Сборник незадач

Прогулку пришлось отменить: началась гроза. Прям под стать настроению Йошинори, который весь день маялся бездельем, не желая вовсе из комнаты выходить, не то что из дома, даже если в магазин за чипсами. После перепалок с отцом не бывает иначе, это своего рода подножка для парня. Он выбивается из сил и снова оживает лишь утром, да и то не всегда. Ему приходится цеплять на губы улыбку, чтобы не вызывать вопросов. Битый час корпея над задачей повышенного уровня (экзамены-то никто не отменял), он вдруг вспомнил о том, что хотел позвонить Асахи. Дело было после обеда, а тренировка их уже закончилась, но у Йошинори сил разговаривать вообще не было, поэтому он написал сообщение с вопросом, чем занимается Асахи. Хамада ответил, что стоит возле секции и ждет, пока закончится дождь. Накинув куртку и взяв с собой зонт, Канемото выбежал из дома и поспешил к секции. Чем объяснить этот порыв? Просто Йошинори не хотел терять шанс ещё раз встретиться с Асахи. Рядом с ним ему нравится быть в силу некой спокойной ауры Хамады. Тем более, можно же сейчас помочь ему, ведь дождь в ближайший час точно не закончится. Асахи самую малость недоумевал, почему переписка оборвалась так странно и скоро, но, когда увидел приближавшегося Канемото, все-превсе понял. Всматриваясь сквозь пелену дождя, Хамада на его просветленном лице вдруг увидел нехилый ушиб, но решил сходу об этом не спрашивать. — Ты ради меня в такую погоду вышел? — удивился он. — Фигня. Ты же вряд ли хочешь до ночи тут стоять. Ну что, пойдем? — Йошинори предложил руку, и Хамада машинально обвил ее своей. — Спасибо, что пришел. Шли они вприжимку, чтобы влезать под зонт, и ступали по лужам, предупреждая друг друга о рытвинах с грязью, которые обеспечили «ровные» дороги городка. Наконец встав под крышу подъезда, они выдохнули. Гроза не стихала, все неистовее клоня деревья к земле, кружа легкий мусор в воздухе и размывая дороги. На улице не было ни души, лишь только два парня, которые снова не спешили прощаться. — Не хочешь зайти? Погреешься заодно, — спросил Асахи, переводя дыхание. Йошинори энергично закивал и добавил: «Если можно», после чего они зашли в сырой, холодный подъезд, пропахший табачным дымом, и стали подниматься по лестнице. На пути к четвертому этажу их встретили кошки три, те самые, которых возненавидел Асахи, и те самые, которые вполне заслуживали эту ненависть, если в самом деле были причиной специфичного запашка на лестнице. Такая же хрущевка, как и у Канемото, заведомо представляла собой невместительную двухкомнатную квартиру с узким коридором, деревянными поцарапанными рамами окон, старым линолеумом на полу или просто досками и привычным мраком. Кажется, будто недавно начались восьмидесятые и только-только ввели систему талонов. — Как к себе домой пришел, — со смешком произнес Йошинори. — У меня сегодня никого — на дачу уехали, так что можем спокойно хлебнуть чаёчек, — известил Хамада и ободрительно улыбнулся. Полакомившись крепким черным чаем и домашней выпечкой, они провели час за вялыми беседами ни о чем, и лишь спустя это время в голову Канемото пришла потрясающая идея, позволившая не впустую провести этот день. — Асахи, мы же можем сейчас математикой заняться! Что время-то тянуть? Идем! Полки в комнате Асахи сплошь и рядом усеяны книгами и листами нот, на стене висит гитара из темного дерева, но в целом комната имеет какой-то небрежный, расслабленный вид, олицетворяя этим самый настоящий уют. В этот вечер Канемото казался сам не свой: слишком кроток и тих. Он по-прежнему улыбался, по-прежнему источал свою, похоже, неистощимую доброту, но его душу очевидно что-то гложило. Тем не менее одну относительно всех остальных несложную темку Йошинори объяснил, причем в тот момент постоянно жестикулировал и не оставлял ручку в покое, все время тыкая ею куда-то и делая пометки. Иными словами, он приободрился и уже не так отстраненно себя вел. Только когда пришло время Хамаде сделать несколько примеров, замолчал и стал за ним наблюдать. Некоторые успехи появились, и оба этому рады были несказанно. Позднее время суток вынудило Канемото уходить, а дождь, кстати говоря, так и не прекратился. Он уже застегивал ветровку, стоя к Асахи той частью лица, что была повреждена. И как бы Хамада ни хотел не придавать этому ушибу значения, он все равно посчитал нужным спросить: — А как ты щеку ушиб так сильно? — Упал с лестницы, приложился прямо к перилам, — придумал Йошинори, пожав плечами, дескать, с кем не бывает. Асахи не верит. Пока он видит, что Канемото точно что-то терзает внутри, не поверит ни за что. Объятия немного затянулись, но по общей инициативе, и после этого отодвинулись друг от друга парни не сказать что ловко и охотно. Хамада принес с балкона зонт, где тот сушился, и в конце концов попрощался с Йошинори. *** На каникулах парни списались четыре раза и, соответственно, столько же раз Канемото объяснял Асахи математику, каковую последний стал понимать уже капельку лучше. Уроки, занятия или просто встречи — казалось, определенного названия этому нельзя было дать, потому что они перемежались с обычными разговорами, перекусами и бездельем, — два раза прошли у Асахи, один — на природе, а последний — дома у Йошинори. У него совсем не так, как в комнате Хамады. Полок поменьше, но все они забиты коробочками с дисками и парой-тройкой видеокассет. В комнате армейская чистота и порядок, перфекционисту или заядлому чистюле даже не посчастливилось бы к чему-нибудь прицепиться. Это показатель того, в насколько разных семьях они живут, насколько отличаются там приоритеты и устои. А ещё никакого кота у Йошинори действительно нет, и сам он даже не сразу вспомнил о том, что вообще-то заверял Асахи в обратном. Кроме как на этих встречах парни больше в течение целых каникул друг друга не видели. Асахи подолгу пропадал в гараже, помогая отцу с машиной, которая частенько бывает неисправна. Однажды Джихун предложил в чате собраться всем вместе, но Йошинори оповестил, что Джункю придет к нему «винду чинить» и что, вероятнее всего, это будет далеко не пятиминутным делом. В другое время Ким целыми днями не вылезал со стройки и постоянно ездил с отцом за стройматериалами. Джихун большую часть времени так вообще на связь не выходил и признаков жизни не подавал. Короче, у каждого находился резон отказаться от прогулки, да и погода была несносная, а по итогу каникулы выдались скучными и пролетели незаметно. Сложившиеся шаткие отношения Канемото и Хамады как будто бы сошли на нет за эту жалкую недельку, но Асахи не думал по этому поводу абсолютно ничего, может потому, что предчувствовал это и уже заранее смирился. Однако в самый первый день новой четверти на одной из перемен его все же умудрились подловить одиннадцатиклассники и вытянуть за школу. Все трое выглядели так же, как и всегда: дружны, веселы и беспечны. Успокоило Асахи и то, что Йошинори тоже тепло его поприветствовал и произнес пару напутствующих фраз в духе «не парься насчет уроков», а совсем не «тебе нужно очень постараться, ты же не хочешь стать дворником? Ведь получить высшее образование — это самое главное! Без него ты — никто!». Когда Хамада слышал от кого-нибудь что-либо похожее на последнее, то ему хотелось вставить в уши беруши и не доставать их больше никогда. Начало апреля холоднее предшествовавшего месяца, однако в воздухе уже можно уловить запах травы, а это значит и лета. В этот день было не так тепло — последствие предыдущей недели дождей, но солнце все ж таки старалось показываться из-за облаков. Джихун виделся со всеми троими впервые после тусовки у него дома и слегка изумился, увидев большой, хотя и пропадающий синяк Йошинори. — Это тебя так батя за то, что вернулся под утро? — присвистнув, спросил Пак. — А кто ж ещё, — тихо и совершенно безэмоциально ответил Канемото. Стоп… Асахи не послышалось? — Фигово, что убираться постоянно нам с Джункю приходится после наших гулянок, а ты всегда линяешь. — Ким слегка толкнул Джихуна в плечо с предупреждающим взглядом. Намек понят был, но парень только глаза закатил и произнес: — Не может же так вечность продолжаться, а? Че ты его так боишься? Не убьет же, в конце-то концов. — Джихун, — попытался остановить Джункю, но слушать друг не хотел. — Ой, да хватит, ну. — К Йошинори: — Просто ты ссыкун, да? Был бы я на твоем месте, так послал бы, а ты все пресмыкаешься, как будто жизнь твоя у него в руках. Побьет разок — и че? — В смысле — и че? — возразил Джункю. — Ты его синяки видел? — Да фигня это. Но я реально не понимаю тебя, Йоши… — Конечно, блять, не понимаешь! — перебил Канемото и резко поднялся, вынуждая всех троих в шоке встать следом. — Ты думаешь, это херня? Ты думаешь, я прихожу домой с мыслью: «О, ура, сейчас я получу по роже!»? — Голос дрогнул, парень судорожно сглотнул. — У вас, у вас у всех нормальные отцы. Вы можете почти о чем угодно с ними поговорить и при этом знать, что вас не будут осуждать, разве нет? Асахи ничего не знал об отце Йошинори, мог лишь сложить какое-никакое мнение из невзначай брошенных фраз. Он никогда не видел его, поскольку для занятий Канемото, как и Хамада, выбирал время, когда дома не будет никого, поэтому ни тот, ни другой с родителями друг друга не пересекались. — Йошинори, у нас тоже родители не сахар, — прикоснувшись к предплечью друга, осторожно сказал Джункю. — Но вас хотя бы не пиздят за шаг не в ту сторону! — Он сбросил его руку. — Откуда вы, блять, знаете, каково это — жить с таким папашей, который тебя как будто ненавидит? Ты говоришь, — Канемото повернулся к Джихуну, — послал бы такого, да? А ты попробуй! Только он сам тебя пошлет. На тот свет. — Но ты же можешь что-то сделать, — не унимался Пак, — ну, высказать ему все хотя бы, объяснить. Твой батя прав: ты же просто прикрываешься мамкой, чтоб не влетело, очкуешь, как баба, хотя мог бы сам ему вдарить! Йошинори слушал и не мог поверить своим ушам. Его не понимают и не хотят понимать, Джихун просто-напросто обесценивает реальные проблемы и считает, что все решается легко, только потому, что его собственный отец практически не обращает на сына внимание и позволяет делать что душа пожелает, а мать, занятая бизнесом, как и супруг, поступает точно так же. У Джихуна нет чувства ничтожности, никчемности, своей бесполезности, а у Йошинори все это есть. Канемото рванул прямо на Пака, но его успел схватить Асахи, а Джихуна — Джункю. Оба сцепившихся проткнули друг друга взглядами, основой которых была неприязнь друг к другу или, вернее, к создавшейся ситуации. Йошинори тяжело дышал, всего его захватила прежняя ярость, и голова стала немного кружиться от чересчур сильных наплывших эмоций. Изнутри школы донесся звонок, но никто даже и не подумал, чтобы уйти. Вскоре Джихун опустил глаза. Он выглядел подавленным и, через силу сглотнув, уселся обратно на землю. За ним последовали остальные, теперь парни сидели в небольшом кругу. Пак вздохнул и начал говорить, продолжая смотреть в землю: — У этих идиотов погорел бизнес, — это о родителях, — они обанкротились. Хотят разводиться, но у нас остались бешеные счета по кредитам и рассрочкам и задолженности в банке. Я не выходил на связь, потому что не было денег оплатить инет. Обо мне вспомнили, когда разговор зашел об алиментах, но я не думаю, что эти гроши, которые я вряд ли буду вообще получать, оплатят учебу в универе. Все поникли ещё больше. Впрочем, нет, Асахи заметил, что Джункю отреагировал иначе — так, будто уже знал об этом. Лишь потом Хамада вспомнил, что сказал ему Йошинори о Джихуне: «… если он кому-то и рассказывает, то точно не мне», и соотнес одно с другим. Джихун не до конца понимал, зачем это рассказал, ведь речь только что шла совсем не о нем. Однако это оказалось не лишним. Пак, Ким и Канемото хоть и лучшие друзья, но ссор из избы не выносят, о трудностях своих говорят редко. Теперь этот табу будто бы рушился и каждый счел нужным кое-чем поделиться. — У меня дедушка в реанимации, состояние тяжелое, и… — Ким втянул воздух через зубы, немного проморгавшись, словно чтобы прогнать напрашивавшиеся слезы, — надежд почти нет. У папы тоже проблемы, по больницам каждую неделю ездит. Да и я тоже не как бык здоров… Наследственное, что ли? Йошинори поджал губы, лоб напряг, будто он не мог больше слушать об этом. Слушать о том, что его друзьям тоже плохо. Он не хотел, чтобы так было. Казалось, теперь подошел черед Асахи выкладывать всю поднаготную, но ему нечего было сказать. — У меня все нормально… — неловко произнес он, чувствуя себя здесь лишним. — Я рад, — одними губами улыбнулся ему Йошинори, так искренне, так тепло, что Асахи даже застыл, ведь секундой раньше на Канемото и лица не было. Вдруг Джихун встал и жестом попросил парней сделать то же, затем развел руки в стороны, как бы зазывая в объятия. Немедленно они обняли друг друга, соприкоснувшись головами, и было совершенно плевать на начавшийся урок. — Простите меня, — твердо сказал Пак, — вы все. Йошинори… — Он положил руки на плечи друга, опустил голову, слабо начал бить его в грудь, как будто доказывая, как будто пытаясь заставить его поверить в следующие слова, — ты вытерпишь, съедешь от них, когда поступишь, чуть-чуть же осталось, давай не раскисай, дурак! — Он меня в военную академию отдать хочет, — с обреченным вздохом сказал парень. — Все будет хорошо, — серьезно произнес Асахи, посмотрев на каждого по очереди, — и у тебя, Джункю, и у Джихуна, и у Йошинори. Говорят же, что нам не дают испытаний, которые были бы нам не по силам. — Дело говоришь, — согласился Джункю, одобрительно глянув на парня, — все, пацаны, поплакались друг другу, а теперь… Он недоговорил, поскольку из-за угла показалась высокая и худая фигура учителя истории. Надо сказать, что Леонид Степанович один из тех учителей, которым по барабану, что творят ученики на уроках. Он держит дисциплину, но нехотя, — видно, в школе ему работать тоже не в радость. Совершенно нетребовательный, вызывает редко, но обожает анекдоты. С ним вообще можно поболтать по душам, будто с закадычным другом, даже проматериться хорошенько, если того требует контекст, да и он сам цензурой не наделен — говорит так, как есть. — Так, а шо это вы тут, не на уроках? Школьники ещё были слегка растеряны после откровенного разговора, но Йошинори вытащил откуда-то сигарету и с невинным видом предложил: — Будете? Учитель показательно покачал головой, мол, ну и молодежь дерзкая пошла, но с хитрым прищуром взял сигарету и закурил от зажигалки Джихуна. — А вы здесь откуда? — спросил Пак. — Не вы первые, не вы последние, хе-хе! Я в это место ещё мальчиком бегал, как вы. — Бля, — прошептал Асахи рядом стоящему Йошинори, — у меня же история сейчас. — Нам так-то пора, пацаны… — намекнул Канемото. — Не спешите, — остановил мужчина, — педсовет у нас. Я их терпеть не могу, так шо отмазался, хе-хе, точно школьник. Асахи выдохнул. — Оценки вы нам подтяните в этой четверти, да? Договоримся же, как обычно, — с наглой лыбой произнес Джихун. — А мне шо, жалко? — удивился историк, да ещё с таким оскорбленным выражением. — Коррупцией, детки, в хороших целях грех не воспользоваться. Они засмеялись. От сердца отлегло, дышаться стало легче. Учитель невозмутимо курить продолжал, парни иногда шутками перебрасывались, и так около десяти минут и прошло. Педсовет, или по-другому обычное совещание, в основном занимал не больше четверти часа, поэтому желательно было уже возвращаться по классам. — Вы же не расскажете никому о нас? — хотел убедиться Йошинори. — Я вам изверг или шо? Был и я молод, все понимаю! Благодарен за угощение, вы только смотрите не попадитесь перед завучами с этаким. — Степаныч, вы лучший! — от всей души воскликнул Джихун. Парни с лучезарными улыбками стали забегать обратно в школу. Историк усмехнулся, пробормотав что-то вроде: «Шкодники». — Леонид Степанович, — Асахи остановился и попридержал дверь, обернувшись к учителю, — я вам параграф сегодня хотел рассказать. — Учту, — весело махнул рукой тот. Остановившийся вместе с Хамадой Йошинори невольно улыбнулся, сам не зная чему, и они разбежались по кабинетам.