Сборник незадач

Когда ребята разошлись в разные стороны, Джункю и Джихун не спеша зашагали домой. Над головами на проводах чирикали воробьи, лаская и попутно усыпляя уставших людей. Объятая росой, сверкала темно-зеленая трава. Автомобили будто бы тоже не имели понятия о времени и проезжали так, как если бы сопротивлялись и двигали в обратную сторону их колеса. Вновь не давало покоя беззвучное напряжение между друзьями. Остановку они должны были пройти мимо, ведь Джихуна домой совершенно не тянуло, однако возле нее припаркованной стояла знакомая идеально чистая белая иномарка. Она помигала фарами, и Пак остолбенел. Ноги приросли к земле, будто застыли в свежем бетоне. Джихун думал, убежать или нет, но водитель-то его уже заметил. Парень и предположить не мог, ради чего за ним приехали, но внутри все уже било тревогу. — Иди поговори, — сказал Джункю, — ждать не буду, сам дойдешь. Кивнув, Джихун сглотнул, расправил плечи и направился к отцовской машине. Микстура из обиды и гнева была выпита уже давно и выпита до дна, и парень знал, что хороших новостей ждать не стоило. Дверь захлопнулась, водитель зажег ключ и вывернул руль, чтобы выехать на полосу. Джихун медленно откинулся на спинку сидения, все ожидая подвоха, и молча поглядывал на отца. — С дома сбегаешь, значит? — В голосе мужчины проскользнули саркастичные нотки. — Кем вы там себя воображаете? Неуловимыми? Героями? — Ты везешь меня домой? — Да, — отчеканил отец, — будешь вещи собирать и переезжать к бабушке. На совсем. Эти слова Пак прожевал и переварил не сразу. Но внутри все похолодело вмиг, и тревога только возросла. — Что такое? — спросил Джихун. — Мы с твоей матерью получили развод. Дом продаем, деньги делим поровну. Ты остаешься со мной, но у меня сейчас нет средств, чтобы тебя содержать, поэтому пока что будешь жить у бабушки с дедушкой. Он умолчал о том, что изначально они хотели добровольно отказаться от сына, ведь тратиться на него было бы накладно, однако выяснили, что проделать такую процедуру без веской причины нельзя, и решили сделать по-другому. На глаза навернулись непрошенные слезы, которые парень еще кое-как сдерживал. Отец, слегка озадаченный затяжным молчанием сына, взглянул на него и недовольно проговорил: — Получилось все только к лучшему. Ошибкой было жениться на твоей матери, это уж точно. — Он сжал руль, выдохнул сквозь зубы и добавил: — И не рыдай мне тут, не малолетка все-таки. Ты мужик или кто? Джихун цокнул и, сложив руки на груди, таким же тоном спросил: — Почему это я с тобой остаюсь? Мое мнение не учитывается? — Когда я поднимусь на тот же уровень, где и был, ты закончишь учебу и начнешь самостоятельную жизнь. Есть тебе разница, с кем оставаться? Через три месяца все равно будешь в общежитии. Все, Джихун, нервы мне не порть и не ной. И так проблем хоть лопатой разгребай, а тут еще и ты. С таким ярко выраженным эгоизмом наяву Джихун никогда не сталкивался. От безысходности хотелось выть. И вроде бы с одной стороны родители поступили правильно, понимая, что сына просто-напросто не потянут, но с другой — поджав хвосты, убежали от ответственности за своего ребенка. Теперь у парня нет семьи. Вернее, есть, но каждый в ней оторван друг от друга и не питает ни к кому добрых чувств. Школьника захлестнула тоска по более приятным и чудесным временам, когда жили они все вместе припеваючи. Мать и отец теперь спали по отдельности. Пак, собрав чемодан, стоял посреди комнаты, но скоро осознал, что ни капли не будет скучать по этому дому. Он не привязан к нему. Намного сильнее привязанность к комнате Джункю, где зависали трое парней все школьное время и испробывали новые компьютерные игры. Или даже к калеке-скамейке, у которой не достает двух досок и которая является достоянием всего города, потому что на ней можно найти номер практически любого человека и начитаться таких любовных и нелюбовных посланий, что и грустно, и смешно станет, — даже к ней привязанность сильнее, нежели к красивому дорогущему коттеджу. Джихун предполагал, что, узнай он о разводе, будет кипеть от ярости и ненависти к родителям, однако все вышло наоборот. Сосуд эмоций опустошен, и парня перестает волновать хоть что-то. Наверное, в душе он уже знал о том, что именно такой итог будет неизбежен, поэтому смирился. Пак даже позабыл о том, кто выручает его, что бы ни произошло. Стоило позвонить Джункю, чтобы предупредить, что Джихун этой ночью не придет, однако в мыслях у того было абсолютно пусто, поэтому все важное вылетело из головы по щелчку пальцев. Джихуна совсем не волнует то, что вернуться к прошлой жизни — с дорогими вещами, изысканной едой, кучей развлечений — в ближайшее время точно не удастся. Теперь его жизнь во многом зависит от него самого, и Джихун понимает, что если не сможет пройти в университет на бюджетную форму обучения, то придется идти сначала в колледж, ведь никто не будет оплачивать ему учебу. И это нехило так било по его самолюбию, поскольку он, как и большинство ровесников, хотел сразу получить высшее образование и в скором времени начать карьеру. Но неожиданный поворот все его «хочу» со счетов уже списал. Рано утром отец завез Джихуна к бабушке и дедушке. С матерью сын ни вечером, ни утром не виделся. Как выразился отец, той стало стыдно и она захотела поскорее смыться. Дом уже пустовал, осталась лишь безликая мебель, готовая к использованию следующими жильцами. Джихун поинтересовался, чем теперь будет заниматься отец, и ответом было: «Дядя твой подогнал работенку, на первое время неплохо, дальше — разберемся». Бабушка с дедушкой уже были обо всем осведомлены и, когда попрощался и уехал зять, начали успокаивать и ободрять внука. Однако слез у него ни в одном глазу не было, а только душераздирающая пустота и одиночество. Джихун пришел в школу и постарался не подавать виду, будто что-то случилось. На удивление, он не особо хотел рассказывать о разводе, ибо стеснялся этого. У того же Йошинори, рассуждал он, хоть и тиран-отец, но ведь не отказывается от него. А отцу Джункю тоже было сложно растить сына, но он смог и сделал для этого все возможное. Джихуна грызли отчаяние и грусть. Он был тих в этот день, привычного задора в глазах друзьями не наблюдалось, по большей части Джихун молчал, но зато с интересом слушал парней. Может, Джункю никогда и не лезет в чужие дела, даже если замечает подавленное состояние, но, улучив хороший момент, когда Йошинори и Асахи ушли, все же спросил: — Что батя хотел? Джихун оглянулся на одноклассников, которых осталось на перемене в классе не так уж много, затем полушепотом поведал: — Сказал, что они с мамой уже развелись и я остаюсь с ним. — И где вы теперь живете? — Я — у бабушки с дедушкой, а он — хер его знает. — Хреново, — выдохнул Джункю. — Сам-то ты как? — Сильно много чего не поменялось. Уже все было не так, как раньше. Раньше мы дружнее были. — Не хочешь нам как-нибудь рассказать? Махнув рукой, Джихун помотал головой. — Куда Йоши с Сахи все время ходят? — переменил тему он. Ким откинулся на спинку стула. Усмешка исказила губы, загадка тенью пронеслась по лицу. — Мне-то откуда знать? Я не спрашиваю. Странно, что нас не зовут, да? Джункю хотел вызвать в Джихуне интерес, чтобы натолкнуть на правильный вывод о том, в каких отношениях находятся их друзья, но Пак так дуб дубом и остался. — Ну, потом спросим... Оба, явились не запылились! Йошинори и Асахи, посмеиваясь с чего-то своего, вошли в кабинет. — Где вы были? — спросил Джихун. — Гуляли, — тотчас ответил Йошинори, — погода ж хорошая. Ответ Джихуна удовлетворил, а вот Джункю слегка сузил глаза и встретился взглядом с Асахи. Несмотря на то что Ким не смотрел осуждающе или обвиняюще, тот почувствовал себя лгуном, хотя Канемото сказал правду. Прозвенел звонок, и Хамада поплелся на урок, пожелав парням удачи. *** Вопрос о том, куда поступать, давил на Джихуна не меньше, чем развод родителей. Он хорошист, но выдающихся способностей не имеет. Среднестатистический школьник, своего призвания который еще не нашел. Поступление в университет физической культуры как вариант он не рассматривал, поскольку баскетбол был исключительно хобби. Пак тщательно проанализировал свои возможности, целыми вечерами сидел у компьютера и изучал сайты вузов, разочаровывался, когда видел высокие проходные баллы, радовался, когда находил что-то более или менее приемлемое. В результате он пошел по легкому пути и решил податься в экономику, куда так рвалось подавляющее большинство. Выбранный университет подходил по всем параметрам: бюджетная форма обучения с низкими проходными баллами, общежитие какое-никакое имеется, и, как везде и всюду говорят, хоть корочка да будет. Сам вуз находился в соседнем городе, в часе езды, и Джихун воодушевился тем, что в конце концов с выбором определился. Джункю давно понял, что хочет пойти по стопам отца, да и что-либо другое его попросту не интересует так сильно, как программирование. Он и сайт школьный взламывал, и программки свои пытался написать, а однажды подрабатывал и бета-тестировщиком. Профессия, которая требует минимума социальных взаимодействий и которая отнимает не предельно много сил, уж очень запала парню в душу. Он был уверен в том, что с экзаменами справится и поступит туда, куда хочет. Йошинори усердно готовился к экзаменам, думая, что его знаний все еще не хватает. И пусть его хвалили за энтузиазм в учебе, пусть он выходил с олимпиад по математике и физике победителем, пусть где-то в шуфляде валялась куча грамот и дипломов за различные достижения, он не был уверен в своем успехе. Подготовка отнимала много времени, но с каждым днем парень не становился увереннее в своих силах. Хотя он не выходил отличником, но и без этого был прозван «мозговитым», потому что действительно любил получать знания и где-то их использовать. Скоро подоспел и последний школьный звонок. Асахи чувствовал небывалое облегчение и уже предвкушал поистине беззаботное чудесное лето без математики и других наук, которые — хоть головой об стену — не понимает. Солнце бросало лучи в окна домов, вороны каркали, сидя на крышах, и было тепло, как в середине лета. Утром Асахи зашел к Йошинори, который только-только проснулся. В прямом смысле; выпускник встал буквально пять минут назад и не успел сделать ровным счетом ничего. Оба родителя уже ушли на работу, поэтому гость мог спокойно зайти к нему и помочь с приготовлениями. Пока старший принимал душ, мыл голову и чистил зубы, Хамада сделал завтрак, умудрился отыскать гладильную доску и погладил-таки белую рубашку Йошинори и классические брюки. Все в последний момент. Выйдя из ванной, Канемото горячо поблагодарил парня, восторгаясь им и вопрошая самого себя, что бы он без него делал. Вскоре началась торжественная линейка. Выпускники, с лентами через плечо, стояли так, что наблюдать их могла вся школа. Прозвучал гимн. Уйма слов была сказана в их и в девятиклассников честь. Хамада скучающе окидывал взглядом другие классы, поскольку не выносил сентиментальность последнего звонка. К тому же стояла жара, а их класс как раз находился на солнечной стороне. Но вот очередь дошла до вальса, и это уже было поинтереснее. Парни облачены в белый верх и черный низ, девушки — в коричневые платья с кружевными воротничками и гольфы. Они уже одной ногой были во взрослой жизни; у учителей, — а в особенности у классного руководителя, — на глазах застыли слезы. За вальсом следило около шестисот пар глаз, кто завораженно, кто завистливо. Песня, которая звучит каждый год, Асахи просто выбешивает, но он терпеливо ждал конца. Время от времени глядел то на Йошинори, то на Джункю либо Джихуна. Наверное, они так рады, что выпускаются, подумал Асахи. После торжественной линейки все разошлись. У Хамады был классный час, где выставляли четвертные и годовые оценки, а парней повели фотографироваться на разные локации школы. Позже всех четверых освободили, и, пока оставалось еще время, они вышли в их местечко. По такому поводу, как выпуск друзей, даже Асахи не отказался от сигареты. — Последняя сигарета, которую мы выкурим в этом легендарном месте. Уже по нему скучаю, — вздохнул Пак. — Да-а, курилки в универе к душе так, как оно, точно не лягут, — подхватил Йошинори и тут же воскликнул: — Кстати! Я ж кое-что принес. Он достал четыре черных перманентных маркера и с видом, будто предлагал некую авантюру, раздал их, сказав с усмешкой: — Ставьте автографы. Чистая от мазюканий стена теперь снова оказалась «штампованной». Едкий запах маркера пропал, чуть только высохли надписи. Джихун, обратив печальный взгляд на кричащих на стадионе людей, вздохнул и произнес: — Так у нас нормальных отношений и не появилось. Легкая улыбка тронула губы Канемото. — Ну почему у меня ничего ни с кем не получается? — взмолился Джихун. — То такое, как с Анькой, происходит, то у меня эта дурацкая влюбленность через сутки уже проходит. Да что ж такое? — Обычная симпатия это называется, — объяснил Джункю. — Ну, не встретил ты еще своего человека, че бубнишь-то? — Обидно! Я хочу по-настоящему влюбиться, а не симпатиями вашими тешиться, — решительно сказал парень. — К слову, Йошинори, с Алисой-то у тебя что? Я топил за вашу пару, между прочим. Выпустив дым, Йошинори фыркнул и закатил глаза. — Ну что у меня с ней может быть? Жутко вспоминать о ее поцелуях, — вздрогнул он, отнюдь не притворяясь. — Надо тебе кого-нибудь подыскать! — встрепенулся Джихун. — Что насчет Джункю, то лучше я даже заикаться о том, чтобы его с кем-то свести, не буду. А ты и умный, и красавец, а в отношениях так и не был. Еле сдержавшись от того, чтобы не взглянуть на Асахи, Канемото усмехнулся. Они с Хамадой уже обсуждали, будут ли говорить друзьям об отношениях, и Асахи настаивал, что в любом случае лучше сказать правду. Он сидел с каменным лицом, хотя боялся реакции парней. Что Асахи будет делать, если они отвернутся от них? Он не хотел снова остаться без друзей и быть отбившейся от клина птицей. Йошинори же никоим образом не колыхало чужое мнение. Он решил, что если Джункю с Джихуном не поймут и не примут их такими, какие они есть, то и грош им цена. Йошинори вздохнул полной грудью и на выдохе произнес: — Мы с Асахи встречаемся. На миг воцарилась тишина. У Асахи мелко задрожали руки, что заметил Канемото, поэтому слегка сжал их. Сигарета выпала из рук Пака, а сам он, не поняв, шутка это или нет, да и правильно вообще расслышал, впал в шок. — Че?.. Только Джункю ничуть не удивился и почувствовал удовлетворение, оттого что в конечном счете свет пролился на тайну их друзей. — Ой, да хватит стебаться, — отмахнулся Джихун, — знаю я твои шутки. То говоришь, что гей, то теперь еще и Асахи подключаешь. — Парень сочувствующим тоном обратился к десятикласснику: — Он тебя заставил, да? — В шутке слово молвится, — только и сказал Йошинори. Пак в оба глаза таращился на него, ожидая, что Йошинори засмеется и что окажется все это простым приколом. Джихун повернулся к Джункю и не увидел хоть малой доли такого же удивления, какое было у него. — А ты че такой спокойный? — спросил он. — Камон, это было очевидно, — пожал плечами Ким. — Я же пытался тебе об этом намекнуть. Думаешь, мы просто так не стали их на стадионе ждать? — Получается, я один не в курсах был? — обиженно пробормотал Джихун и взглянул на притихшего Хамаду. — Ты-то че молчишь? Рассказывайте давайте. Но рассказывать-то было и нечего. Теперь, когда Ким и Пак все знали, Асахи начал малость стесняться, но от ободряющих прикосновений Йошинори стеснение немного отступило. Никакой трогательной истории о любви друзья не услышали. Хамада вообще не касался при Канемото темы того, когда и почему тот начал вызывать в нем какие-либо чувства, да и про валентинку никто не вспоминал. — Ну... и что вы думаете? — Голос Йошинори звучал напряженно, поскольку он понимал, что мнение Кима и Пака для Асахи очень важно. — Да мне похую, любите вы девушек или парней. Дарую вам свое благословение! — сказал Джункю. Джихун, погруженный в свои глубокие дебри мыслей, молчал, хрустя пальцами. Только когда его окликнули, вышел из этого состояния и с потерянным видом тихо проговорил: — Если честно, я ахуеваю. Просто как? Я бы и предположить не мог, что вы встречаетесь. Не то чтобы я не одобряю, просто это ебать как неожиданно. Но к этому ж можно и привыкнуть, наверное... — Он чуточку приободрился и добавил: — Надеюсь, ни у кого еще каких-нибудь козырей не припрятано, а, Джункю? Впервые за долгое время Ким растерялся. Ведь ему было что сказать. Он бы смог поведать парням что угодно не кривя душой, но тот факт, что он видит в Джихуне совсем не друга, — вряд ли. Джункю замялся лишь на секунду, поэтому сохранил лицо и равнодушно сказал: — Конечно нет. Только это еще не все новости, а, Джихун? — Ах, точно, — слегка ударил себя по лбу Джихун. — Родители развелись. То, с какой легкостью он об этом сказал, ввело остальных, даже Джункю, в недоумение. Вроде бы Пак должен был погрустнеть и, может, даже всплакнуть, но сейчас он находился в прямо противоположном расположении духа. — Сочувствую, — первым подал голос Асахи. — Если хочешь выговориться... — Не хочу, — прервал его Джихун и широко улыбнулся, желая убедить друзей, что все в порядке. А Джункю знал, что это ложь. Это не было похоже на настоящего Джихуна. Возможно, подумал Ким, он еще не до конца осознал всю ситуацию. Но Пак ничем не выдавал подавленности или чего подобного, так что Джункю не знал, что и думать. *** Со школы Джихун шел один: решил побыть с пару часов у бабушки, а затем уж пойти к Джункю. Воробьи чирикали на проводах, в отдалении до парня доносился гул мотора. Джихун размышлял, а придут ли родители на его выпускной, посмотрят ли на сына, будут ли гордиться. При мысли, что им, быть может, совершенно без разницы на все это, ледяная рука сжимала сердце. Поздним вечером уже был Джихун у дома друга. Из-за того что на линейке их класс долго стоял на солнцепеке, Джункю весь оставшийся день донимала жуткая головная боль, легкое головокружение и в придачу потеря аппетита. Он так хотел побыть один, в прохладе, отдохнуть, ни с кем не заговаривая, но, когда позвонил Пак и спросил, можно ли к нему придти, просто не смог отказать. По итогу радостный Джихун ворвался в дом, как торнадо, что Джункю аж покачнулся от порыва ветра за ним. — Есть хочешь? — угрюмо поинтересовался Джункю. — Нет, спасибо, дорогой, совсем не голодна, — состроив глазки, сладко произнес Джихун. Если бы не усталость, Ким бросил бы шутку в своей привычной манере, но в этот раз воздержался и только фыркнул. В спальне был небольшой беспорядок, так как днем Джункю еле дополз до кровати и нашел в себе силы только переодеться. Из тела будто выкачали всю энергию, но он не шел спать лишь из-за Джихуна, который выглядел почему-то довольно подозрительно. — Ты чего такой странный-то? — спросил Ким, усаживаясь на кровать. — Странный? Да все окей вроде бы. Парень выкладывал из рюкзака вещи, взятые на побывку. — Нет, просто я думал, что ты как-то по-другому отреагируешь на развод родаков. — Как Йошинори, резаться буду? — ухмыльнулся Пак. — До этого дойти — это как нужно опуститься? Только слабые так делают. — Стоямба, так ты тоже об этом знаешь? — Брови Джункю взмыли вверх, лицо в удивлении вытянулось. — Ну да, — не поняв такой реакции парня, кивнул Джихун с нахмуренным лицом. — Не поверю же я, что это от кота, которого вообще нет, или оттого, что рукожопый. Скоро так и вены себе перережет. — Йошинори никогда не плакал, — после некоторого молчания произнес Джункю, — даже в садике. Не ныл, как остальные. Когда колени в кровь сдирал, с турников падал, нос разбивал, пальцы вывихал, то все терпел, всегда вину на себя брал. Вот только когда дети рассказывали про своих любимых родителей, Йошинори отмалчивался и слушал других. Если его папа забирать приходил, то он сразу становился серьезным и тихо так прощался, будто сейчас на казнь поведут. Но у него было очень доброе сердце... Да и сейчас оно такое, конечно. Так что возьми свои слова назад, никакой он не слабый! — внезапно разозлился парень. — Ишь ты, как заговорил! А не помнишь, что у него несколько лет назад случилось? Не помнишь, каким он тогда был и что пережил? Ему, может, тяжелее всех нас пришлось в детстве, а он до сих пор улыбается, помогает и ничего не просит взамен! Он помог тебе с твоим ебаным спором, хотя встречается с Асахи, а ведь Асахи тогда все видел, стоял с нами около кабинета! Какого вообще хуя ты называешь Йошинори слабым? Они смотрели друг на друга, Джункю — зло, а Джихун — растерянно. Затем Пак отвел глаза и сел рядом с другом. — Ты прав, — согласился он. — Я ляпнул не подумав. Я совсем не считаю его слабым, честное слово, просто селфхарм... Не понимаю, почему именно это для многих выход. — Неважно, но это его способ справляться с эмоциями. Твой — плакать, вот я и спрашиваю, чего ты такой странный сегодня. — Да не хочу я плакать. Че пристал-то? — возмущенно проговорил Джихун и, встав, принялся перебирать разобранные вещи. Джункю пристально глядел на парня, пока тот старательно делал вид, что этого не замечал и что ему нечего больше сказать. — Ну и перед кем ты выебываешься? Я же все знаю, — мягко, даже с легкой располагающей улыбкой произнес Ким. И весь план Джихуна держаться стойко и не давать волю эмоциям с треском провалился. Сжав прежде взятую в руки футболку, он согнулся и вздрогнул. Голова была низко опущена, руки дрожали от напряжения. Парень громко всхлипнул, будто задыхающийся пытался вобрать в себя воздух. Джункю тотчас подхватил друга и помог сесть на кровать. У самого раскалывалась голова, казалось, надвое и опять понизилось давление, что случалось вполне часто. В Джихуне мешалось слишком много всякого, чтобы пытаться не обращать внимания на то, что произошло. Обида комком засела в горле, все внутри воспаляла и не давала расслабиться. Чуть только парень начинал шаг за шагом переключаться на другие вещи, она напоминала о себе и снова горечью окатывала с ног до головы. Раньше Джихун все время злился на родителей, а теперь чувствовал себя без них беззащитным, ничтожно маленьким и несамостоятельным. Но от безмолвных рыданий было легче, и потихоньку он перестал часто вздрагивать и жмурить щипавшие глаза от горячих слез. Пак кротко взглянул на Кима и обнаружил, что тот медленно качался из стороны в сторону и напряженным взглядом уставился в одну точку. — Эй, — нетвердым от недавнего плача голосом позвал Джихун, — не заснул там? — Ебаная гипотония, — вздохнул Джункю и, аккуратно высвободившись из крепко сцепленных на нем рук друга, поплелся к выходу в коридор, на ходу бросая: — Пойду таблетку выпью. Иди спи, я еще воздухом подышу. Покуда мокла футболка от слез Джихуна, в глазах у Кима начало темнеть, а в затылке — колоть, и по одному этому парень понял, что надо бы сделать привычную процедуру для таких случаев. Этот подарок достался ему наследственно, как и большинство остальных. Витамины, назначаемые врачами, днем заменяют ему перекусы. Санатории, в которых несколько раз бывал Джункю, пользы никакой не принесли, и школьник просто принял то, что в семнадцать вынужден чувствовать себя на все восемьдесят. Часто Джункю вспоминает своего дедушку, который лишь чудом дожил до этих самых восьмидесяти при том, что здоровье у него сызмаленства слабое, как и у его сына, как и у сына его сына. Посидев на лавке под раскидистой вишней минут десять, Ким вернулся в комнату. Пак уже видел десятый сон, и Джункю только пристроился рядом, накрыв одеялом и себя. Утром же он обнаружит макушку Джихуна у себя на груди и его руку, обхватывающую Джункю за талию. За окном будет завывать ветер, скоро пойдет дождь, и первая летняя гроза придется как раз на первое июня.