Сборник незадач

По утрам в семье Йошинори никогда не здороваются. Отец в это время суток еще менее разговорчив, а у сына нет никакого желания злить и его и себя с самого начала дня. Только мать иногда может спросить, как спалось. В этот же раз Йошинори молча пришел к холодильнику, протирая ото сна глаза. — Когда у вас выпускной? — спросил отец. — Двадцать третьего. — Ты уже выпускник, — на выдохе сказал тот, но по виду не сказать было, что на него накатила печаль. Скорее облегчение. — Я заметил. — Дневник покажи. Перестав нарезать хлеб для бутербродов, Йошинори удалился за дневником. Сначала с матерью, потом с отцом переглянулся парень и отдал документ. Глаза мужчины внимательно бегали по строчкам, он удовлетворенно кивал, а потом они зацепились за одну-единственную оценку. — Четыре по русскому? — Четыре по русскому, — эхом отозвался сын, теребя пальцами клеенку на столе. — Что, буковки уже правильные написать не можешь? Так сложно выучить, как слово пишется? — грозно вопрошал отец, в упор глядя на парня. — Там не только про буковки, — буркнул Йошинори. Но ему это, конечно, бесполезно было объяснять. — У тебя мать русский преподает. Не мог помощи попросить? Завалишь экзамен и хрен куда поступишь, бестолочь! — Он стукнул сына дневником по голове и отшвырнул дневник на стол. — Да и черт с ним! — не выдержал Йошинори так, что даже мать вздрогнула и пугливо на него озирнулась. Он продолжал: — Кому оно нужно, ваше высшее образование? Вон мама с образованием, а получает двадцать косарей, которых хорошо хоть на коммунальные хватает! Зато с дипломом, с опорой! А какой толк от этого диплома? Нахрена ей было четыре года мучиться? И нахрена тогда все это, если ни один труд не оценивается по достоинству? Отец влепил парню в челюсть. Мать ахнула и дотронулась до плеча мужа, намереваясь успокоить. Замерев на месте с отвернутой вбок головой, Йошинори оскалился и взглянул на него из-под челки, нарочито обиженным тоном говоря: — Вот спасибо, папочка. Прямо в День защиты детей. Родители провели сына взглядом до комнаты, где он поспешил скрыться, чтобы не наговорить чего еще. Он очень, очень долго смотрел на балисонг и очень, очень много думал насчет слов Асахи. *** Стоял жаркий летний день. Правда, погода была слегка нестабильной: то дождь, то пекло. Ласточки летали низко, обгоняя друг друга и проносясь мимо окон. Воздух влажен и душен, но дороги стали высыхать. Ветер шумел в листве деревьев, а сама листва искрилась на слабом солнце, светившем сквозь облака. Было тепло, однако Йошинори оделся теплее. К тому моменту, когда он очутился во дворе Асахи, облака рассеялись и стало жарче. Болотного цвета «Нива» стояла на домкрате, Асахи рядом с ней, сидя на бордюре, перебирал инструменты в ящике. Издалека было видно, как он что-то искал и кому-то подавал. Парень в шортах и футболке с закатанными рукавами стер пот со лба и снова отозвался на просьбу кого-то по то ту сторону машины. Услышав шаги, Хамада поднял голову и улыбнулся при виде махающего ему Йошинори. Едва старший подошел ближе, он понял, кому помогал Асахи, — отцу. — Здраствуйте! Низкий тощий мужчина с проседью в волосах и лукавой бородке обратил внимание на парня и тут же смекнул, кто это. — Привет, сынок, — беззаботно поздоровался он, по-доброму глядя на Йошинори, который зарделся от смущения из-за такого теплого обращения. Затем встал с тротуара и сказал Асахи: — Пойду в подвал ключ гаечный другой поищу, а ты собери-ка мусор под машиной. Сын ответил на его улыбку такой же, она у них была одинаковая — не показывала зубов и с ямочками. Йошинори приблизился к Асахи с перекинутым через плечо полотенцем, вымазанном в пыли и грязи от машины. Пот со школьника стекал пуще, чем на тренировках, жара никого не щадила. — Привет, — почему-то вполголоса произнес Йошинори. — Привет. — Хамада обернулся на машину, сказав: — Ты не вовремя, я минимум через час только освобожусь. — Жалко, но я посижу тут, пока твой папа не пришел, ладно? Асахи кивнул, но, вместо того чтобы взяться за работу, бросил вопрошающий взгляд на руки Йошинори, которые снова прятали длинные рукава. Просто младшему стало любопытно, отчего в такой знойный день парень в худи. Канемото тут же закатал рукава и повертел руками с гордым воскликом: — Вот! Ни одного нового пореза. Убедившись в том, что кожа не подверглась повреждениям вновь, Хамада улыбнулся и принялся выполнять поручение отца, поманив за собой и Йошинори. Старший что-то увлеченно рассказывал, когда Асахи ни с того ни с сего перебил: — Ты только посмотри, она же как новая! Куда ее выкидывать? — И он протянул парню чуть загрязненную деталь, которая до этого тщательно им осматривалась. — Я в этом не разбираюсь, — почесав затылок, ответил тот. — Ладно, у папы спрошу. Продолжай. Но только Йошинори открыл рот, чтобы возобновить рассказ, как из подвала послышалось: — Асахи, ходь сюда на минуту, помощь нужна! — Я быстро, — сказал Хамада старшему и поспешил к отцу, не забыв и вызывающую вопросы детальку взять. Сев на скамейку, Йошинори стал дожидаться и одновременно сторожил покинутые вещи возле машины. Из подвала доносились голоса, скрежет и другой шум. Скоро он услышал откуда-то сверху: — Дима! Асахи! Ну, и куда пропали?.. Канемото встал и нашел глазами, откуда кричали. — Здравствуйте! — громко поприветствовал он женщину, стоявшую в окне. — Они в подвале! — Ой, а ты не Йошинори, случайно? — Это я, — ярко улыбнувшись, подтвердил парень. — Передай им, пусть на обед идут, и сам приходи! — Нет-нет, вы что… — Давай-давай, не стесняйся и поторопи этих механиков, — с любезной улыбкой усмехнулась женщина и закрыла окно. Йошинори был просто поражен доброте родителей Асахи. Через двадцать минут, в течение которых Асахи и его отец успели сходить в душ, они уже вчетвером сидели за накрытым столом, на котором стыли миски с рассольником, лежали ломти свежего хлеба-кирпичика, стояли кружки с чаем, блюдца с печеньем и салфетки. Семейство пожелало друг другу, в том числе и выпускнику, приятного аппетита, и это напомнило парню, что в их семье такого никогда не желают. Все у них за столом сидят молча и молча расходятся. А вот мать Асахи начала расспрашивать Йошинори об окончании школы, о предстоящих экзаменах и прочем, пока отец, главной «заповедью» которого было не разговаривать за столом, все-таки ее не упрекал и тоже в разговор вносил свою лепту. И, хоть у Йошинори уже в глотке сидели разговоры об экзаменах и выпускном, он отвечал терпеливо и был благодарен за такое к себе внимание. Родители Асахи узнавали его все лучше, желая понять, что из себя представляет близкий друг сына, которого они никогда до этого не видели, и вот русло разговора попало в тему семьи. — Кем твои родители работают, Йошинори? — поинтересовалась мать Асахи, может, не шибко вежливо, но люди простые на такое не обижаются. — Мама — учительница русского, отец — капитан, комбат в нашей части, — доедая суп, ответил парень. Все заметили, как он потускнел и сказал это тише прежнего. Хамада уже хотел легонько пнуть мамину ногу под столом, чтобы не развивала тему, однако тут вмешался отец: — Я думал, майоров обычно на эту должность ставят. — Раньше — да, теперь из-за нехватки людей и капитанов берут, — скучающим тоном произнес Йошинори. Отец, окинув его понимающим и сочувствующим взглядом, осторожно спросил: — Строгий, да? — Канемото коротко кивнул, тогда как мужчина вздохнул и прибавил: — Мой дед тоже комбат был. Ох и боялся я к нему на каникулы приезжать. У него все было, как в армии: и распорядок дня на стенке висел, и бруски деревянные были, чтоб кровать идеально застилать, и меню скудное, и нас так нудно поучал, что тошно становилось! Но уважаем был в кругах, это правда. Образцовый, дисциплину держал, пример хороший подавал — словом, как солдат — хорош, а как дед родной — так себе, — посмеялся мужчина. — Сейчас в армии помягче стали, так что с гордостью на службу езжайте, поняли? И он посмотрел на сына и его друга так ободряюще, что настрой сразу поднялся вверх. За беседой никто не заметил, как за окном сгустились тучи. Пустые миски уже стояли в раковине, мать Асахи получила заслуженную похвалу за свои старания и теперь хмуро глядела на разразившийся снаружи ливень. — Может, останешься у нас, пока все не уляжется, Йошинори? — предложила она. Асахи повернулся к парню, с надеждой в глазах говоря: — Оставайся. — Спасибо, я останусь, — улыбнулся Канемото. Тучи затянули небо полностью, поэтому в комнате было темно. Дождь громко барабанил по окнам, стекал по козырьку крыши. Березы под окном клонило в сторону неистовым ветром. Наверняка там, под бурей, холодно, но парни обнялись, и сразу стало теплее. — Прости, что тебя расспрашивали о родителях, — пробормотал Асахи. — Да ладно, что тут такого, — бодро ответил Йошинори, и неотразимая улыбка в очередной раз согрела младшего. — Недавно на меня снова наорали, правда. За четверку по русскому. И сказали, что так я никуда не поступлю. Вот как ты думаешь, образование так уж важно? — Ну… Это хорошо, когда ты можешь им воспользоваться, — нашел подходящий ответ Асахи, — но если учиться, просто чтобы оно было, то смысл вообще пропадает. А почему ты спрашиваешь? Поведя плечами, старший сказал: — Я все меньше и меньше хочу в университет. Сначала мне понравилась идея, что я смогу изучать там высшую математику и все такое, но теперь сомневаюсь. Куда я с ней пойду? В учителя если только. Много я не заработаю, а что еще мне в этой жизни делать — не знаю. — А по-моему, учителем быть не плохо. Ты хорошо объясняешь и помог даже такому пню, как я, — хихикнул Хамада. Канемото прижался к нему щекой. — Но я не знаю, чего хочу. Отец запугивает тем, что ничего я не добьюсь, а мама поддерживает его, а не меня. И если я вдруг скажу, что не собираюсь никуда поступать, то меня на месте и похоронят. Может, заживо. — Блин, — выдохнул Асахи, — я даже не представляю, как тебе помочь. — И не надо, ничем тут не поможешь. Я рад, что могу с кем-то этим хотя бы поделиться. — Но я буду за любое твое решение! — поспешно (чересчур громко) заверил Хамада и тотчас застыдился своей несдержанности. Они вместе засмеялись, так что Асахи даже толком не успел почувствовать себя глупо и неловко. Йошинори никогда не заставлял его так себя чувствовать и делал все, чтобы общение было максимально приятным для обоих. Асахи очень ценил то, что перед Йошинори не нужно думать, как себя вести, чтобы представиться в лучшем свете, что не нужно стыдиться того, какой ты есть, какие мысли населяют твою голову. В этом плане Канемото можно было довериться уж наверняка. Буря застигла парней довольно неожиданно, когда начал долбить в стены ливень и сильнее завыл ветер. Йошинори представлял, что если бы не родители Асахи, то сидел бы он сейчас в своей неуютной пустой комнате, злой на погоду и весь мир в целом. А может, опять сжимал бы в руке балисонг. Однако все вышло в точности да наоборот, пускай Йошинори был в унынии по поводу того, что у него не такие отзывчивые родители, как у Асахи: не такая справедливая мать и не такой человечный отец. Но если первая хоть иногда сострадает сыну, то второго Канемото даже не может назвать папой — исключительно отцом. Почувствовав, как Хамада тянул его за рукав, привлекая внимание, Йошинори мигом отмел ненужные мысли и взглянул на парня. — А Джункю — он, это, тоже, ну, по парням? — спросил Асахи. — Джункю? — удивился старший. — Да я не знаю. С чего ты взял? — Просто он так адекватно отреагировал на нас с тобой. Джихун, вот, совсем по-другому. — Я тоже думал, что он хотя бы удивится, — задумчиво кивнул Йошинори. — Правду сказать, мы с пацанами этой темы никогда не касались. Ну а если касались, то только из-за Джихуна. Когда Джункю к нам перевелся, Джихун спросил, есть ли у него девушка, а он сказал ему отвалить и больше не спрашивать. Одно время я думал, что ему ни те, ни другие не нравятся. — Ты вчера сказал, что в шутке слово молвится. Это может относиться к Джункю, как думаешь? — В общем-то, почему нет, — пожал плечами Йошинори. — Но если захочет, сам нам расскажет, наверное. Асахи с ним безоговорочно согласился, и тема про Кима была закрыта. Но парень, который не способен был оставаться равнодушным к друзьям, нашел еще один любопытный вопрос: — Неужели Джихун реально так страдает из-за того, что не может найти пару? — Да он меня со своими девушками задрал уже! — возмущенно высказал Канемото. — Я вообще никогда не видел, чтоб кто-то влюблялся и через пару дней такой — хоба — и чувства пропали. Как говорил Джункю, это просто симпатия, наверное. Но да, кажется, Джихуна все-таки это волнует. — Может, ему не хватает внимания? — Не хватает? О-о, еще как хватает! Каждая пятая за ним бегает, не видел? — Я не о том. Может, ему не хватает какого-то особенного внимания? Не просто как к эгоистичному красавчику школы. — Если кто-то когда-то изобретет машину, которая сможет влезать в мысли других, то это точно будешь ты, — засмеялся Йошинори. — Так хочешь докопаться до сути. Асахи не исключал, что Джихун не так прост и поверхностен, как кажется на первый взгляд. Более того, он был уверен, что у друга тоже есть свои глубокие переживания, которые он кому-то доверяет, а кому-то нет. Маловероятно, что Джихун настолько влюбчивый и легкомысленный, ведь наверняка у него в шкафу тоже много скелетов, думал Асахи. Все потому, что за пару месяцев, насколько бы вы тесно не дружили, полную историю человека узнать невозможно, как невозможно его узнать так, чтобы суметь объяснить любое его поведение. Джихун же, когда выплакался тем вечером последнего дня мая, со стыдом вспоминал этот момент слабости, ведь прежде он наказал сам себе не пролить и слезинки. Но рядом был Джункю, кто ни разу не возвращался к этому вечеру и ни разу не отпустил по этому поводу шутку. Впоследствии Пак признался, что не знает, чего ожидать от будущего, как сложатся обстоятельства и сможет ли он выкрутиться без помощи родителей, поэтому он так подавлен и поэтому не может взять себя в руки. И Ким ответил, что на его поддержку и помощь Джихун может рассчитывать со стопроцентной уверенностью, так что переживать не о чем. Тем временем они помогали отцу Джункю на стройке и сблизились лишь сильнее, работая целыми днями бок о бок. Полным ходом шла и подготовка к экзаменам. Джихун прикладывал усилий вдвойне больше, чем обычно, Джункю тоже без дела не сидел. Йошинори лихорадочно поглощал пособия для подготовки. Уверен в себе из всех троих был только один Джункю, чему и завидовали друзья. Дату первого экзамена все знали, и все же утро прошло в такой суматохе, будто только тогда о ней стало известно. Для сдачи нужно было ехать в другой город, где и находился пункт проведения. Главное, твердили взрослые, не пить валерианки, чтобы не «отупеть», не мыть накануне голову, чтобы не смыть знания, и положить монетку в ботинок на удачу. Писать экзамен — это еще не самое страшное. Страшно становится, когда приходит пора узнавать результаты. Все школьные экзамены скоро остались позади, а вот вступительные в университеты только ждали парней с кровожадной улыбкой. Сложно было думать о чем-то кроме этого, потому что учителя и родители запугивали школьников тем, что если плохо сдать экзамены, то путь в хорошую жизнь заказан. Йошинори, при всем своем оптимизме, все-таки под влиянием слов отца начал себя накручивать и корить за то, что не готовился усерднее. Джункю намеревался не только убедиться в своих знаниях, но и оправдать надежды отца, который очень много для него сделал. А Джихун пытался не упасть в грязь лицом и перед сном воображал, какими ошеломленными будут родители, если увидят, чего сын добился без их помощи. Асахи писал им много напутствующих и мотивирующих слов, ведь времени встретиться было не так чтобы много. Весь июнь был занят экзаменами, между которыми перерыв составлял примерно неделю. Эти огромные перерывы раздражали всех, ибо томиться ожиданием никому не улыбалось. Хотелось сдать все и сразу, чтобы поскорее решилось ближайшее будущее. И наконец, результаты стали известны во второй половине июня.