Сборник незадач

Вот не могло все пройти гладко! Обязательно нужно было кому-то появиться и все прервать. Асахи, который изрядно так перепугался, и Йошинори, который взял его за руку, юркнули в маленькую промежуточную комнату, откуда как раз и ведет дверь на улицу и дверь в подвал. Йошинори приставил палец к губам, дескать, тихо, и они прислушались. — Э, вы куда меня ведете? — визжал чей-то низкий ломающийся голос. — Я на вас нажалуюсь! — Только попробуй, — зашипел голос Джункю. По звукам можно было определить, что кто-то вырвался из чьей-то хватки. — Хули от меня хотите? — спросил тот же низкоголосый. — Эй, мелкий, — развязным тоном начал голос Джихуна, — имей уважение и не перебивай. — Ты какого хуя на нас настучал? — Джункю наверняка выглядел так: черный капюшон, прикрывающий мрачный взгляд, руки в карманах, нависает над младшим с угрожающим видом. Наводить страх Ким ох как умеет. Но «мелкий» только прыснул со смеху. Или Ким, или Пак что-то сделали, потому как несчастный вскрикнул и торопливо заговорил: — Да пошутить хотел, и все! Отпустите! Это была шутка! Вы же и так школу заканчиваете. Его перестали мучить, и он шумно вдохнул воздух. — И что с того? — вяло, но и сердито произнес Джункю. — А оценки нам нормальные не нужны? Поведение «примерное» тоже необязательно? Себя ты кем возомнил-то, пиздюк малолетний? Йошинори со всей осторожностью, на которую только был способен, без скрипа приоткрыл дверь, образовав щель, чтобы хоть что-то увидеть. С нами уже известными был, оказывается, семиклассник Харуто. Джихун слабо ударил его в живот, чтобы припугнуть, но тот больше от неожиданности, чем от боли согнулся и отдышался. Сев перед ним на корточки, Джункю с расстановкой сказал: — Либо ты прямо сейчас шуруешь к завучу и говоришь, что обознался и что лиц даже не разглядел, либо я из тебя все что только можно и нельзя вытрясу. Дошло? Харуто энергично закивал, переставая вырываться из хватки Пака, но, когда Ким дал другу добро на то, чтобы освободить бедного младшего, то со всех ног умчался наверх. Друзья сели на пол, один напротив другого, и Джункю достал из глубокого кармана толстовки спички и сигареты. — Потерпи еще урок, вонь какая стоять-то будет, — попытался образумить его Джихун. Ким все-таки согласился, убрал их обратно. — Ишь, блять, смелый нашелся, — сказал он и цокнул: — Харуто этот, я имею в виду... Мы в седьмом классе так-то поскромнее были. И что ему спокойно не живется? Нет, надо обязательно гадостей другим наделать. — Он к тебе неровно дышит, — ухмыльнулся Пак. — Везунчик, что вообще хоть как-то дышит. Вот мелюзга противная! Наконец-то в универе донимать не будет. — Ворчишь, прям как дед! — засмеялся Джихун. — Забей ты на него. Кстати, я хотел спросить. — Джункю заинтересованно глянул на парня. — Вам с батей на стройке еще одна пара рук не нужна? Хоть как-то отплачу за крышу над головой. — Да вроде сами можем управиться, но я спрошу у него, — пожал плечами Ким. По правде сказать, он малость смутился. Джихун всегда был ленив, не порывался помочь, если не просят, в отличие от Йошинори, который настаивает на помощи даже тогда, когда его прогоняют и говорят идти лесом и не мешать. Пак в целом не привык к любому виду работы, поэтому Джункю был приятно удивлен такой благородности со стороны «безнадежного» друга. Неловкость оседала пылью на обоих парнях, молчанием затянулись рты, и это было чем-то нормальным, поскольку случается подобное чаще, чем Джункю ругает Джихуна. Не выдержав, Джихун проверил время и объявил, что скоро уже будет звонок. Без лишних слов они поднялись и утопали в кабинет, а спрятавшиеся за дверью в кои-то веки выдохнули и вышли из укрытия. — Я уж думал, это учитель. Походу, кто-то куда-то влип, — догадался Йошинори. — Сейчас урок начнется. Идем? *** Вишневое дерево отбрасывало тень на пол комнаты. В доме стояла мертвая тишина: старшие уже легли спать, школьники же вовсе не планировали пока этого делать. Маятник старых настенных часов мерно покачивался из стороны в сторону. В любой другой день работал бы и компьютер, но, работай он и в этот раз, Джихуну стало бы очень скучно сидеть одному весь вечер. Парни пили энергетики в тишине и почти в полной темноте. Ночь еще не наступила, лишь сумерками занималось небо. Джихуна почему-то стала волновать повязшая в очередной раз неловкость, он чувствовал нужду что-то сказать, но на язык слова не напрашивались. С улицы неслась в дом свежесть и успокоение, не хватало лишь пучка лаванды от дедушки Кима. Комната меркла в синем цвете, и только на стенах светились желтые прямоугольники от одного уличного фонаря. Через несколько минут Пак выпил энергетик до последней капли и хрипло спросил: — О чем думаешь? Джункю едва не поперхнулся. — О том, где бы у единорогов был рог, если не на лбу. — И зачем я спросил... Ким видел, что Джихун ждал от него аналогичного вопроса. — Ну а ты о чем думаешь? — Да о родаках. Почему они не звонят? Не могут же они наплевать на меня! Мало ли я сейчас во всю распиваю с алкашами у гаражей или закон нарушаю? Им, что ли, нет разницы, что со мной будет? — Ты боишься? — спросил Джункю, полностью поворачиваясь к другу. — Ай, да при чем тут это! — отмахнулся тот. — Мне интересно, че их не волнует-то ничего? Может, они правда забыли, что я тоже в их жизни существую? Ким понимал, что это правда, они в самом деле периодически забывают про это. Из рассказов Пака становится предельно ясно, что сына они принимают как данность и как какое-то обязательство, от которого не способны отделаться. Вот только сам Джихун так думать не желает и находит кучу других причин, почему родители так себя ведут. Не то чтобы находит, впрочем, — он их ищет, и одна еще менее убедительна другой. — Что будешь делать, если и правда забыли? — Голос у Джункю скучающий потому, чтобы не внушать Паку ничего лишнего. — Да разве так можно? Родного сына! — воскликнул Джихун, но осекся. — Они же не могут меня бросить, да ведь? Ким скрипнул зубами и с некоторым раздражением посмотрел на друга. Его одновременно и забавляла, и расстраивала наивность Джихуна. — Не могу за них отвечать, — пожал плечами Джункю. Затем он увидел, или даже почувствовал, как слезы навернулись на глаза Джихуна, а сам он готов был всхлипнуть. — Только не реви. Пожалуйста, — предупредил Джункю, ведь создавать шум этим совсем не хотелось. Джихун кивнул, поджал губы и утер нос. Он задержал дыхание, чтобы успокоиться, но в горле стоял комок. А Ким подумал, что вышло резче, чем он ожидал сказать, и теперь об этом пожалел. Чтобы немного сгладить углы, Джункю обнял парня и погладил по спине, как тот любил. Спрятав лицо в изгибе его шеи, Джихун с усмешкой произнес: — Бля, я как баба. Столько реву, что уже привык. — Люди все плачут, несмотря на то, что именно у них в штанах, — назидательно ответил на это Ким. — Зато соли в организме немного будет. Последнее Джункю просто ляпнул, чтобы чем-то заполнить тишину, однако Пак посмеялся и, кажется, повеселел. Джихун не понимает, чем таким особенным Джункю заставляет его улыбаться, как не понимает и того, почему его объятия действуют совсем не так, как любые другие. Пак представил, что будет, когда они разъедутся, и только крепче обнял друга, не собираясь отпускать. Они с Джункю общаются недолго. Другое дело Джункю и Йошинори, которые познакомились давным-давно, а Ким и Пак — лишь когда оказались в одном классе. Однако эмоции Джихуна всегда как на ладони, по крайней мере, перед друзьями. Рука Джункю случайно соскользнула на талию, и Джихун никак не ожидал, что из-за этого биение сердца участится, а жар окатит с головы до пят. Глаза тоже распахнулись от удивления тому, что тело так отреагировало, и Пак понятия не имел, почему это произошло. Он резко поднял голову, отсел и встретился с озадаченным взглядом Кима. — Что? — спросил тот. Джихун застыл и почувствовал себя так, точно сделал что-то глупое, но никто этого не заметил. — Ничего, — покачал он головой. — Может, спать уже ляжем? Посчитав это за реально хорошую идею, они по очереди сходили в душ и через двадцать минут уже пожелали друг другу спокойной ночи. Но Джункю заснуть не мог. Джихун постоянно ворочался, и ворочался отнюдь не тихо. А затем вроде как успокоился. Ким подумал, что наконец сможет уснуть сладким сном, но скоро ощутил на себе чей-то взгляд. Пак иногда поражается тому, как Джункю выглядит без капюшона и мешковатых вещей. Совершенно по-иному, будто другой человек. Джункю приоткрыл один глаз и застал-таки не спавшего Джихуна, который тотчас отвел глаза и закрыл их. Ким предполагал, что это могло значить. — Залезай уже, — вздохнув, сказал он, и Джихун неуверенно, но все же лег позади него, у стены. — Учти, я потом это и припомнить могу. — Припоминай, — не колеблясь ответил тот. Джункю повернул голову к парню и по глазам — Джихуна можно буквально читать по ним — понял, чего он хотел. И Пак отвернулся лицом к стене. Еще раз вздохнув, Ким обнял его со спины, а спустя время дыхание его выровнялось, поскольку Джихун больше не шевелился. Не шевелился потому, что ощущал холодное дыхание на своей шее и все не мог из-за этого расслабиться. Один вопрос: почему? *** Йошинори не жалеет, что поделился своей тайной с Асахи. Он этому даже рад. Только вот загвоздка: сказать-то Асахи сказал, чтобы Йошинори если что с ним наболевшим делился, но как перестать повреждать себя физически? Ведь разговоры никогда не излечивают до конца и уж тем более не помогут избежать встречи с реальностью лицом к лицу. Хамада не сможет быть постоянной опорой, когда Канемото уедет, да и Йошинори не станет полагаться всецело на одну лишь его поддержку. Потому что это он хочет заботиться об Асахи, а не наоборот. Отношения на месте не стоят. Йошинори часто приходит к Асахи, и вместе они занимаются всем, что в голову вдруг стукнет. Последняя контрольная по геометрии уже позади, поэтому необходимости подтягивать Асахи в математике нет. Но Йошинори однажды спросил, почему ему так не нравится этот предмет, на что младший ответил, дескать, в нем нет ничего живого. После этого Канемото пытался понять, что это значит, но технический склад ума трещины не дал. Йошинори интересуется про книги, гордо стоящие корешком на обозрение, просит научить его какому-нибудь аккорду на гитаре, приговаривая, что ведь должен он понимать, что такого необычного находит в этом Хамада. Иногда Йошинори начинает строить планы на лето, упрямо игнорируя выпускной и экзамены. Он много говорит, и Асахи теряет возможность спросить что-нибудь про него самого. С родителями Хамады, отсутствующими неизменно каждый вечер, Йошинори познакомиться все не удавалось, хотя он очень хотел увидеть тех, кто вырастил такого очаровательного и талантливого человека, как Асахи. Снова комната тонула в теплом свете и снова старший интересовался Асахи, словно это его единственная забота в целом мире. И все же Хамада успел вставить свое словечко, когда появился шанс: — Я видел много кассет и дисков у тебя в комнате. Что на них? — Кассеты семейные, с фильмами, но ни одну я не смотрел, диски с играми от брата двоюродного, а с музыкой — от дяди. Я не знаток и не любитель, увлечений у меня никаких нет, поэтому все это добро просто пылится на полках. — Совсем ничем не увлекаешься? — удивился Асахи. — Ну, я на борьбу как-то в началке ходил, но бросил... Мне и от отца занятий хватало, — хмыкнул Йошинори. Не грустно, не сердито, просто хмыкнул и даже улыбнулся. Эту тему Асахи решил не продолжать. Парни сидели на ковре, прислонившись к кровати. Хамада опустил голову на плечо Канемото. Былого стеснения он уже не чувствовал и делать так уже взял в привычку. — На кого будешь учиться? — полюбопытствовал Асахи. — На аналитика какого-нибудь. Это в лучшем случае. В случае похуже стану учителем математики или физики. Я-то ни на что больше не гожусь. Авось повезет и преуспею, но на это удача нужна. — Плечи у него поникли. Младший потерся лбом о плечо. — Не дури. У тебя к точным наукам талант, я же знаю. И ты знаешь, просто себя недооцениваешь. Йошинори от этих слов стало тепло. — Ну а ты уже надумал, куда хочешь поступать? — спросил он в свою очередь. Тяжело вздохнув, Асахи пролепетал: — Я перебирал варианты... Чисто интереса ради посмотрел, что там в академии музыки, но понял, что это мне не светит. Там вступительные экзамены есть, а я всего лишь любитель... Пролетаю. Да и вообще, из всех предметов мне только литература по душе. — Тогда, может, журналистика? — предложил Канемото. — Ну, вариантов у меня все равно немного, а этот вроде очень даже ничего. — Йошинори запустил руку в волосы парня и медленно ворошил их. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. Старший наклонился так, чтобы взглянуть в глаза Асахи. — Я же приезжать буду, — сказал он. — А когда и ты поступишь, будем вместе еще чаще, чем сейчас. — Надеюсь, — вздохнул Хамада. — Не надейся, — усмехнулся Йошинори, — а будь уверен. *** Трудновато было держать отношения в секрете от Кима и Пака. Асахи и Йошинори продолжали вести себя как раньше и в свои планы, такие как посиделки у младшего или прогулки по вечерам, не посвящали. Но парни приняли решение когда-нибудь им об этом рассказать, ведь знать правду Джихун и Джункю как лучшие друзья заслуживали. Йошинори как-то вспомнил о том моменте с Харуто около второго черного выхода, но не знал, как об этом спросить друзей, поскольку, исходя из логики, они с Асахи вообще не должны быть в курсе, что что-то случилось, ибо парни так и не обмолвились об этом. Но Канемото достаточно любопытен, чтобы наплевать на это и спросить прямо. — А что там с вами и Харуто приключилось? Просто молва ходила, что он на вас завучам настучал. — Да не «с вами и Харуто», — исправил Джункю, — а с нами и Харуто. С нами всеми. — Ничего такого, — сказал Джихун, — просто увидел, как мы курили. Сомневаюсь, что он тут первооткрыватель. На месте ему не сидится, насолить нам хочется. Ирония в том, что сидели они опять на излюбленном ими месте позади школы, где Харуто их и заметил. — Шило в заднице у шпалы этой, — с пренебрежением поддержал Ким. — Это он так из-за меня. Если бы у нас с ним терок не было, то не доставал бы. Прошу простить, уважаемые. Джункю сделал шуточный реверанс. — Он как тот самый младший брат, который постоянно ябедничает и не слушается старших, — усмехнулся Хамада. — Упаси господь от такого братика. Я бы ему еще при рождении погремушку в горло затолкал, чтоб тише воды ниже травы был, — хмуро отозвался Ким. Парни захохотали, представив Джункю коварно потирающим руки и склоняющимся среди ночи над колыбелькой. После того раза, когда Асахи попробовал сигареты, больше он к ним не прикасался. Не то чтобы ему не понравилось — он просто, как говорится, не выкупил прикола. Сидя рядом с тремя укурышами, отдыхал. Йошинори приобнял за плечо. Взгляд упал на его губы, зажимающие сигарету. Именно эти губы расплываются в улыбку, которая окружает сердце теплотой, именно они шепчут на ухо Асахи, именно они целуют его и дразнят, кружа голову и тревожа сердце. Асахи любит им любоваться и очень удивился бы, если бы узнал, что Йошинори тоже не пропускает ни единого его движения. Канемото заметил пристальный взгляд Хамады, сосредоточены, как он подумал, на сигарете, и спросил: — Запах не нравится? Давай местами поменяемся, ветер будет его уносить. — И они пересели. — Кстати, — вспомнил кое-что Джихун, — я ж вам не сказал. Я теперь у Джункю живу. — Завербовал тебя своими шуточками? — дернув бровями, спросил Канемото. — Почему? — в свою очередь поинтересовался Асахи у Пака. — Родаки уже в печенках сидят, — пояснил Джихун, пропустив реплику Йошинори мимо ушей. — На одну ночь меня бабушка приютила, а потом — Джункю. — И он тебя еще не достал? — обратился Йошинори к Киму. — Да вы меня оба достали, — простонал тот. — То ли ты, Асахи, уравновешенный, а эти два контуженные... Оба «контуженные» обиделись на друга и с завистью посмотрели на Хамаду, которому быстрее них удалось добиться уважения Джункю. Смотреть на это было все равно что смотреть на бои без правил для младенцев. Парни вернулись в школу, и по дороге Йошинори встретилась Алиса. Кокетничая, она помахала ему ладошкой и с приторный улыбкой попросила «одолжить» его у друзей. Джихун шепнул оставшимся: «У меня к нему много вопросов», и они с Джункю ушли вперед. Асахи лишь на немного задержался, но все-таки увидел, как девятиклассница привстала на носочки и впилась в губы парня. Где-то в отдалении стояли ее одноклассницы и, делая вид, что невинно болтали ни о чем, кидали на них взгляды, а затем многозначительные — друг на друга. Канемото смекнул, что каша Джихуном уже заварена и придется ее расхлебывать, поэтому подыграл и обвил талию школьницы рукой, подвигая к себе. *** Пак ушел в туалет, когда парни перешли в другой кабинет. — Салфетка есть? — спросил Йошинори у Кима. Джункю вытащил взятые из столовой салфетки и отдал со словами: — Ты не должен этого делать, если не хочешь. — Ты про Алису? — уточнил тот и принялся стирать тот же самый водостойкий блеск. — Сам знаю. Ладно уж, стерплю, но это было последнее, на что я пошел ради Джихуна. Пусть сам отдувается. А вообще... Надо уже это закончить. За прошедшие дни Алиса несколько раз подходила к Йошинори и все с тем же намерением: притвориться, будто они пара. Вряд ли она такая дура, подумал Йошинори, чтобы думать, что мы правда вместе. Повезло, что рядом Асахи в такие моменты оказывался редко. Одиннадцатиклассник и девятиклассница совсем не разговаривают и совсем ничего друг о друге не знают. Узнавать Канемото и не хочет. Вытерев дочиста губы, Йошинори кинул: «Развеюсь», и ушел к доске с расписанием уроков. Похлопать себя по щекам парень забыл: вместо этого придумывал, как начнет разговор. Но подобрать такие слова, которые бы не сильно обидели девушку, было в тягость, поскольку даже с Асахи общаться намного легче и проще, да и ломать мозг, только чтобы угодить какой-то девчонке, Йошинори не стал. Он подошел к Алисе, взял ее за запястье и повел в сторону женского туалета, пока та слова против не сказала и не возмущалась тому, что туда зашел парень. Почему-то она считала это романтичным. — Так, — выдохнул Канемото, облокoтившись о подоконник, — мы до конца года должны из себя влюбленных строить или как? — Я не против, — улыбнулась девушка. — Зато я против. — Все мечты ее обломал, каков сердцеед! — Я слышал, что нравлюсь тебе. Это правда? Щеки Алисы заалели, сама она от таких громких слов смутилась и опустила глаза, сцепив перед собой в замок руки. — Да или нет? — потребовал ответа Йошинори. Ему не доставляло удовольствия возиться с ней, он до сих пор чувствовал вину перед Хамадой. — Ну да... — Ты, конечно, красивая и все такое, но у нас с тобой точно ничего не получится. — У тебя есть настоящая девушка? Частично не соврет, если подтвердит это. Просто нужно уточнение: не совсем девушка. — Да, — ответил Канемото. — И все это я делаю для друга, ты же понимаешь? — Ясно... — сказала она. Дверь в санузел открылась, и вошла техничка со шваброй. Увидев парня в таком месте, она закричала: — Это еще что такое? А ну марш отсюда! Докатились, уже места обжиматься другого не найдут... Брысь отсюда, кому говорю! Йошинори оттолкнулся от подоконника и взглянул на Алису. — Можешь говорить другим что хочешь, просто не подходи ко мне, — произнес он и вышел, извинившись перед техничкой. *** Тренировка позволила Асахи на какое-то время не думать вообще ни о чем. В принципе, его мысли в преддверии лета и так мало что занимало. Он сходил в душ и переоделся в секции, ибо сразу, как вернулся домой, вырубился бы. Еле ощутимый ветер освежал щеки. Вечером было прохладно. Небо окрашено в нежно-фиолетовый, ни облака не видно. Возбужденные игрой, но изрядно вымотавшиеся сокомандники попрощались с Асахи и Джихуном, и тут к парням присоединились еще двое. — Ого! Вы не предупреждали, что придете, — сказал им Пак. — Я должен был, — ответил за себя Йошинори. Джункю бросил на него мимолетный взгляд, а Джихун, ухмыльнувшись, произнес: — Ради своих друзей... Какая честь! И снова Ким готов был хорошенько потрясти Джихуна, чтобы он хоть попытался мыслить шире. Дороги друзей разошлись, и теперь Йошинори и Асахи шли наедине, бок о бок. Хамада не начинал разговор о том, что видел в школе. Ему казалось, что он придает этому слишком большое значение, однако вместе с тем вся эта ситуация продолжала терзать юношеское сердце. — Настроение плохое? — поинтересовался Йошинори, которого напрягали безразличный вид Асахи и его молчаливость. — Сойдет, — отрезал тот. — А знаешь, я уже все разрулил с этой Алисой, — улыбнулся старший. — Правда? — без всякого интереса спросил Хамада, пиная камушек. — А мне сегодня так не показалось. — Ты опять... — устало вздохнул парень. — Значит, все видел, да? Подглядывал? Смешно Хамаде не было. Он понимал, что делает из мухи слона, но вынести то, что какая-то девушка беспардонно целует твоего парня, разве легко? Асахи кажется, что время на исходе. Ему и без того мало просто гулять по вечерам и долго разговаривать, а его место теперь еще и занять хотят. Парень резко остановился. — Что я «опять»? — тихо, но со стиснутыми от раздражения зубами промолвил Асахи. — Ты ахуел, что ли, Йошинори? Еще спрашиваешь, подглядывал я или нет? Да мне бы легче было расстаться, чем видеть, как кто-то с тобой сосется и милуется. Он высказал это на одном дыхании, глядя в глаза Йошинори, в котором медленно вскипала ярость. — Но мы уже говорили об этом! — воскликнул он. — Джихун бы от меня не отстал, да и я как друг его выручить должен. Не мои это проблемы, если ты мне не веришь! Асахи вцепился в ветровку старшего: — А чьи тогда? Кто мне, кроме тебя, докажет, что я могу тебе доверять? К ногам подкатился мяч с детской площадки, и Йошинори не глядя отфутболил его обратно, за чем послышался глухой удар и детский крик. Канемото метнул испуганный взгляд в ту сторону, ослабла и хватка Хамады. Мальчик восьми лет лежал на земле, держась за нос, скуля и качаясь в песке. Сквозь его пальцы стремительно вытекала кровь. Парни рванули в сторону пострадавшего, бросились на колени рядом с ним, мальчик запрокинул голову, думая, что так сможет остановить кровь. — Не запрокидывай! — быстро среагировал Йошинори. Самостоятельно приподняв мальчика, опустил его голову, попытался найти тряпку, чтобы остановить кровотечение, но на глаза ничего не попадалось. Кровь едва не забрызгала синюю ветровку Асахи, но он был полон готовности помочь. Друзья мальчика ошарашенно смотрели на их действия и на друга, но ничем не помогали. — Тряпку найдите, быстро! Чему вас только в школе учат? — крикнул одиннадцатиклассник. Один из друзей предложил оторвать от своей футболки лоскут, но руки Йошинори оказались недостаточно сильны для этого, тем более что он волновался и лихорадочно соображал, что же делать дальше. Асахи мягко оттолкнул его руки и сам оторвал нужный кусок ткани. — Спасибо, — услышал в ответ. Канемото протянули бутылку с водой, и он смочил тряпочку в воде, затем поднес к носу мальчика. Немного посидели в тишине, выждали несколько минут. Взрослых на площадке не было. В кронах берез пели ласточки, летая от крыш к деревьям. Мальчики с любопытством посматривали на двух парней. Кровь потихоньку останавливалась, так что Йошинори стал смывать ее с лица мальчика и затем уложил его на землю, подложив под голову импровизированный валик. На носу расположил ту же тряпку, только еще раз смоченную в холодной воде, и спросил: — Мамке говорить будешь? — Нет... — с опаской сказал пострадавший. — Прости, пожалуйста, я же не видел, — виновато улыбнулся Йошинори. — Полежи еще пару минут и иди лучше домой. Если дышать плохо будет, родителям говори. — М-гм... Спасибо вам. Парни кивнули, поднялись с колен и двинулись дальше по двору. Канемото повторно обернулся на компанию детей, чтобы убедиться, что все нормально. Потом вспомнил о том, что они с Асахи, между прочим, ссорились. Однако все больше стало на пути появляться людей, и продолжать любезную беседу уже не хотелось. Вот только когда они вышли из микрорайона и пошли по аллее из вязов, Йошинори начал: — Повторюсь: с Алисой я все решил. Я сказал, что у меня есть девушка, так что у нее не было другого выбора, кроме того, что оставить меня. И да, мне самому стыдно, что я... Короче, надо было класть хуй на Джихуна и не разыгрывать весь этот дерьмовый спектакль. — Ты все правильно сделал, — произнес Асахи. — Извини, что тогда говорил одно, а сейчас — другое. Я понимаю, что ты не мог не помочь Джихуну, и я... я просто... ну... — Ревновал? — помог подобрать слова Йошинори. — Не знаю. — Рука снова потирала шею. — Наверное, это так называется. Но я хотел сказать, что... — Хамада мигом весь вспотел, а мозг едва работал, — что... ну то, что... Блять, Йошинори! — Канемото поднял изумленный взгляд. — Ну помоги мне, я в душе не ебу, как чувства выражать! Только на бумаге умею! — Откуда я знаю, что ты там чувствуешь? Щас опять спиздану что-то, а ты обижаться будешь. — Да не обижаюсь я, — возразил Асахи, — а просто... не обижаюсь, а просто... В пизду, короче, ты понял! Он вырвался вперед и ускорился, похожий на ежика: милый, но с иголками. Йошинори посмеялся и поспешил догнать его как можно скорее. Немного погодя показались желтые облупленные турники, и по ним можно было понять, что где-то рядом живет Канемото. Уже сгущались сумерки. Воздух дрожал от жужжания мохнатых шмелей. Из открытых окон домов доносилось то вещание новостей, то взрывы и перестрелки из боевиков, то романтичная музыка из мелодрам, а иной раз слышался закадровый смех из «КВН». У кого-то на сковороде шипела в масле жареная картошка и было слышно шарканье деревянной лопаточки; кто-то громко разговаривал с Ленкой по телефону, ну а кто-то спорил с собутыльниками, каков исход будет у выборов в будущем году. И над лавочкой, и над подъездной дверью нависает высокий куст лиловой сирени. Воздух дышит ей, напитывается. Два мотылька сонно кружат вокруг пышных кистей. Асахи шел мелким и быстрым шагом, но Йошинори, смеясь, смог-таки нагнать его и приостановил около сирени. Привлек к себе, кладя руки на талию, но бросил взгляд на окно второго этажа и прошептал: — Не здесь. Взяв Асахи за руку, чипом открыл подъезд и пропустил его вперед. У Йошинори все просто: если чувствует, то делает. Ему не нужно искать повод, чтобы набрать Хамаду среди ночи, не нужны слова, чтобы все понять. Это человек, который следует зову сердца, и плевать, что что-то иногда идет наперекор. Хамада не понимал, что делал Канемото, почему они зашли в подъезд и почему он так хитро на него смотрел. Йошинори обхватил его талию и почти вплотную прижал к себе, рукой прикрывая затылок Асахи, чтобы предотвратить удар о почтовые ящики. В полутьме губы нашли чужие, приникли к ним, желанным, мягким и маленьким. Но поцелуй был не обычен — во много раз напористее, страстнее и чувственнее, словно только сейчас парни показали друг другу себя настоящих. Асахи обвил шею Йошинори, чувствуя, как внутри просыпаются бабочки. Трепетали, щекотали их крылышки, и хотелось одного: продлить этот момент насколько возможно дольше. Это не могло продолжаться вечность, и вскоре Канемото отстранился. Эхо тяжелого дыхания раздавалось в тускло освещенном подъезде с граффити на стенах. Старший по-кошачьи смотрел на Хамаду, наслаждаясь его смущением, хотя у самого ослабли как ноги, так и руки. Асахи глаз от него отнять не мог, все пытался найти, чем заполнить паузу. Йошинори издал смешок: — Можешь ничего не говорить, по глазам все понимаю. — Ага… Он отошел, давая проход к двери, а когда Асахи уже вот-вот и должен был скрыться за кустом сирени, выкрикнул: — Может, тебя провести? — Я дойду, — заверил остановившийся младший. — Вдруг что — звони! Йошинори боялся, что тот случай с избиением повторится, ведь он поставил для себя задачу всегда оберегать Асахи.