St. Sophie, please save us.

Пока Фрэнк отмывался от прошедших событий, Джерард пришёл к определённым мыслям. «С каждым днём этот парнишка становится всё роднее и роднее.. и я, блять, знаю к чему это может привести. Мне стоит меньше думать о нём; если он мне и симпатичен, это не значит, что я симпатичен ему. Блять, да он же в жизни на парня не посмотрит после того, что с ним произошло. Дерьмово выходит, дерьмово. Нужно.. » — Джи? Можем идти, — оборвал ход мыслей, вышедший парень. — Да, идём.. Сам Айеро тоже зачастую задумывался: «А что, если бы мы с Джерардом познакомились иначе», «Что, если бы мы встретились за пределами больницы?», «А как он относится ко мне на самом деле?». Фрэнк старался отгонять все мысли на любовные темы, ведь «кто станет любить Фрэнка-самоубийцу-Айеро». Но изо дня в день, эти мысли настигали.. Вместе со страхом. Страхом получить отказ или ненависть в ответ. Он думал о своём соседе чаще положенного. Джерард всегда казался симпатичным и притягательным. Тем, кто заслуживает доверия, как минимум. Уэй кучу раз подвёргся переоценке доверия со стороны Айеро, ведь кто знает, кем окажется приятный с виду знакомый. Ему было страшно довериться, но оценив все возможные исходы, он пришёл к определённому решению. Двигаясь по привычным коридорам, парни молчали, а Фрэнк чуть поддрагивал от холода, настигшего его после выхода из душа. — Тебе точно лучше? — задал вопрос художник, как только они попали в палату. — Определённо. — Кстати, Фрэнки, помнишь я рисовал тебя? Хочешь посмотреть? — Конечно, черт, спрашиваешь ещё. Взяв скетчбук в руки, Уэй начал показывать его страницы, на которых был запечатлен Айеро. — Вау, это очень круто, я думаю, ты вполне можешь стать известным художником. Ты ведь думал выпускать комиксы, да? — восклицал Фрэнк, глядя на зарисовки. — Было дело, было. Но для начала нужно выйти отсюда, а там уж посмотрим. — Слушай. — Да? — Джи, думаю, я готов рассказать тебе о том, как попал сюда. — Правда? — в ответ утвердительный кивок. Чуть помедлив, Айеро начал рассказ. — Я никогда не жил в откровенно бедной семье. Мой отец ушёл от нас, когда мне было три года. Семья состоит из меня и матери. Средний достаток, всё нормально. Мама меня любила, хотя из-за работы мы редко проводили время вместе. Но почему-то, меня не принимали другие дети. Всё детство. Не издевались, но.. просто не любили, знаешь? А я не принимал себя. С рождения. Всё пытался стать кем-то лучшим.. Гитара, вокал.. Я даже рисовать пытался! Но мысли сводились к одному: просто лишнее пятно и всё такое. А потом.. Это произошло, кажется.. нет, не вспомню. Моя ненависть достигла апогея. Я делал плохие вещи, а потом осознал, что мне лучше исчезнуть. Просто пропасть. Маме станет легче, ведь тянуть на себе такого как я.. себе дороже, понимаешь? Глядя в зеркало, видел урода. Зарываясь в мысли, слышал ублюдка. Ложась спать, видел кошмары, а что хуже, редкие радостные сны. Знаешь, ты просыпаешься с мыслью «О не-ет, там было так хорошо, лучше бы я не просыпался». И однажды я сделал это. Выпил одну.. нехорошую, скажем так, вещь, чтобы просто исчезнуть, знаешь, да? Но мне не удалось. Я даже на это не оказался способен. А теперь я здесь, с тобой. Рассказываю эту бессмыслицу. Прости за поток нытья.. Просто, понимаешь? Я решил, что из всех ты — действительно тот, кто заслуживает доверия. Мне плевать, что мы знакомы столь незначительное количество времени, — на этой фразе, парень окончил рассказ. Джерард шокированным взглядом изучал рассказчика. Он догадывался, что гитарист уж точно не просто так здесь находится, но эта история действительно поразила. Казалось, «как Фрэнк, мать его, Айеро может настолько ненавидеть себя? Он ведь действительно добрый парень. И как он может называть себя уродом, когда является настолько красивым?» — Фрэнки, это ужасно.. Я даже не думал, что ты пережил столько дерьма. Всё наладится, я с тобой. Ты тоже стал очень дорогим для меня за это незначительное время. Я хотел бы провести с тобой чертову вечность, если бы ты тоже этого захотел. — Я был бы не против, Джи. — Я рад... Фрэнк прильнул к груди Уэя, обнимая обеими руками. Стараясь почувствовать необходимое ему тепло и защиту. Глубокий вдох. — Прости за то, что я скажу, но.. Я думаю, ты очень надёжный человек. Я думаю, ты самый красивый из всех людей на земле. Я думаю, ты заслуживаешь всего самого хорошего, Джи. Я думаю, ты нравишься мне. И прости меня за это, если, блять, только сможешь. — Что ты сказал? — в ответ тишина. Фрэнку казалось, что он умер на месте, произнеся эти слова. На месте пожалел о том, что выжил. Пожалел обо всём. — Фрэнки, я не имел ввиду ничего агрессивного.. То есть.. Блять, я думаю, ты нравишься мне тоже, — не так Уэй хотел объявить о своих мыслях, точно не так. Он вообще не хотел объявлять, но ситуация.. Художник точно пожалеет о том, что не смог держать язык за зубами, но когда-нибудь потом. Вместе с шоком пришло и долгожданное счастье. Айеро оставался неподвижным, но его глаза были широко распахнуты. Хорошо, что уткнувшимся в грудь Уэя, это останется незамеченным. Отпрянув от чёрной футболки Джерарда, Фрэнк всё же посмотрел ему в глаза. — Ты лжёшь? Такого ведь быть не может. — Не лгу. Я долго думал об этом, старался отогнать все подобные мысли, ведь... черт, как ты мог вообще посмотреть на меня? А тут ты сказал это и.. всё такое. Я не умею разговаривать, прости. — Блять, как это всё внезапно и неловко. — Понимаю тебя, я чувствую то же самое. Но ещё я чувствую, будто наконец-то обрёл дом. Если ты не будешь против.. могу ли я поцеловать тебя? Парни сидели на ужасной железной койке в гребаной психушке такие красные и смущенные, пока с ними в одной палате находится человек, а за окном темнота. Такая густая и непроходимая. — Можешь. Джерард, аккуратно придерживая Фрэнка за подбородок, прикоснулся к его губам собственными. Кажется, этот момент они запомнят на всю жизнь. Как бы она не повернулась, запомнят. — Спасибо за то, что ты здесь, Фрэнки.