Сборник незадач

— Аня… — начал было Джихун, но в нерешительности остановился. Однако Йошинори уже потерял терпение и, зная, как долго друг может тянуть с продолжением, подгонял: — Ну-у? — Лесбиянка, — на выдохе закончил тот и стряс пепел с сигареты. — И девушка у нее тоже есть. Чуть только Йошинори это услышал, как в сердце снова разгорелась надежда: значит, валентинка точно не может быть от Ани! Именно эти слова заставили его самого просветлеть, а в то же время и расстроить его лучшего друга. — Сватались к девушке тридцать с одним, а быть ей за одним, — хихикнул Канемото, но Джихун кстати вплетенную поговорку не оценил. Молчание эпичной паузой повисло среди друзей, но не прошло и пяти секунд, как Пак не выдержал и взмолился: — Да почему мне всегда не везет? Что с той, что с другой, что с третьей — меня как будто вокруг пальца обводят! — Как ты вообще узнал? — спросил Канемото. — Она сама сказала, когда я хотел ее обнять, — произнес Джихун, за чем вздохнул и, понуро опустив голову, сказал: — Самое странное, что сейчас, когда я вам уже выговорился, мне как-то даже и пофигу стало. Я очень быстро теряю интерес, но почему? — Вроде это как-то по-научному называется, ну или твоя ориентация… — Он не договорил. — Нормальная у меня ориентация, — возмутился Пак, — но все решили, что я бабник, — подытожил он. — «Нормальная»? А какие, по-твоему, ориентации не нормальные? — подал голос Джункю. Достаточно вспомнить, что у Джункю нет абсолютно никаких принципов по поводу чего бы то ни было, чтобы понять, к чему был этот вопрос. Однако он бы не посилился задать его, не будучи сам заинтересован в ответе парня. — Например, про которые ты постоянно шутишь, — усмехнулся Джихун. — Без обид, но любой другой на месте нас давно бы тебя за педика принял. — Шутки шутками, — бесстрасно парировал Ким, — но что, если бы кто-то из твоих друзей реально геем оказался? — Я не знаю, — честно отвечал Пак и на этом замолчал. Йошинори поднялся и, проходя мимо Джихуна, легонько стукнув пустой бутылкой по его макушке, с улыбкой сказал: — Я вот гей. Что на это скажешь? — Не втирай нам тут, придурок, — в шутку замахнулся Пак и пошел следом. Удивлённый услышанным, Асахи пытался самого себя вразумить, что, вероятнее всего, это была чистейшей воды шутка. Тем не менее, верить хотелось совершенно в обратное. В последнее время он только и делает, что верит да надеется, но понимает: скоро времени совсем не останется, Йошинори уедет учиться, и через год Хамада будет для него обычным знакомым. А может, перестанет быть и им. Ни Джункю, ни Асахи уходить не спешили. Второму нужно было кое-что выяснить. — Джункю, ты же вроде все обо всех знаешь, да? — спросил он, на что получил кивок. — У Йошинори есть кот? — Не-ет, — протянул Джункю, сощурившись, — а что, ты тоже заметил, что у него руки постоянно забинтованы? — Хамада подтвердил. — Никакой это не кот. Это селфхарм. — Но почему он это делает? Джункю лишь пожал плечами и затушил сигарету, но через пару секунд, к удивлению Асахи, сказал: — Может, из-за отца. Парень расспрашивать не стал, иначе было бы похоже на допрос. Придет время — сам спросит у Канемото, конечно, только в том случае, если позволит уровень отношений либо, по крайней мере, уровень доверия. Хотя о доверии говорить слишком, слишком рано. *** Тренировка прошла успешно, и Асахи с Джихуном, еле стоявшие на ногах, плелись к остановке, откуда должен был уехать Пак. Встретившие их Ким и Канемото сопровождали парней весь путь. — Когда приеду домой, добавлю Асахи в наш чат, — воодушевленно говорил Джихун. — Мы же собрались завтра тусу вечером устроить, не забыли? И ты, Асахи, тоже придти должен. — А на чьей хате? — поинтересовался Йошинори. — На моей, — гордо объявил парень. — Человек десять, не считая нас, будет, попросим ещё какого-нибудь пойла прихватить. Ну, чего-то грандиозного в этот раз не получится, но отдохнуть сможем. — Значит, первокурсник этот, Чхве, с дружками тоже будут? — уточнил Джункю. У общительного и разностороннего Джихуна везде, в каждом классе имелись знакомые, и таким образом он когда-то завел крепкую дружбу с парнем на год старше, который теперь поставляет им алкоголь, какая бы тусовка ни намечалась, и зовет туда же своих ближайших друзей. Пак подтвердил с видом, будто вопрос был глуповат, ведь все якобы и так понятно. Ни одни посиделки без этих ребят не обходились, и все получали от этого только выгоду. Однако Хамада, хоть и польстило то, что его добавят в общий чат, не особо жаловал такого рода вечеринки. Более того, он для них слишком замкнут и недостаточно раскрепощен. — А я не… — хотел он предупредить, что придти не получится, как Джихун моментально перебил. — Молчи! Пойдешь, и точка! — Да ты даже не слушаешь его, — упрекнул друга Ким, — мало ли он завтра занят. Ты тут не царь земли, что приказы раздаешь. — Какие ещё приказы? — Джихун вперил в Джункю непонимающий взгляд. Глянув на Йошинори в поиске поддержки, он таковой не нашел. — Да ну, че с вами? Ким крайне редко начинает ссоры, а если и начинает, то лишь с одним Джихуном из-за противоположности характеров. Тогда Канемото, чью бы сторону не принимал и как бы ни хотел встревать в их перепалки, чтобы высказать свое мнение, молчал, сидя тихонько в качестве зрителя. Это потому, что если он влезет, то может схлопотать по первое число от обоих. Сейчас он был на стороне Джункю, но разжигать конфликт было не вариантом, поэтому от всяческих комментариев воздержался. — Блять, ну ты серьезно, или эгоизм глаза затмил? — говорил Ким. — Тебе ж просто похер на мнение другого человека. Разве я не прав? — Не нравится что-то — ну тогда вали! Ахуеть предъявы. Здесь подъехала машина — солидная, кстати говоря, — и Джихун, бросив последний недоброжелательный взгляд на Джункю, перед тем как сесть в салон, добавил: — Не хотите — ну что ж, на нет и суда нет. Я к вам со всей добротой, а вы… И пошел ты нахер, Джункю. Яростным взглядом Ким провел удаляющуюся машину, фыркнул: — Заебал. — И уже менее злобливо обратился к Канемото и Хамаде: — Покеда, удачи завтра. — Петухов курятник не устроил, — прошептал Йошинори на ухо Асахи, чтобы уходивший Джункю волей-неволей не расслышал. — Пока! Тихонько рассмеявшись, они развернулись в им нужную сторону и под сенью деревьев с набухающими не по дням, а по часам почками направились домой. В сухом воздухе пахло самой настоящей весной: дымом, песком, теплым от солнца асфальтом. Вороны каркали, перебивая друг друга, высоко. Въезжающие во дворы волги на миг ослепляли парней фарами, а облезлые коты с кошками встречали жалобным мяуканьем, вставая с нагретых мест. Двое приятелей-алкоголиков шли держась за друга да распевали что-то бессвязное и, по-видимому, взятое из молодости. Ночью город засыпал лишь наполовину. С удовольствием вдыхая прохладный воздух, Асахи себя скованным совсем не чувствовал, даже когда рядом шел непривычно молчаливый Йошинори. В этот вечер все казалось проще, а все идеи — вполне себе осуществимыми. — Насколько быстро они помирятся? — спросил парень. — Просто интересно, в итоге будет это… — он пытался подобрать подходящее слово, — эта вписка у Джихуна или нет. — Будет, не сомневайся, — уверил Канемото. — Хотя Джихун ещё долго злиться может, но прощения просит первым. Да и в этой ситуации, согласись, прав Джункю. — Он печально вздохнул. — Джихун и правда… так сказать, к нам не прислушивается. Не знаю, может, думает, что обойдется и без нас. Я его не понимаю иногда, он бывает очень разным. — А у него все хорошо, ну там, с родителями, в семье? — Не совсем. — Йошинори призадумался. — Вроде бы они часто ругаются, но всех подробностей я не знаю. Если кому-то Джихун и рассказывает, то точно не мне. Канемото заметил, как Асахи сдвинул брови и крепко задумался. То же самое было, когда он узнал про Джункю, а затем и когда спросил про запястья Йошинори. Было это нечем, похожим на переживания, тот не вполне понимал, но если так, то Йошинори уважал его за небезразличность к ближним. — А ты что, собираешься все-таки идти к Паку? — спросил он. — Честно, не решил ещё. А ты? — Мне не тусовок хочется. — Канемото отчего-то поник и со светлой грустью в глазах и легкой улыбкой, что едва тронула губы, глядя в небо, сказал: — Я бы хотел… наверное, просто гулять, где меньше народа, но больше зелени, больше чего-то спокойного. Посиделки у костра, например… С гитарой. И хочу услышать, как ты играешь, даже если это будет «Батарейка». Хамада усмехнулся, чем приковал к себе внимание Йошинори, тоже взглянул на него, но контакт при ходьбе держать долго не удалось. — Даю слово, что услышишь, — пообещал Асахи, взяв парня за руку. И это далось ему с трудом, потому что сердце отчаянно хотело продолбить дыру, и эти попытки, которые, возможно, увенчались бы успехом, Хамада не одобрял и все же поделать ничего не мог. На самом деле перед этим в голове сложилась картина того, как Йошинори уставится на него, ничего не понимая, вырвет из хватки руку, окинет таким взглядом, словно полоумного, и они продолжат идти в самой неловкой и напряженной тишине, какую только можно себе вообразить. Однако Асахи не сделал бы того, что сделал, если бы их взаимоотношения с Канемото не были бы такими осторожными и не совсем обычными. Благо из-за темноты не было видно того, как краска прилила к лицу Йошинори, а взгляд начал метаться из стороны в сторону. Но долго скрывать это не пришлось: они уже подошли к его подъезду. — Давай это я буду провожать тебя, а не наоборот? — предложил Канемото, когда они остановились друг напротив друга. — Наверное, скучно идти домой одному. — Я привык, — пожал плечами Асахи, — мысли иногда интереснее любого собеседника, — сказал он и мигом исправился: — Это не о тебе. В смысле, не интереснее тебя. В смысле… Парень осекся, когда Йошинори неожиданно заключил его в объятия. Без каких-либо похлопываний по спине, которые обычно свойственны [друзьям], он отодвинулся моментом позже и, до сих пор держа руки на плечах Асахи, с улыбкой промолвил: — Надеюсь, ты завтра придешь. И в школу, и к Джихуну тоже. Осторожно с гопотой в переулках и доброй ночи! *** Сладостный, счастливый, расслабленный, долгожданный, лучший день если не во всем учебном году, то в конце третьей четверти уж точно — день самоуправления. Только ради него и последующих за ним каникул Асахи заставил себя поучить хотя бы что-то, чтобы даже контрольные не могли испортить последнюю неделю. Все уроки проходили в одном кабинете, закрепленным за классным руководителем. Это светлый класс с темными партами и нормальными стульями, на солнечной стороне, где не бывает холодно, и потому всем он нравится. В нем есть какой-то уют, и, даже если бы учителя не говорили «Школа — ваш второй дом», Асахи все равно так подумал бы, пускай свой класс он и под лезвием ножа не назвал бы семьей. Одиннадцатиклассники при всем параде: в выглаженной одежде, девушки на каблуках и в строгих платьях, а парни в пиджаках и в идеально чистых белых рубашках — суетились и были слегонца взволнованы начавшимся днем. За два первых урока Асахи ни разу не увидел ни Кима, ни Пака, ни Канемото, зато на третьем посчастливилось быть учеником последнего. Единственным, кто не запаривался насчет этого дня, был Йошинори, потому что даже Джункю пришлось снять излюбленную толстовку и пойти в более деловом виде. Однако прежде чем войти в кабинет, Канемото одолжил у проходившей мимо одноклассницы карманное зеркальце и посмотрел, как выглядит. Пригладив волосы и похлопав себя по щекам, чтобы приободриться, он наконец с улыбкой зашел в класс. — Я бы тоже хотел просто посидеть, — после представления себя произнес Йошинори, — но давайте уважать время и труд других, не зря же я планы-то строчил все эти две недели. Вы вообще знаете, как сложно с нашей математичкой договориться? Она постоянно говорила все переделывать. В общем, решим пару номеров и отдохнем, да? Ультиматум классу ставить не пришлось, они ребята неконфликтные и на все согласились. Пару человек по очереди побывали у доски, решали уравнения и прочее, пока Асахи, честно говоря, даже не записывал и лишь переводил взгляд (который Йошинори довелось один раз перехватить, и когда он мягко улыбнулся парню) с Канемото на доску. Так бы и продолжалось — о, это был бы самый лучший урок математики, — однако Асахи вдруг услышал: «Асахи, тебе достался последний номер». Одноклассники расшумелись: кое-кто уже доделал задания, поэтому начал болтать и решительно никакого внимания на доску не обращал. Асахи, смиренно вздохнув, попытался вытеснить из себя или хотя бы притупить на время ненависть к этой точной науке, по чьему предмету всегда получает «удовлетворительно», и направился к доске относительно энергичным шагом. — Я же говорил, что буду валить, — шепнул Йошинори, сцепив руки за спиной и с интересом глядя на растерянного Асахи. — Именно таких преподов в универах и ненавидят, — улыбчиво наполняя слова сарказмом, так же тихо ответил тот и взглянул на пример, который вызывал в нем только желание сжечь этот голубенький учебник алгебры. Но если бы это оказалась задача по геометрии, все было бы гораздо хуже. После целой минуты, что показалась чересчур длинной для напрягшего все «мышцы» ума-разума Асахи, Канемото понял: вытянуть что-то из Хамады если и можно, то лучше не нужно, а иначе переусердствует. Йошинори помог с примером и насколько мог доходчиво объяснил алгоритм решения, действительно надеясь, что это помогло. И Асахи, стоявший рядом и смотревший на то, как он все расписывал на доске, вдруг обнаружил, что отчасти понял. Тем не менее, Канемото ведь взялся ему с этим помочь, а значит, Хамада ещё не раз увидит и услышит подобные разъяснения. — Предатель, — по окончании урока сказал ему Асахи, слабо толкнув в плечо. — Ну зачем ты так? — Если я скажу, что это было уравнение самого начального уровня сложности для десятого класса, ты сильно смутишься? Коротко, но тихо и рассеянно выругавшись, десятиклассник извинился за своего гения и предупредил, что Йошинори будет обречен сталкиваться с этим каждый раз, если вправду возьмет на себя ответственность подтянуть Асахи. На это старший только усмехнулся, приобнял его и предложил нанести визит Джихуну — обществоведу и Джункю — информатику. Когда этот день лишь начинался, Паку и Киму так или иначе суждено было пересечься. Это произошло в «учительской», куда Джихун пришел из-за форточки, а Джункю — за классным журналом, который представлял собой всего только лист со списком учеников, для следующего урока. Пак сиюсекундно подорвался с места, но не так уверенно, как предполагал, приблизился к другу. — Прости. Не поднимая глаз, Джункю сказал: — Не слышу искренности. Тогда Джихун, разыгрывая драм-сцену, опустился на одно колено, протянул руки к парню, взглянул на него самым умоляющим взглядом, даже попытался выдавить слезы и прерывая голос произнес: — О, ваше высочество, Ким Джункю, примите мои самые чистосердечные извинения! Помилуйте, о, ваше благородие, не дайте пропасть моей заблудшей душе! Только вы способны избавить меня от страданий. Прошу, сжальтесь! Зашедшие в эту минуту Йошинори и Асахи уставились на друзей, как на настоящих идиотов. — Мы не вовремя? — ухмыляясь, спросил Канемото. — Съебитесь! — в унисон крикнули им. Йошинори захлопнул дверь, напуганный такой реакцией. — У меня есть вопросы, — сказал Асахи. — Теперь и у меня тоже. Джункю выдохнул и снисходительно посмотрел на Джихуна. — Вставай уже. — Повинуюсь, — кротко произнес тот, а затем, завершив показ своих актерских способностей, бросился прямо в руки друга. — Прости, бро, я серьезно. Может, ты реально прав. — Конечно прав, — незамедлительно ответил парень, которому пришлось-таки обнять Пака. — И перед Йошинори извинись. — Совет вам да любовь! — легок на помине, Канемото ворвался в кабинет, а момент смог угадать, ибо подслушивал у двери. — Ради всего святого, Асахи, выведи его! — заныл Джункю. — Он точно фляжку с собой не притащил? — спросил Джихун, помогая расшумевшегося друга выпроводить за дверь. — Кстати, прости меня, Йошинори. — Так вы помирились? — взвизгнул тот, все ещё придерживыемый Паком. — Сахи, долбани его разок, — напоследок сказал Джихун, и дверь за ними снова закрылась.