Сборник незадач

Этот волнительный и решающий момент наступил не успели ребята и глазом моргнуть. Результаты экзаменов стали известны незадолго до выпускного вечера. Таким образом, Джункю в тот день скромно выслушивал похвалы отца и по телефону — дедушки, ведь три основных экзамена он сдал на ура, а четвертый запасной — вполне себе приемлемо. Во все технические вузы со специальностями в области информатики и программирования дороги ему оказались открыты на бюджетную дневную форму обучения. За Джихуна радовались бабушка с дедушкой, да и сам парень пребывал в немалом шоке, когда понял, что его опасения были напрасны и написал он экзамены на порядок лучше, чем ожидал. Не так хорошо, как, возможно, мог бы, но одно это уже радовало его и вдохновляло на новые свершения. Йошинори боялся провалить экзамены не столько потому, что постигал ответственность за свое будущее, сколько потому, что в этом случае отец запер бы его в военной академии. Парень ни за что не хотел идти по его стопам, хотя никакой неприязни к военному делу не питал. И все же он надеялся, что останется вправе сам выбирать место, где продолжит обучение. Но вот пришли результаты, которые лишь больше подчеркнули выдающиеся способности Йошинори и которые окупили все вложенные старания. Подавать документы в вузы было рановато, а на носу еще выпускной. Само собой, волнения насчет него было не сравнить с волнениями насчет госэкзаменов, потому все трое, с потрепанными нервишками, даже не придавали выпускному особое значение. Каких-то специальных приготовлений не требовалось: костюм, туфли да расчесанные волосы. То-то воодушевления в их глазах было, когда в руки вручали долгожданные аттестаты. Никто не мог точно сказать, лицемерили учителя или нет, когда едва ли не навзрыд плакали, глядя на выросших своих учеников. И, несмотря на все слова о том, что по школе парни скучать точно не будут, в каждом уже затаилась тоска по безмятежным школьным будням. Многое было пережито в стенах школы, которую порой любили и называли родном местом и вторым домом либо ненавидили и покрывали благим матом от всей души. Привыкли к учителям, перед некоторыми из коих нужно было изворачиваться ради хорошей оценки, пока другие могли запросто нарисовать ее, плевав на то, знает ли ученик их предмет вообще. И столовая, на которой держалось все ментальное здоровье школьников, даже если в супе был вдруг найден гвоздь, а в салате — пучок волос, все равно бы никогда не забылась. А сколько искреннего смеха, криков учителей, сколько крепкого сердечного мата, нытья, сетований и, наконец, звуков поцелуев слышали стены той небольшенькой трехэтажной школы, построенной в далеком тысяча девятьсот шестидесятом, со старым стадионом и красивым яблоневым садом. И все одиннадцать лет пролетели незаметно, действительно незаметно. «Леонид Степанович, я буду по вам скучать!» — жалостливо говорил Джихун, махая любимому учителю истории на прощание. Кинув взгляд на их местечко за школой, все трое тяжело вздохнули, вслед за чем еще раз осмотрелись на родную школу и разошлись по домам, чтобы к вечеру снова собраться в заказанном родительским комитетом домике на празднование всем классом выпускного. *** Коттедж, который следующие часы до самого утра был оккупирован выпускниками, напомнил Джихуну его бывший дом и сразу вызвал бурю негативных эмоций. Он и так с трудом вытерпел концерт, посвященный окончанию школы, поскольку на задних рядах сидели мать и отец, только по отдельности и друг с другом совершенно не контактируя. После той торжественной части дня они по очереди подошли к сыну и выразили свое восхищение. Неважно, искреннее или нет, но парню хватило и этого. Также они соизволили поинтересоваться об экзаменах, и по их лицам видно было, что они такого от сына никак не ожидали. В общем, Джихун поставил себе задачу на этот вечер: напиться и провести остаток дня не думая ни о чем совсем, чтобы никакие треволнения его не касались и он остался спокоен хотя бы на один день. Йошинори болтал с одноклассниками на первом этаже, то и дело уносясь мыслями к Асахи, которого, конечно, с ним не было. К алкоголю он прикасаться не планировал, но Джихун его в конце концов убедил пропустить хоть бокальчик шампанского. Джункю чувствовал себя максимально некомфортно в том месте и среди остальных одноклассников, поэтому на пару с бутылкой пива пошел наверх, в темную тихую комнату, и сел на балконе. Сидя там в одиночестве, если не считать пиво, Джункю обдумывал кое-что, о чем немного жалел. Прошло два года с того момента, как Джихун начал значить для него чуть больше, чем все остальные, а ему так и не удалось в этом признаться. Чувства Джункю были секретной темой абсолютно для всех, и подступиться к нему не мог вообще никто. Да, он рассказывал про своего дедушку, про отца и погибших мать с бабушкой, но в рассказах об этом никогда не мелькали его собственные переживания. Это как списать сочинение и не вставить туда хоть малую часть своих мыслей. И Джункю вовсе не хотел кого-то в них посвящать, он хороший слушатель, но точно не рассказчик. Пусть Джихун не знает правды, решил он. Да и насколько шокирующей будет весть для натурала, что его друг, оказывается, влюблен в него? Послышался хлопок двери. Джункю из размышлений вытащил голос уже пьяного Джихуна: — Ты кто? А-а, Джункю-ю, наконец-то я тебя нашел! И парень приземлился рядом с другом, обхватывая его за шею той рукой, в которой была бутылка вина. Близко, тесно, неудобно, однако Ким не шевелился. Невооруженным глазом можно было заметить, соображает Джихун что-нибудь или нет. — Ну и зачем ты так нахерачился? — строго спросил Джункю. Когда Джихун, бывало, переберет с количеством, он мог сделать всякое и всякое на утро даже не вспомнить. Обычно, будучи под градусом, лез ко всем целоваться, а Ким и Канемото оттаскивали его от тех несчастных, которые такое не одобряли. — Джункю-ю, — плаксиво протянул Пак, кладя голову на плечо друга, — никто не хочет меня целовать. Им что, жалко? Я же старался столько лет, заговаривал учителей, подлизывался, у доски время тянул… Эх, ублюдки… Джункю не видел смысла что-либо отвечать. — Но ты-то не такой, как они, — продолжал парень. — Пожалуйста, давай поцелуемся! Подавив желание вскочить со скамейки и броситься вон из комнаты, Ким медленно перевел взгляд на друга. И Джихун не дождался от него ни отказа, ни согласия, а только прижался к его губам, без нежности, без особенных эмоций, которые обычно сопутствуют поцелую. Даже при таком сухом и бесстрастном слиянии губ ясно ощущалось, что парень целовался немеренное количество раз. Но Пак вряд ли что-то почувствовал, а Джункю принял это за весьма горький опыт. Целоваться с пьяным другом — вот это кадр, конечно. Однако Ким не мог его оттолкнуть, не мог и не хотел. И все же знал, что этот поцелуй — просто дружеская помощь. Джихуну надо было снять напряжение, а Джункю всего-навсего оказался рядом. Но раз Пак сначала тусовался на первом этаже, то почему не пошел к Йошинори? Поцелуй не длился вечность, и впечатления такого не складывалось. Джихун все ближе притягивал парня за шею и рукой — за талию, словно собой закрывал Кима от кого-то и от кого-то прятал. Но Джункю это не нравилось, не нравился и безжизненный, лишенный всяких нежных чувств поцелуй, и он подумал, что, если Пак со всеми так целуется, тогда понятно, почему у него нет девушки. Кто-то посторонний ворвался в комнату, спрашивая, тут ли Пак, поэтому Джихун нехотя отлип от губ друга и нетвердой походкой направился к неожиданному гостю или гостям, раздраженно бормоча: — Да что кому от меня надо?.. И парня увлекли вниз, оставив Кима в полном одиночестве. Лишь когда дверь снова захлопнули и на балкон перестал проникать свет, Джункю почувствовал, как ветер обдувал потеплевшую ладонь. Джихун держал его за руку. Глаза Джункю заблестели, самого захлестнула волна такой всеобъемляющей острой обиды, что парню захотелось плюнуть на всю свою сдержанность и лить слезы градом, пока сам из-за них и не задохнется. Но он лишь проморгался, чтобы не пускать слезу из-за такого глупого случая, про который Пак утром не будет помнить от слова совсем. Джункю хотел обсудить эти чувства с Йошинори и Асахи, которые точно бы его поняли, но все время откладывал, не решался, ограничивался мыслью, что им не доставит радости заниматься его проблемами и что лучше полагаться только на себя, не прибегая к чужой помощи. Стало ли это принципом — не искать помощи других? Кто его знает. В таком случае Джункю больше не беспринципный, в таком случае он тоже начал меняться и в таком случае тому виной по большей части становится Джихун. В итоге Джункю решил умолчать обо всем: и о поцелуе, и о чувствах. Продолжил таить все в себе, не желая рушить с Джихуном дружбу. Но позже — позже Джункю, быть может, ничего не будет мешать и он признается. Парень спустился вниз, отыскал Йошинори, который один сидел на диванчике и улыбался, глядя в мобильник. Асахи пожертвовал сном и с радостью согласился немного развлечь парня на тухлом выпускном. Но, увидев приближающегося друга, Канемото так и подскочил с дивана. — Ты где был? — с выпученными глазами спросил он. Джункю поднял бутылку допитого пива вверх. — Развлекался с сасной малышечкой, — хмуро сказал парень. — Может, ну его, домой поедем? Боюсь представить, что здесь утром твориться будет. — Джихуна тогда найти надо. Где его носит?.. Опять ко всем лезет, что ли? — говорил Йошинори, пытаясь дозвониться до друга. — Ясно, значит, идем его искать и даем по съебам с этой недовечеринки. План Кима устраивал. Вскоре Пака нашли невнятно разговаривающим с одноклассником о какой-то несусветной чуши. Его оказалось легко уговорить покинуть коттедж, поэтому спустя двадцать минут друзья уже ехали на такси домой. *** Июнь шел за кулисы, и настал июль. Дома было прохладно. Пусть Асахи и предпочитает холоду тепло, но выносить такую жару — увольте. Он завесил шторы, нараспашку открыв все окна, съел мороженое, за которым — о, ужас — пришлось-таки выйти из дома на пекло, и уже полдня как валялся в кровати, ничем особенным не занимаясь. Родители вот-вот должны были уехать на дачу, а это значило, что Асахи предоставлялась прекрасная возможность улучшить навыки в игре на гитаре. Но не тут-то было. Раздались стуки в дверь. — Иду-иду! — крикнула мать Асахи и через несколько секунд воскликнула: — Джихун, Йошинори! О, и Джункю с вами? Проходите, проходите. Хамада выглянул из-за своей двери, с непониманием глядя на всех троих. — Молодцы какие, — вышел из кухни отец, — вон погода такая хорошая, гулять много полезно! — А вы чего без предупреждения? — посмотрел Асахи на Йошинори. Старший ему улыбнулся и обратился к его родителям: — Мы в поход съездить хотим. Ну, на великах. Получается, тогда на пикник… Хотя нет, все-таки в поход, мы же с ночевкой! Вы отпустите с нами Асахи? Женщина слегка забеспокоилась, и парень поспешил добавить: — Беру ответственность за Асахи на себя. В отличие от нее, колеблющейся, мужчина долго не раздумывал, видя, что Йошинори не шутки шутит и что парень он толковый, поэтому, переглянувшись с супругой и также передав ей свою уверенность, произнес: — Только не попадите в передряги какие-нибудь. Асахи, палатку в подвале найдешь, вот ключ. — А спреи от насекомых где лекарства лежат. И перекись не забудьте, мало ли! — напомнила мать. — Аптечка и спреи у нас есть, — сообщил Канемото, — а палатка бы лишней не была. Через пятнадцать минут все было собрано, родители уже поехали на дачу, Асахи вытащил велосипед, и друзья двинулись в путь. Погода была безупречной. Чистое небо, слабый ветер, городской шум, пение птиц — привычные звуки лета, которых иногда так не хватает глубокой зимой. Но сейчас воздух дребезжал от жизни повсюду: в траве, на деревьях, на улицах города, в реках и озерах. Вскоре мимо начали проплывать загородные пейзажи, а это поля, хутора и много-много лесов. Но, пока парни всего на немного отъехали от города, взгляд Джихуна невольно зацепился за ту улицу, где он раньше жил. Накатили воспоминания, добрые и приятные, затем — мрачные и серые, но быстро рассеялись. Чуть больше чем спустя два часа нашлось живописное место в одной из далеких деревенек. Пятнадцать километров от города, деревня сама по себе большая, даже проименованы улицы, но место, видно, крайне непопулярное. Оно представляло собой поляну, с одной стороны окруженную лишь высокой травой, а со второй — кустарниками и деревцами. Поблизости находилось озеро с кристальной водой, поляна поросла осотом, снытью и клевером. На мягкую траву постелили большой плед и разложили еду. Как раз настала пора ужинать, поэтому друзья не отказали себе в этом удовольствии и набросились на закуски, не боясь того, что есть утром будет нечего. Дорога была длинной, со всех сошло уже семь потов, жажда и голод даже не дали как следует оценить виды вокруг и сполна ими насладиться. Это ведь могло и подождать. Набив брюхи, парни легли и с травинками во рту разглядывали незапятнанный небосвод. Солнце еще висело высоко. При Киме и Паке никогда Асахи и Йошинори не проявляли свои чувства друг к другу. Друзья еще не видели их целующимися, а те, в свою очередь, и вовсе плечом к плечу не сидели, не шептались и вели себя как друзья. Лишь только когда отлучился по своим делам Джункю, а Джихун углубился в заросли, решив сделать снимки красивых мест, Йошинори сделал вид, что тянулся за клубникой из контейнера, а сам коснулся губ Асахи. Растянуть момент не получилось, так как уже вернулись парни. Небо по чуть-чуть все розовело и розовело, и опустились сумерки. Вблизи воды стало гораздо холоднее, а доселе приятный гомон от полсотни лягушек уже раздражал слух. Надо ставить палатки — приняли решение друзья. Всего их было три, две из которых принадлежали Йошинори. Однако они были старыми, долго не использовались, хранимые на чердаке дачи, полном крыс и мышей, потому одна из них получила урон в виде прогрызенного материала и полусломанного каркаса. Ее заменили палаткой Асахи. — А кто с кем будет? — спросил Джихун, когда они закончили устанавливать палатки. — На «камень-ножницы»? — предложил решить таким способом Йошинори, уповая на то, что он окажется вместе с Асахи. Жеребьевка решила, что Йошинори спит с Джихуном, а Асахи — с Джункю. Все четверо были вконец измотаны, даже несмотря на то, что приехали час назад и должны были как-никак уже набраться сил. Заниматься особо было нечем, гитару Хамада не брал, сеть не ловила, и ребята только сыграли один раз в карты да разошлись в конечном счете по палаткам. Сумерки все гуще ложились на деревню, а над озером поднялся голубоватый туман. Из кустов доносилось отчеливое, въедливое копошение насекомых, такое как стрекот кузнечиков. Постепенно палатка погружалась во тьму с наступлением ночи. Джункю и Асахи заняла оффлайн-игра, которую дома скачал первый, поэтому, лишь кое-где кидая комменатрии по поводу нее, парни спокойно и, можно сказать, скучновато проводили остаток вечера. Джихун и Йошинори болтали без умолку, но совсем скоро Канемото начал чувствовать, что делает что-то неправильно. Появилась непреодолимая тяга к Асахи, у которого в этот вечер тоже сложилось ощущение, словно Йошинори у него отобрали насильно. Йошинори не мог усидеться на месте, в очередной раз переставая слушать Пака, рассказы которого с недавних пор стали менее красочными и захватывающими, а потому не шибко интересными. Обычно темами этих разговоров являются девушки, подружки и знакомые Джихуна, разные сплетни и прочее, во что всегда сам парень и был вовлечен. Теперь же, после выпускного и из-за экзаменов, парень отдалился от этого, и говорить стало не о чем. — Слушай, а может, я местами с Джункю поменяюсь? — все-таки спросил Канемото, не в силах терпеть это странное чувство внутри себя. — Валяй, — без вопросов произнес Джихун. Палатки хоть и заглушали звуки снаружи, но то, как отстегивалась молния соседней палатки, Хамада смог услышать без труда. В следующую секунду и их молния потянулась вниз и на порог ступил Йошинори. Асахи, подняв взгляд от мобильника Джункю на внезапного посетителя, вдруг страшно захотел броситься в его объятия и провести так всю ночь. Он даже подумал, неужели Йошинори телепат, когда услышал: — Махнемся местами, Джункю? Тот, не возражая, забрал свои вещи и ушел, а Хамада проводил взглядом Канемото, пока тот садился рядом с ним. Затем Йошинори затянул парня в поистине долгий поцелуй, чего Асахи никак не ожидал. Однако глаза тут же закрылись и секундное замешательство отступило на задний план. Пусть они находились в палатке совершенно одни, но Асахи чувствовал себя стесненно и не вполне в своей тарелке, зная, что в четырех метрах — Джункю и Джихун и они могут наведаться в любую минуту. Хамаду слегка озадачила напористость Йошинори, поскольку их поцелуи обычно являли собой короткие, но чувственные действия. Хватало и не надоедало. Но в этот раз обернулось все по-другому: Йошинори легонько толкнул ладонью в грудь Асахи, чтобы он лег, а сам навис сверху, довольно улыбаясь. Асахи обвил его шею руками, а между тем оба не оставляли губы друг друга в покое. У обоих же проснулись бабочки, обоих же слишком сильно влекло друг к другу, чтобы хотя бы отдышаться, и с обоими такое случилось впервые. Впервые явную усталость отмели назад, потому что неизведанная энергия внезапно наполнила все существо; впервые так не хотелось отпускать друг друга, разжимать объятия, снова мерзнуть без привычного тепла. Холодные руки младшего будоражили Канемото, а свисающие пряди самого старшего касались лба Асахи. Сейчас Асахи был как никогда близко. Льнувшие одно к другому тела разгорячились, пускай то были всего лишь поцелуи и объятия. Необычные, непривычные, но безумно нужные и долго желанные. В груди теснилось сладкое, тянущееся, как свежий мед, ощущение, и чего-то приятнее в ту минуту едва ли можно было сыскать на всем белом свете. Со временем Асахи стал еле поспевать за неуемным Йошинори из-за дикой усталости, которая накатила незаметно. Канемото отстранился и смог увидеть осоловелые глаза парня, готового тотчас же погрузиться в сон. На это он только хмыкнул и голову расположил на груди младшего. Они пролежали так около пяти минут в полном молчании, слушая шум природы, доносившийся снаружи, прежде чем тихим голосом Асахи полюбопытствовал: — Чего это ты резко так захотел местами поменяться? — Ты не представляешь, как сильно я хотел к тебе, — ни капли не преувеличивая, ответил Йошинори. — У меня постоянно бабочки в животе из-за тебя. — Это возбуждение, ты знал? — усмехнулся Хамада. — Ой. — Парень вскинул голову и залился краской, которую, впрочем, было все равно не видно. — Правда, что ли?.. — Ну, не только, но обычно — именно оно. И взгляды встретились. И многое, очень многое отражалось в глазах каждого, пусть друг друга они едва видели во вступившей в свои права тьме. Однако старший услышал от Хамады томное: — Не тяни кота за хвост, поцелуй еще раз… Но в то мгновение, как губы Йошинори накрыли губы Асахи, прозвучал далекий, но рокочущий звук, что заставило ладони младшего сжаться на футболке Канемото и вцепиться в нее. — Это что, гром был? — с беспокойством спросил Асахи, большими глазами, в каких не осталось и намека на усталость, глядя на Йошинори. — Ну да, — пожал плечами тот и наклонился, чтобы поцеловать Асахи. — Значит, гроза будет? — Ну да, — повторил Йошинори. — Тогда надо собираться. — Парень поднялся и пополз к рюкзаку, в то время как ошарашенный Канемото лишь недоуменно наблюдал за ним. Паника Асахи пока только брезжила где-то в подсознании. — Зачем? — Как это зачем? Вокруг полно сена, местность открытая, вода близко. Мы — мишень, — пояснил Хамада, продолжая складывать вещи. — Она сейчас мимо пройдет, не кипишуй ты так, — произнес старший, приобнимая парня. Небо озарилось молнией, что прекрасно было видно и в палатке. За ней прогремел гром, и Асахи собираться стал в еще большей спешке. Пальцы у него подрагивали. — Дособирай рюкзаки, — не стерпев того, что все валилось из рук, сказал он, — а я за Джихуном и Джункю, надо их предупредить! — Куда ты собрался? — Йошинори схватил его за руку, притягивая к себе. — Она стороной обойдет, успокойся. Но нервы Асахи уже расшатались, и перепугался он не на шутку. Его преследовали панические мысли, а все факты говорили сами за себя: ситуация складывалась и правда поганая. — Откуда ты знаешь? — рявкнул он. — Это не шутки, нас прихлопнуть может! — Сиди тихо — и ничего не случится! Но закапал дождь, который скоро перешел из слабого в сильный, и младший начал вырываться, крича: — Пусти! Пусти меня, Йошинори, надо сматываться! — А Йошинори не отпускал, думая, как успокоить Асахи. — Пожалуйста, пусти, я скажу Джихуну и Джункю, надо ехать! Переночуем в доме у кого-нибудь, там безопасно, а тут еще и животные дикие! Нахрена я вообще согласился ехать? Пиздец просто какой-то!.. — Нас скорее убьет, пока по траве мокрой ехать будем. Говорю же, сиди тихо — и будет все нормально. — Мне страшно, Йошинори, почему ты меня не слушаешь? — Паника уже достигла пика. Из-за того, как сильно удерживал его старший, у Асахи не осталось другого выбора, кроме как прижаться к нему всем телом и вцепиться обеими руками, будто это могло спасти от грозы. Парень зажмурился от страха и вновь попытался избавиться от хватки Канемото. — Умоляю, пока не поздно, Йоши… Тут же опасно. Старший молчал, гладя затылок Хамады. Трудно было игнорировать его просьбы, но Йошинори знал, что лучше остаться на месте. Дождь не стихал, но молнии сверкать стали реже, а гром грохотал уже не так близко. Ребра начинали болеть оттого, как сильно вжался в Йошинори младший. В скором времени силы оставили Асахи, а сон брал над ним верх. Он больше не дрожал, не делал попыток улизнуть от Канемото, не хватался за него так неистово, и тогда Йошинори понял: все осталось позади. Он уложил парня на землю и накрыл себя и его одеялом, не разрывая объятий. На лице Асахи застыло вымученное выражение: лоб был напряжен, челюсть сжата, но, кажется, он с горем пополам смог-таки уснуть.