Счастливая сигарета

Привыкание друг к другу – точнее, к новому уровню взаимоотношений – проходило медленно. Минхо заглядывал к Джисону по вечерам после работы, они вместе ужинали или просто пили чай, а затем обнимались на прощание. Такой порядок был удивительно подходящим им обоим. Так было спокойнее, комфортнее и в целом легче. Никто из них не считал правильным бросаться с головой в омут, спешить, торопиться. У Хана каждый раз что-то щелкало в сердце при виде старшего на своем пороге, а у Минхо в глазах разливалось такое тепло, что можно было бы, наверное, согреть весь Сеул. Парню казалось, что раньше он не замечал столько чувств в карем цвете, словно тот намеренно их блокировал, так что теперь он был благодарен за возможность наконец прочитать хоть что-то. Сердце медленно плавилось под таким взглядом, а щеки мгновенно загорались красным, и он ничего не мог с этим поделать. Да и, наверное, уже не хотел. Постепенно оголяться перед ним, открывать истинные эмоции и не одергивать себя мысленно каждые две секунды – это теперь казалось правильным. Перед прощанием каждый вечер мягкие губы Минхо крали у Джисона парочку почти целомудренных поцелуев, а на следующий день с охотой возвращали их. Младшему нравилось прижиматься щекой к теплой груди и поглаживать пальцами острые скулы. Он сходил с ума от ощущения мягкости его кожи под кончиками пальцев. От аромата, что теперь буквально поселился в его квартире, и особенно терпко ощущался на кончике языка всякий раз, когда их губы сталкивались в поцелуе. Они не торопились, и мысленно были благодарны друг другу за это. Время больше не ускользало от них. И даже если в голове крутилось навязчивое желание запомнить, запечатать в памяти, ровными швами пришить к сердцу каждую совместно проведенную секунду, это не ощущалось давящими стенами. Теперь у них было все время этого мира. Так прошло три недели. Они периодически разбавлялись удивительно романтичными – и не очень – свиданиями Минхо. Тот был на удивление изобретательным, и Джисон был в восторге. “Как будто когда-то ты бываешь не в восторге от Минхо” – подшучивало над ним подсознание. Первый выбор старшего пал на небольшую кофейню в пригороде. Он рассказывал, что однажды его сюда привел приятель с работы, и с тех пор он нигде не пробовал кофе вкуснее. Минхо рассмеялся, когда Джисон с обидой напомнил ему об их кофейне. И тем не менее, кофе действительно оказался фантастически вкусным. Они просидели там пару часов, попробовав сразу несколько десертов, и практически все время держались за руки. Минхо по-привычному вел себя как истинный джентльмен, а потому периодически целовал костяшки пальцев парня и осыпал его комплиментами, чем из раза в раз загонял в краску. И все же это был один из лучших дней в жизни младшего. Весь вечер сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот должно устать и остановиться вовсе. Второе свидание прошло в кинотеатре под открытым небом. Было достаточно тепло, так что на газон парка выволокли несколько кресел-мешков и весь вечер крутили фильмы. Минхо узнал об этом случайно, но уже через пятнадцать минут стоял у порога Хана и ждал, пока тот соберется. В тот вечер старший позволил парню лежать на его плече на протяжении двух часов и даже ни разу не пожаловался. Он постоянно поглаживал костяшки пальцев и спину Хана, периодически прикасался губами к его лбу, и они громко смеялись над каждым смешным – и не очень – моментом. Минхо никогда так долго не любовался глазами младшего, но ближе к ночи вокруг них зажглись лампочки, так что карий выглядел особенно красиво. Так он пропустил концовку последнего фильма. Третье свидание прошло в квартире Минхо, но менее удивительным от этого не стало. Старший признался, что с каждой неделей все ближе к решению забрать Суни, Дуни и Дори, а когда Джисон предложил съездить за ними прямо сейчас, довольно быстро согласился. Как оказалось, единственным препятствием было подписать документы, что по сути не было проблемой вообще. Уже через час на заднем сидении машины Минхо стояло три тканевых переноски, из которых периодически слышалось жалобное мяуканье. Старший смеялся каждый раз, когда Джисон поворачивался на сидении, чтобы с ними поговорить. Он то убеждал их в том, что они в безопасности, то просил не мяукать так жалобно, то пародировал. Пародии выходили наиболее смешными, так что музыку не было слышно большую часть поездки. Однако дома коты освоились впечатляюще быстро и возмущались только когда их миски оказывались пустыми. Суни, как негласный предводитель стаи, сразу же придирчиво осмотрел все комнаты и своим любимым местом обозначил мягкое кресло возле кровати. Дуни и Дори оказались менее привередливыми, поэтому просто развалились на диване. – Похоже, им здесь нравится, – хихикнув, произнес тогда Джисон, уже гораздо смелее погладив рыжую шерстку Дуни. Тот тут же довольно промурлыкал благодарность. – Думаю, дело в запахе, – упав на диван рядом с Дори, протянул Минхо, – они ведь привыкли к нему. До конца вечера они обустраивали квартиру для новых питомцев. Когда дело доходило до подобного, Ли никогда не жалел денег, а потому из зоомагазина они вышли – вернее, вывалились – с кучей лежанок, автопоилок, мисок, когтеточек, а также разномастных игрушек. В огромном пакете лежали заводные мыши, мячики, трек, лазерная указка, пара палочек-дразнилок и много чего еще. Они обставили каждую комнату всем, что успели раздобыть, но коты продолжали лежать на месте. После парни сошлись во мнении, что те еще успеют изучить весь арсенал. С каждой встречей привыкание друг к другу, к счастью, увеличивалось. Уже спустя неделю Джисон не думал, что совершил ошибку, и Минхо не выглядел так, будто сомневается. Прикосновений – случайных или намеренных – становилось все больше. То старший подойдет к нарезающему овощи парню сзади и аккуратно положит голову ему на плечо. Так, чтобы пряди волос немного щекотали шею. То Джисон положит руку поверх ладони Минхо во время ужина. Каждое касание грело изнутри и словно дефибриллятором запускало сердце. У них было все время мира, но они с геометрической прогрессией влюблялись друг в друга все сильнее с каждым днем. Сейчас, сидя на диване в гостиной, они, положив головы на большие подушки, просто смотрят друг на друга. Кончики их пальцев соприкасаются, легко играются и изредка дразнят друг друга, пока взгляды обращены лишь в глаза напротив. Карие в карие. Спокойные, но с легкими искорками. Сердце Джисона бьется умеренно, явно не намереваясь сегодня пробить грудную клетку. Минхо вновь одаривает его волной тепла, когда придвигается чуть ближе и мягко обхватывает щеку большой ладонью. Поначалу даже такие прикосновения были быстрыми и какими-то неловкими. Они словно боялись чего-то. Казалось, сожмешь руку слишком сильно – и все закончится. Как когда осознаешь, что находишься во сне, и тут же просыпаешься. Джисон так много раз фантазировал раньше, что теперь все казалось проекцией мыслей. Такой же нереальной. Однако со временем они привыкли касаться друга, и по большей части из-за сильного желания. Им настолько хотелось чувствовать тепло друг друга, делиться им, показывать, что все мнимые границы довольно быстро стерлись. Один легкий поцелуй, едва ощутимое касание губ, и Минхо отклоняется обратно на подушки, с улыбкой смотря на расслабленное лицо парня. – Ханни, – шепчет он бархатным голосом, не переставая поглаживать вмиг покрасневшую щеку, – ты бы хотел сходить со мной на еще одно свидание? Джисон неосознанно льнет ближе к теплой руке и целует кончик большого пальца, на несколько секунд закрыв глаза. – Конечно. Смущение от таких мелочей никуда не пропало, просто перестало чувствоваться гвоздями, медленно входящими в сердце. Неужели теперь не надо прятать покрасневшие щеки и прокашливаться каждые несколько минут, чтобы предательский голос не дрожал так сильно? Нет нужды скрывать отяжелевшее от штурма чувств дыхание? Не нужно вздрагивать от каждого случайного прикосновения, а затем пытаться моментально сменить тему, чтобы тебя ни в коем случае не поймали? Можно не прятаться? – У меня есть несколько вариантов, но я не знаю… – Я соглашусь на все, что ты предложишь. Минхо хрипло смеется, легко качая головой из стороны в сторону, и целует Джисона еще раз. Теперь более настойчиво, языком аккуратно проводя по губам и чуть сжимая пальцы на щеке. Тело младшего, не успев посоветоваться с разумом, охотно подается вперед, руки обхватывают крепкие плечи, и он тихо стонет в поцелуй. Это его любимая часть вечера. Эти моменты в его подсознании украшены красной ленточкой. – Уверен? – в перерыве между поцелуями, шепчет Минхо, одной рукой сжав тонкую талию, – подумай хорошо. Джисон тихо хихикает, зарываясь в волосы парня и легко играя с кончиками. Он уже знает, что ему так нравится. – Что такого ты можешь придумать? Брови младшего вскакивают, и он закусывает губу, когда Минхо чуть отстраняется и хитро смотрит ему в глаза. Возле искр теперь скачут самые настоящие чертики. – Ужин в темноте. Теперь брови сводятся к переносице. Джисон на мгновение застывает на месте, и затем непонятливо бегает глазами по лицу старшего, чем вызывает у него смех. – Боишься? – Если только ткнуть себе палочкой в глаз. Минхо снова смеется, теперь уже громче, и тело Хана немного расслабляется. Он вздыхает, в очередной раз доверившись идее парня и решив не задавать миллион вопросов, и кладет голову на его плечо. Свитер под щекой мягко щекочет кожу, пока он изучает кончиками пальцев тонкие венки на руке. Другая рука Минхо с нежностью поглаживает его спину, периодически зарываясь в волосы. Джисон чувствует громкое биение сердца под ухом, и с неприкрытым удовольствием отмечает, что его бьется не медленнее. “Да, да, сердца бьются в унисон, как романтично” – бубнит подсознание, но младший на это лишь улыбается. Они договариваются встретиться в ближайший выходной Минхо – через пару дней. Единственной просьбой Джисона было провести ужин дома, и старший тут же согласился. Поэтому сейчас парень стоит возле зеркала и осматривает свой внешний вид. Сегодня он решил не наряжаться, как делал это прежде, потому что домашняя обстановка не подразумевает под собой рубашки и классические штаны. Хотя, конечно, есть вероятность, что Минхо придет именно так. Джентльмен от макушки до кончиков пальцев. Нарядится как на бал, чтобы поесть пибимпап. “А сам стоишь у зеркала последние полчаса” – ехидно смеется подсознание, и на этот раз щеки парня краснеют. Он выбрал безразмерный бордовый свитер и легкие штаны, больше напоминающие спортивки. Джисон также еле отговорил себя укладывать волосы. Они собираются ужинать в темноте, никто не увидит его непревзойденную укладку. Разве что у Минхо будет возможность рассмотреть ее прежде, чем они выключат свет, но игра, если честно, не стоит свеч. Хан чуть ли не вприпрыжку бежит к двери, едва услышав звонок. Нервный узел все же затягивается в желудке, но не так крепко, как прежде. Теперь это приятное волнение перед встречей со старшим. На губах улыбка появляется сама по себе, такая широкая, что издалека он напоминает джокера, но глаза Минхо загораются таким теплом при виде этой картины, что желание скрыть ее мгновенно отпадает. Он прижимает старшего к себе, стараясь не смять пакеты, утыкается носом в шею и вдыхает любимый аромат. Дикая черная смородина, морской ветер, османтус. Кажется, теперь, когда Джисон не скрывает своей любви к этому запаху, Минхо с удовольствием использует половину флакончика духов за раз. Иначе нельзя объяснить тот факт, что аромат в последнее время чересчур концентрированный. Но младший соврал бы, сказав, что против. – Добрый вечер, Ханни, – шепчет парень на ухо, а затем отстраняется, бегло чмокнув того в лоб. На удивление, Минхо не в своем привычном классическом костюме. Более того, их образы довольно похожи – свободные штаны и свитер, однако у старшего он цвета темного шоколада. Джисон мысленно отмечает, насколько тот идет его глазам, и теперь его собственные щеки сливаются с бордовым цветом. “Прекрасно, а ты все продолжаешь сыпаться, как одержимая фанатка при виде кумира” – закатывает глаза подсознание, а потом успешно ретируется, все же не собираясь портить сегодняшний вечер. В руках Минхо несколько пакетов, и Джисон вдыхает полной грудью, тут же чувствуя вкусный запах еды. – Заходил в это кафе во время обеда, – объясняет он, когда Хан непонятливо оглядывает неизвестный ему логотип на одном из пакетов, – подумал, что тебе понравится. Глаза Джисона расширяются, когда на столе уже через пять минут оказывается по меньшей мере десять контейнеров. Среди них знаменитое Кимчи, уже знакомый пибимпап с морепродуктами, хобакджук, хотток, пульгоги и еще несколько довольно стандартных, но не менее любимых блюд. Минхо смеется, пока разглядывает удивленное лицо младшего, параллельно выставляя на стол две бутылки вина. – У нас ужин в темноте, или ты планируешь провести три дня без света? – оттаяв, наконец спрашивает Джисон и с прищуром косится на парня. – Брось, здесь не так много… – Мне бы хватило этого на неделю. Хан продолжает что-то непонятливо мычать, пока достает тарелки и бокалы из кухонных шкафчиков. Наконец, когда они оба сидят за столом – дальше, чем младшему хотелось бы – Минхо дотягивается до выключателя, и свет в единственной до этого момента освещенной комнате гаснет. Первую минуту они молчат. Глаза пытаются привыкнуть к темноте, но ничего не выходит. Джисон чувствует себя кротом, и от этого сравнения в голове с губ срывается смешок. Теперь затея кажется еще более глупой, хотя младший не в силах возмущаться. До тех пор, пока Минхо сидит напротив, он готов на любую авантюру. Однако поесть сегодня, похоже, все же не получится. Если до этого он шутил, что ткнет себе палочкой в глаз, то теперь вполне уверен, что это рано или поздно произойдет. – Я разолью вино, – первым нарушает тишину Минхо, и в его голосе слышится усмешка. Отлично, они одинаково скептически настроены относительно этой безумной идеи. – Боже, хорошо, что это вино с крышкой. Представить не могу, как орудовал бы штопором, – уже не скрывая смеха через несколько секунд проговаривает он, и Джисон откидывается на спинку стула, хохоча громче, чем следовало бы, – скажешь, когда остановиться? Хан не может отойти от смеха еще какое-то время, и он лишь усиливается, когда бутылка со звоном встречается со стеклом бокала. – У меня не так много бокалов, чтобы ими раскидываться. – Сам попробуй. Но в обоих голосах нет агрессии, только помноженное на сто веселье. Ладно, наверное, затея все же не так плоха. По крайней мере, они вдоволь насмеются к концу вечера. У Хана уже болит живот. – Хочу поднять этот бокал за нас, – Ли еле как протягивает наполненный практически до краев бокал младшему, и тот уверен, что несколько капель неизбежно испачкали поверхность стола. Они неумело чокаются, и громкий звон снова заставляет их рассмеяться. Джисон уже практически задыхается. – Следующий бокал будет за твой гениальный мозг. – Договорились. Трапеза оказывается еще более сложным заданием. Хан на ощупь еле находит на столе палочки, чуть не угодив пальцами в одно из блюд. Он специально отставляет бокал немного дальше от себя, чтобы ни в коем случае не опрокинуть его, но защита, если честно, слабая. Судя по металлическому звону напротив, Минхо тоже успел вооружиться палочками. Ткнул ли он во что-то пальцами – остается загадкой, о которой парень предпочитает не думать. – Ты помнишь, где пибимпап? – с деланной вежливостью интересуется Минхо спустя пару минут воцарившегося молчания, – наверное, надо было запомнить расположение. – Я поставил его в середину стола. Джисон уверен, что слышит негодующий шепот – возможно, не очень приличный, в особенности для джентльмена – уже через секунду, и тихо хихикает себе под нос. – Пожалуй, найду что-то поближе. Хан вновь пытается исследовать стол. Он хватает ближайший к себе контейнер и накладывает себе, как ему показалось, токпокки. Он проделывает тот же маневр с еще несколькими стоящими поблизости блюдами, пока на его тарелке, по ощущениям, не заканчивается свободное место. Судя по шуму напротив, Минхо избрал другую тактику. Он тут же пробует все с каждого контейнера, боясь, очевидно, испачкать и себя, и место вокруг тарелки. Джисон съедает уже половину наложенного и выпивает две трети бокала, когда слышит тихий голос. – Я сыт. Тихий смех невольно срывается с губ, когда Мистер я-купил-все-что-было-в-наличии тяжело вздыхает. Признаться честно, Хан и сам уже готов сдаться, потому что, очевидно, переоценил силы и уместил на одну тарелку свой дневной рацион. Он уже собирается признаться, когда внезапно слышит скрип стула напротив и слегка напрягается. – Если ты собирался напугать меня, то уже выдал себя с потрохами, – немного недовольно шепчет Джисон, одним глотком допив бокал и тем самым поставив точку в сегодняшнем ужине. Стол, он уверен, выглядит так, будто к еде и вовсе никто не притрагивался. Глаза уже практически привыкли к темноте, так что он способен различить телодвижение совсем рядом с собой, а потому не слишком пугается, когда большая рука обхватывает его плечо. – Наступило время танцев. Хан подает руку парню и несильно врезается бедрами в стол, когда встает энергичнее, чем хотелось бы. Но глаза лишь неотрывно наблюдают за темным пятном, безошибочно определенным как лицо Минхо. Тот, кажется, чувствует себя уже более уверенным. Как будто научился управлять своим телом без зрения и уже не боится случайно врезаться куда-то. Такие гении, как он, наверное, в любой ситуации быстро приспосабливаются. Джисон, к своему великому сожалению, по сравнению с Ли самый неуклюжий человек в мире. Он ойкает, когда задевает ногой ножку стула, и тут же падает в объятья старшего. Тот лишь смеется, уверенно удерживая его на месте, а затем легко касается губами виска, как бы подбадривая. Джисон впервые за весь вечер рад выключенному свету, потому что краснота от шеи расползается по щекам. То-ли от собственной неуклюжести, то-ли от желанных объятий – он не может выбрать что-то одно. – Закрой глаза, – шепчет на ухо Минхо, зачем-то убирая одну руку с талии парня. Тот почти заставляет себя не хмыкнуть в разочаровании. – Я не мог бы подглядеть даже если бы… – Пожалуйста. Тяжело вздохнув, Джисон все же зажмуривает глаза, отвлекая себя вновь ярко чувствующимся аромату. Сквозь свет, видимый с закрытыми веками, он понимает, что Минхо что-то ищет в телефоне. Он то хмыкает, то качает головой, листая что-то только ему известное, а младший все это время терпеливо ждет и тонет в окружающем его запахе. Наконец из динамиков слышится негромкая мелодия, и она внезапно кажется очень знакомой. Но Джисон все равно не может понять, где он слышал ее прежде. Минхо убирает телефон обратно в задний карман, немного приглушая музыку, и с бóльшим трепетом обхватывает тело младшего. Нежно проходится длинными пальцами по лопаткам, поглаживающими движениями добирается до талии, едва ощутимо сжимая ее. И глаза Хана распахиваются в осознании. «Песня уже перестала играть в фильме, но Сынмин быстро хватает пульт с дивана и перематывает обратно. До ушей вновь доносится приятная мелодия, когда Минхо прижимает его талию ближе к своему телу и аккуратно покачивает их обоих из стороны в сторону.» «Рука Минхо аккуратно обхватывает его, вторая по-прежнему покоится на талии. Они имитируют медленный танец.» Это та самая песня, под которую они танцевали однажды, после их почти честного соревнования на приготовление кимпаба. Он возвращается ощущениями в тот момент и буквально теряет дар речи. Помнит, как сильно его трясло, и каким нежным был Минхо в тот момент. Как терялся в догадках, почему он весь вечер украдкой целовал его плечо, а затем так аккуратно касался талии. Потом ругал себя за подобные мысли, придя к выводу, что это было лишь для конспирации. – Ты помнишь? – слишком хрипло и с очевидным удивлением в голосе спрашивает Джисон, обхватив плечи парня, наверное, сильнее, чем следовало. – Конечно. Они качаются из стороны в сторону, практически не следя за ритмом. И Хан внезапно понимает всю гениальность всей этой затеи с темнотой. Все остальные чувства теперь напоминают оголенные провода. И без того громкое, едва сбившееся дыхание сейчас слышится гораздо отчетливее. Стук сердца отдает в барабанных перепонках. Любое прикосновение ощущается в несколько раз трепетнее, чувственнее. Они потеряли зрение, но выкрутили все остальные органы чувств на максимум. В последний раз Джисон так себя чувствовал, пожалуй, во время их тяжелого разговора три недели назад. Когда ты не можешь не обращать внимания на внезапно отяжелевшее дыхание, на концентрированный аромат. Ты словно чувствуешь каждую шероховатость кожи и ткани под пальцами. Еще немного, и начнешь слышать чужие мысли. Джисон внезапно запрокидывает голову, и до его слуха долетает то, как Минхо облизывает губы. И его удивляет собственная способность вообще слышать это, а не видеть. Их танец замедляется, младший в легкой одержимости очерчивает ладонями тонкую шею, почувствовав под кончиками пальцев пульс, оглаживает широкие плечи, легкими движениями переходя к локтям. Его прикосновения встречают мурашки. Джисон слышит, как тяжело сглатывает Минхо, и тает с каждой секундой все сильнее. Хватка на его талии усиливается, когда младший приподнимается на носочках и касается губами щеки парня. Участки кожи под его пальцами горят, и он уверен, что самый настоящий заряд электричества проходит по его венам, когда их губы соприкасаются. Минхо хрипло выдыхает, мгновенно поддавшись движениям. Он прижимает тело Хана к себе, практически отрывая того от пола, и мягко, но настойчиво исследует губы. Его язык проходится по нижней губе и зубам, буквально принуждая младшего открыть рот. Тот не медлит ни секунды. Все тело охватывает огонь, словно всего пару мгновений назад к бензобаку поднесли зажигалку. Хан практически готовится услышать фейерверки, но вместо этого слуха касается хриплый стон Минхо. И это в тысячу раз лучше. Его руки исследуют худое тело, забираются под свитер, даря еще больше обжигающего тепла. Парень не может сдержать в себе порыва зарыться в волосы старшего. Неосознанно Минхо делает пару шагов назад, врезаясь поясницей в диван, но они, кажется, даже не замечают столкновения – настолько поглощены друг другом. Джисон забирает все свои слова назад. Ужин в темноте был потрясающей идеей. Он не может сдержать высокого стона, когда Минхо углубляет поцелуй, и прижимается к нему так близко, насколько это вообще возможно. В комнате становится невыносимо жарко, но никто из них сейчас не сможет оторваться, чтобы открыть окно. Руки Джисона тянут за край свитера парня, стонами умоляя того избавиться от вещи, и Минхо внезапно чуть отстраняется, тяжело дыша. Но прежде чем младший успевает спросить, тот обхватывает его щеки большими ладонями. – Я не сдержусь, – хрипло объясняет он, облизывая губы и качая головой. Джисон понимает, о чем он говорит, моментально, а потому в следующую секунду его губы смело сталкиваются с губами Минхо. Тот опускает руки с его плеч и снова сжимает талию, но теперь это ощущается так, будто он старается контролировать себя. И в следующую секунду Хан вновь зарывается пальцами в волосы старшего и, оторвавшись от его губ буквально на мгновение, самым своим уверенным тоном шепчет. – Я не хочу, чтобы ты сдерживался.