Сборник незадач

— Сука! Не рассчитав силы из-за чистого гнева, засевшего глубоко внутри, он надавил лезвием слишком сильно и теперь закрывает ладонью кровоточащую рану, спешит в ванную и, наконец доходя, запирает дверь на замок. В груди теснится чувство собственной ничтожности. И это из-за родного человека, подумать только! Бинты и перекись хранятся на полочке за зеркалом. Он промывает руку под холодной водой, льет перекисью не жалея и потуже затягивает бинт на запястье, кривясь от боли. День стоял жаркий, пекло нещадно в сравнении с холодными днями в самом начале весны. Отопление, к тому же, в школах не отключили. От жары не знаешь куда деться, в какой угол забиться, в какое озеро окунуться. Прорубь в Антарктике стала бы наилучшим выходом из ситуации. Все окна до единого открыты настежь, в некоторые кабинеты перенесли кондиционеры, каждый школьник поминутно ходит хлебнуть прохладной водицы, чтобы раньше времени-то копытами не щёлкнуть. И всё же пение птиц и шум листвы на ветру ласкают слух и убаюкивают, навевают летние воспоминания. Асахи почти уже провалился в дрему, когда внезапно услышал, как что-то приземлилось на его парту. Это оказалась бутылка с водой. Щурясь от ослепившего на миг света, он всмотрелся в подходившего человека и встрепенулся, едва узнал. — Я сейчас сдохну. — Йошинори раскинулся на свободных двух стульях и выглядел действительно плачевно. — Помирать — так вместе, — подхватил Асахи, падая головой на парту. Затем снова поднял голову и взглянул на парня. — Рукава закатай, полегче будет. — Бесполезно, — отмахнулся тот. Лица у всех красные, будто бы даже распухшие, капельки пота у висков и мокрые пятна на спинах как ничто другое отлично описывают погоду. Вот и дождались тепла. Хамада не сразу осознал, что Йошинори один пришел, а Кима с Паком нигде совершенно не видно. — Где Джункю с Джихуном потерял? — усмехнулся Асахи. — Киданули, — вздохнул Канемото. — Решили контрошу по химии сачкануть. Я тоже хотел, но… — Он сглотнул, припоминая самому себе, что всё-таки пошел в школу, только чтобы увидеть Асахи. — Но передумал вот. В классе скука смертная, а с тобой повеселее, так что я здесь побуду, не против? — Ага. Только я тут алгебру заучить пытаюсь. Воодушевление от слов Йошинори смыло так же быстро, как накатили тяжесть и лень: сегодня их будут устно спрашивать, а дома Хамада ничегошеньки не читал и не учил. Йошинори пересел к Асахи и наклонился в его сторону, заглядывая попеременно и в учебник, и в тетрадь. — Производная функции. — Асахи изможденно кивнул, откинулся на спинку стула. В этот момент Хамада увидел наложенный в слоев так пять бинт на запястье Йошинори, через который слегка проглядывали пятна крови. Его запястья частенько были замотаны: то ли питомцы домашние — разъяренные фурии, то ли сам неуклюжий — это оставалось тайной, но очень-очень подозрительной. — Что это у тебя? — Да так, кот разыгрался. — Он на автомате спрятал руку, накрыв ладонью, и переключился на предыдущую тему: — Ну, хорошо хоть с тригонометрией покончили. На какое-то время. В ужасе озирнувшись на парня, Хамада промычал что-то нечленораздельное — вроде матюк какой-то, — и лоб его с партой снова сошлись в поцелуе. На какое-то время? «Чтоб они своими синусами подавились…», — пронеслось в мыслях. В этот момент Асахи почувствовал себя преданным, он ведь больше лицом к лицу столкнуться с этим мракобесием не надеялся. Однако из «жизнерадостных» мыслей вытягивает Канемото, отстегивающий воротник рубашки и припавший к горлышку бутылки, воды в которой через пару секунд больше не было. — Всё, поминай как звали. Денег на воду нет, — сказал он. — Пошли куплю, если ещё осталась, — произнес Асахи, чем действительно-таки оживил и обрадовал парня. В буфет привезли ещё целую коробку бутылированной воды, и школьники брали её нарасхват, топча друг друга в очереди. Асахи купил две бутылки и одну передал Йошинори, кто начал так пылко и горячо благодарить друга, что становилось за его улюлюканья на весь коридор даже стыдно. Но Хамада только отвечал смехом, приговаривая, будто не за что его так сильно благодарить. Завершив, казалось, нескончаемую череду «спасибо», «спасибочки», «пасиба», «благодарствую» и «храни тебя господь», Канемото предложил пойти в их местечко, объяснив, что там должна быть тень. Да, тень и вправду была. Теперь стало прохладнее и лечь под гробовую доску хотелось на несколько процентов меньше. Парни жадно выпили по половине из бутылок, но все ещё изнывали от стоявшего зноя. Пусть даже слова давались не так легко, но Йошинори похлопал себя по щекам, чтобы приободриться, и спросил: — Так у тебя реально с математикой худо-бедно? — Я застрял в программе класса восьмого, не больше, — косвенно подтвердил Асахи. Парень усмехнулся, но следом абсолютно серьёзно предложил: — Давай я тебя подтяну, что ли? Как раз и для меня польза будет, а то мне сдавать ещё парашу эту. — Ты серьёзно? — На лице неописуемое удивление, только отчего — оттого, что Канемото такое предложил, либо оттого, что ему эту адскую науку надо сдавать, — неясно. — Не, в голову напекло, просто так ляпнул, — съехидничал Йошинори и укоризненно взглянул на Асахи: — Не тупи, серьёзно я. Начнем с каникул, как раз времени предостаточно, а там… — Он прервался, зевнул. — Ой всё, спать хочу. Йошинори положил голову на плечо Хамады, словно взаправду готовясь заснуть. Асахи вначале оторопел, но сердце почему-то успокоилось быстрее обычного, поэтому он опустился ниже, чтобы Канемото было удобнее. Временами его вводила в недоумение простота и бесцеременность Йошинори, которая, впрочем, границы никогда не переходила, а наглостью это назвать язык не поворачивался. Это и путало, и завораживало одновременно, будто парень таким нехитрым способом привлекает и ловит в свои сети. Йошинори теребил пуговицу Асахи на рукаве и захотел остаться в этом моменте как можно дольше. Какое-то заставляющее слегка поволноваться, но тёплое чувство плыло в душе, и в этой неге хотелось раствориться. — Асахи, — тихо позвал Йошинори, — давай прогуляем? Асахи не шелохнулся. Авантюра подкупала перспективой, но сбегает Хамада редко, потому и застопорился. — Сейчас? — только и спросил он. — Лучше, конечно, сейчас, только если ты не хочешь провести блаженные сорок пять минут с математикой, — коротко ухмыльнулся парень и поднялся, взглянув в глаза Асахи. — Как ты угадал? Это настолько очевидно? — наигранно удивился Хамада, а Йошинори посмеялся. — Ладно, идём вещи собирать, пока звонок не прозвенел. На вопросы одноклассников «Ты с хера ли сваливаешь?» оба отвечали, что отпросились. Подловив момент, когда гардеробщица уйдет ставить чайник нагреваться, они пробрались в гардероб, схватили куртки (утром ещё никто не знал, что будет настолько жарко) и через запасной выход, который мог с легкостью открыть любой учащийся, очутились на свободе. В заборе на стадионе дырка была — ею и воспользовались. Через секунду, как выбрались, услышали отдаленный звонок и почувствовали небывалое облегчение. Теперь главной задачей стало ненароком не попасться учителям, где бы они ни были, на глаза. — Ты домой? — спросил Йошинори. — Просто я хотел к Джункю заглянуть и подумал, может, ты со мной пойдешь? Порубимся в «Сталкера». — Я… Хотя пойдем, все равно лучше, чем дома торчать. Обычно с уроков сачкуют, чтобы пораньше дома оказаться, но Асахи никак не возразил, и это обстоятельство заставило Йошинори просиять. К сожалению или к счастью, но дома Джункю не оказалось: отцу помогать уехал, они делают ремонт в новой квартире на новостройках. Канемото совсем каплю расстроился, но вдруг усмотрел в таком стечении обстоятельств кое-что получше. — Слушай, а не мог бы ты показать, какие темы вообще тебе непонятны? Я план и ход урока распишу. Удобнее будет. — Да, конечно. — Они нашли скамеечку в тени деревьев, и, пока Канемото искал в рюкзаке тетрадь, а Асахи — учебник, парень поинтересовался: — Как там приготовления ко дню самоуправления? Ты же учителем математики будешь, если я правильно понял? — Ага, — улыбаясь, кивнул Йошинори, — с приготовлениями всё в норме, планы я уже написал — мама немного помогла. — Она математику преподает? — удивился Хамада. — Нет, русский, но она же тоже знает, как правильно сформулировать цель, тему и всю эту ересь, — перечислял на пальцах Йошинори, после чего наконец уселся и стал помечать темы, непонятные Асахи. Это заняло не больше десяти минут, но Асахи уже успел проникнуться к парню благодарностью, увидев, с каким участием он слушал и всё записывал. Краем глаза Йошинори это заметил и всем своим видом показать пытался, что ему только в радость помогать. Не просто кому-то, а именно Хамаде Асахи. Когда с этим было закончено, Канемото складывал вещи обратно в рюкзак, как вдруг заметил: из какого-то учебника выпала та самая валентинка, все никак не выходившая из головы. Он остановился и взял её в руки, снова осмотрел со всех сторон — и нежданно-негаданно к нему пришло озарение. Йошинори вновь сел на скамейку и, нахмурившись, сказал: — А что, если её прислала Аня? Та, к которой Джихун подмазывался. Грудь Хамады отяжелела, ничем не озабоченное выражение лица посуровело, а прежде испытываемые эмоции разом померкли. В этот момент Канемото взглянул на него и насторожился. — Что, что ты так смотришь? — поспешно спросил он. Асахи перевёл взгляд на валентинку, на написанную его почерком «А.», но время он посчитал неподходящим и потому ни в чем не признался. И о каком признании вообще речь, если из-за оглашения своей «не той» ориентации можно отхватить по первое число в любой подворотне. — Возможно, — пожав плечами, в конце концов ответил парень. — Но как быть с Джихуном? — Надо ему обязательно сказать, но сначала я узнаю, точно ли это она, хотя хочется надеяться на обратное. Ладно, — примирительно вздохнул Йошинори, — что теперь делать будем? Прогуляемся, может? Не улыбнуться в ответ Хамада просто не мог, а установившийся на секунду зрительный контакт показался слишком долгим. Асахи без слов качнул головой, соглашаясь, и они не помедлили вновь направиться по улице куда глаза глядят. Через какое-то время парень вспомнил о Джункю, которого дома не оказалось, и решил спросить о нем: — Получается, Джункю скоро переедет? — Да, постоянно на стройке пропадают. У них три поколения в одном доме жило, да и сейчас — он сам, отец и дедушка, так что самое время переехать наконец, — и, предупреждая все вопросы Асахи, добавил: — И да, у него нет ни мамы, ни бабушки. Авиакатастрофа. Хамада поджал губы, чувствуя необъяснимо перед кем вину за неозвученнный вопрос, который все равно предугадал Канемото, но который никого ведь не обидел. Слышать о таких вещах всегда трудно, особенно если ты можешь только попытаться себя представить на месте этого человека. — Ясно… — пробормотал Асахи. — Он поэтому такой угрюмый, да? — А, нет! — парень слегка повеселел, как будто с души у него тоже камень упал, как и у Асахи. — Я так, по крайней мере, не думаю. В детском саду он всегда таким был, а вот до десятого класса мы учились в разных школах, поэтому говорить точно не могу. Но когда он перешёл к нам, я сразу понял, что ничего, в сущности, не изменилось, — немного помолчав, он сказал: — Джункю о себе почти не говорит, скрытный очень. А ты почему, кстати, спрашиваешь? — Хотел получше вас узнать, — не солгал тот. — Джихуна знаешь, о Джункю я тебе рассказал… Спрашивай меня о чем угодно, я весь твой, — он пошел спиной вперед и развел руки в стороны, показывая, что с удовольствием ответит на любой вопрос. Асахи потер шею, избегая взгляда Йошинори, от глаз которого это не скрылось и который нашел это милым. — Ладно, эм-м… — Отступать было поздно, и он решился-таки спросить: — Тебе кто-нибудь нравится? — Ну… — неожиданно скоро ответил Канемото, — да. Начинает нравиться. И ты говорил, что тебе кто-то тоже, да? Джихун о-очень хочет это узнать. — Перехочет, — невозмутимо произнес Хамада, что заставило Йошинори мягко усмехнуться и поинтересоваться, почему это. Однако Асахи загадочно пожал плечами и добавлять более ничего не стал. Он ещё не успел огорчиться ответом Йошинори, когда созрел новый вопрос. И гарантии, что на него будет ответ, совсем не было. — Йошинори, — окликнул парень, и тот резко повернулся к нему, словно на чей-то внезапный крик, — твои запястья. Это же не кота вина, правда ведь? Канемото убрал руки за спину, но с неизменно благодушным выражением лица опроверг: — Как раз его, я ж говорил. Почему ты сомневаешься? — Забей, просто на всякий случай переспрашиваю. То, с какой это неподдельной, но, может, до конца не осознаваемой самим говорящим, заботой было сказано, привело Йошинори в особый трепет, которого ему раньше испытывать не доводилось. Правда, досаждал тот факт, что пришлось врать Асахи, у кого на лице написано было ясно: не поверил. Но Канемото принял безмятежный вид и так же безмятежно шел дальше, не переставая поддерживать разговор, который перетек в тему планов на каникулы. Солнце потихоньку тянулось к горизонту, когда парни остановились на развилке, одна дорожка которой вела к дому Йошинори, а другая — по прямой, когда Канемото, долго не думая, обнял Асахи и когда энергичное «Завтра увидимся!» и растерянное молчание в ответ закончили этот день, разделенный на двоих. *** Джихун выглядел раздраженным и притом совершенно безрадостным, что видеть случалось редко. И даже по тому, как он нервно вертел сигарету и дергал ногой, было очевидно, что что-то его в немалой степени расстроило. — Так ты расскажешь, шо стряслося, али нет? — голосом старушки, роль которой в шестом классе играл Джихун, спросил Йошинори, надеясь как-то поднять дух. Наконец Джихун начал: — Аня…