ручку вышагивая со злостью прямо к груди. – Мне нужно было с кем-то поделиться. Я сходил с ума, наверное, – старший опускает взгляд, но лишь на пару секунд. Джисон не может выдавить из себя даже кивок, – не знаю, почему он, но, наверное, сама судьба решила… – Не надо, – внезапно твердо произносит парень сквозь сжатые от напряжения зубы. Минхо замирает на несколько долгих секунд, удивленно глядя на парня, но затем младший разглядывает что-то неожиданное в карих глазах напротив. Понимание. – Дослушай, пожалуйста, – просит старший, прочистив горло. Джисон с ужасом отмечает легкую ухмылку на уголках его губ. Его это смешит? – он помог мне кое-что понять. И если сначала это звучало как полнейший бред, то сейчас мне так не кажется. Хан совершенно запутался. Если старший хотел что-то донести до него этим своим рассказом, то ничего у него не получилось. Поэтому парень молчит, ожидая продолжения. Злость все же решила ненадолго отступить, словно услышала в интонации парня что-то особенное. – Мне надо показать тебе кое-что, Джисон, – очевидно, понимая сложность своих загадок, на выдохе произносит Минхо, а затем отдает парню листок. Теперь правда помятый, видимо, тот крепко сжимал его от нервов. Младшему хочется воспротивиться, сказать, что он и так прекрасно помнит, что писал в своем письме, но внезапно краем глаза он замечает почерк. Знакомый, но не его собственный. Почерк Минхо. Руки быстро выхватывают бумагу, и Джисон быстро бегает взглядом по тексту. С каждым прочитанным словом дышать становится все тяжелее. Горло что-то сковывает, и он уже потерял счет клинкам. «Я не хочу ничего портить. Ты мой друг, всегда им был, и то, что теперь я нервно усмехаюсь и прячу взгляд – какая-то глупая насмешка судьбы» «А еще твои глаза горят так ярко, когда ты рассказываешь о новом зеркале, что ты купил. Или о книге, что прочитал накануне. Иногда мне хочется создать комнату из книжных стеллажей и зеркал» «Я всегда думал, что не боюсь своих чувств, но сейчас я на распутье» «Я никогда не врал тебе, Ханни. Я просто недоговариваю» Джисон неосознанно прижимает ладонь ко рту, вчитываясь в письмо вновь и вновь. Он, кажется, перечитал его уже несколько раз, до сих пор не уверенный в том, что буквы в его голове сложились правильно. Пальцы сильно сжимают бумагу, а сердце бьется так быстро, что становится физически больно. Минхо терпеливо ждет и молчит, пока Джисон горит изнутри. Он не верит. Это снова кажется шуткой, издевкой, но он читает и читает, снова и снова, с застрявшем в горле шоком и дрожащими конечностями. Внезапно весь воздух пропадает из легких. Не из-за чего-то конкретного, а, кажется, из-за всего одновременно. Просто бьет наотмашь, лишая дара речи и возможности дышать. Дрожащими руками Джисон откладывает листок в сторону и наконец поднимает взгляд на Минхо. Тот выглядит взволнованным, но младший не может понять, из-за чего именно. Думать и анализировать тоже не получается. Он задыхается. Минхо оказывается рядом уже через пару секунд. Должно быть, понял, в чем дело. Его руки мягко поглаживают спину парня, и Джисон бы уже почувствовал свой любимый запах, если бы мог вдохнуть. Пальцы младшего неосознанно впиваются в предплечья парня, пока тот старательно ищет его взгляд. – Считаем вместе, – неожиданно спокойно проговаривает Минхо, – один, два, три - вдох. Старший перекладывает ладонь Хана на свою грудь, чтобы тот чувствовал, как медленно она вздымается. – Четыре, пять, шесть - выдох. Его грудь опускается, и Джисон пытается повторить. Пока получается с трудом. Минхо считает еще несколько раз, но как только парню получается захватить хоть каплю кислорода, тот пытается вдохнуть сильнее. – Делай, как я, – тут же просит старший, считая вновь. Через пару минут дыхание Хана наконец более менее восстанавливается. Он слегка прикрывает глаза, чувствуя головокружение, и отмечает, что парень не перестает касаться его. Позволяет и дальше чувствовать вдохи и выдохи. А его рука с теплотой и даже нежностью продолжает поглаживать спину. Младший дает себе время, не рискует продолжать разговор. Поэтому тишина затягивается, но нельзя сказать, что для кого-то она некомфортная. Подобных приступов у Джисона не было довольно долгое время, а потому сейчас он не успел пресечь это на корню. Конечно, у него и так не всегда получалось это сделать, но можно было хотя бы попытаться. Письмо ударило по нему сильнее, чем можно было предположить. Письмо. Хан распахивает глаза и упирается в по-прежнему взволнованный взгляд Минхо. Облизывает губы и прочищает горло, прежде чем прошептать. – Ты был влюблен в меня. Парень застывает, на время прекращая поглаживания. Сердце вновь ускоряет свой ритм, когда спустя несколько секунд он кивает. – Я сказал, что мне надо кое-что проверить, помнишь? – медленно и тихо спрашивает Минхо, зачем-то кивнув еще раз. Джисон ловит себя на мысли, что моментально забыл об этом тогда. Поцелуй старшего выбил из головы все воспоминания о том, что было до. Тем не менее, парень до сих не понимает смысла. Что проверить? Но спросить смелости не хватает. Он боится услышать ответ. Поэтому Минхо решает объясниться сам. – Я хотел узнать, чувствую ли я что-то до сих пор, – шепотом проговаривает он, положив руки поверх пальцев Хана и немного отодвинувшись. Как будто сам боится своих слов. “Или реакции на них” – подсказывает подсознание. – Мне кажется, я все еще влюблен в тебя, Джисон. Тишина теперь режет уши. Все снова ощущается сонным параличом, потому что парень вновь не чувствует конечностей. Не может пошевелить пальцем или кивнуть. Не способен даже моргнуть, поэтому глаза накрывает слабая пелена. «Я все еще влюблен в тебя» Голос эхом отдается в голове, в горле, в груди. Вибрирует в желудке и коленях. Огибает кости и несется прямо к сердцу, оставляя безжалостный рубец. «Я все еще влюблен в тебя» Слова кажутся проекцией разума, дурным – или наоборот, самым прекрасным – сном. В комнате становится настолько жарко, что Джисон вот-вот упадет в обморок, но ощущение легких касаний немного успокаивает. Охлаждает. Возвращает в этот мир. «Я все еще влюблен в тебя» Хан внезапно понимает, что именно должен сделать. Тяжело дыша, он наконец моргает несколько раз. Пока призрачный силуэт вновь не приобретает очертания Минхо. Пока он не видит все его морщинки и пятнышки в карих глазах. В горле сушит, и он облизывает засохшие губы, найдя в себе силы наконец обхватить ладони парня пальцами. Некрепко, но на большее он пока не способен. – Я тоже влюблен в тебя, Минхо. Он впервые говорит это вслух, и сердце трепещет от важности момента. Слова – удивительно – не приносят боли. Наоборот, Джисон чувствует, что это правильно. Конечно, он уже признавался в письме, но это совершенно другое. И в глазах Минхо он находит лишь подтверждение этому. Время замирает, но никто из них не двигается. Они лишь смотрят друг на друга. Карие в карие. В голове младшего наконец улеглись все черти, что так упорно мешали ему спать по ночам. Карл Густав Юнг говорил, что «все отделены друг от друга тайнами, а через пропасти между людьми ведут обманчивые мосты мнений и иллюзий вместо прочного моста признания». Джисон наконец почувствовал под ногами прочный каркас нового моста. – Думаю, я вспоминаю, каково это, – шепчет Минхо, пока по его лицу медленно растягивается спокойствие, – быть влюбленным в Хан Джисона. Но… – Я понимаю, – быстро кивает парень, в глазах которого почему-то мелькают несдержанные слезинки, – нужно время. Минхо слабо кивает и, шумно выдохнув, затягивает в объятья младшего. – Спасибо, Ханни. Джисон слабо тянется к парню, желая вновь почувствовать мятный вкус на своих губах. Неужели тьма наконец сменилась светом?