Сборник незадач

Асахи перешел в одиннадцатый класс, чему был несказанно рад. Совсем скоро закончит школу, и, пусть еще не решил, куда поступит, но хотел, чтобы учительница математики наконец перестала его мучить. Теперь это на него с благоговением смотрели младшеклассники, расступаясь в стороны и завидуя, что этот парень выглядит таким взрослым и независимым. И да, большую часть времени Асахи был серьезен, молчалив и словно чем-то недоволен, но только потому, что не чувствовал былого уюта и беззаботности без друзей. В начале года у него не было ощущения, что он уже выпускник. Не верил, что через девять месяцев, — а откидывая выходные и каникулы, и того меньше, — перестанет ходить по коридорам, ловить убийственный взгляд гардеробщицы, доедать за младшеклассниками в столовой (и почему только они не понимают всей прелести питаться там?), мыть тряпкой ту самую противную доску, которая никогда не вымывается и на которой всегда остаются разводы, и, напоследок, перестанет выслушивать от учителей просьбы сделать то-то и то-то. Он не мог понять, хорошо это или плохо и что конкретно чувствует, доучиваясь в этой школе финальный год. По чему он точно не будет скучать — так это по математике и учительнице, что ведет этот предмет. Это сомнениями никак не подлежит. Учиться было нудно, но нужно. В первом полугодии Асахи еще гонял балду на уроках, а потом уже взялся за голову, чтобы не подкачать в конце. Иногда сосредоточиться было сложно, так как частенько мысли подхватывали парня и относили к Йошинори, который тоже с трепетом ожидал их следующей встречи. Когда старший приехал в конце сентября, они наконец-таки собрались погулять и насладиться обществом друг друга. Птицы еще не улетели на юг, а солнце пригревало, как в августе. Такое явление называют бабским летом — вот почему настрой на учебу совершенно отсутствовал. Асахи много расспрашивал про первые впечатления Йошинори от университета, но и у старшего было что спросить. — А в школе как? Изменилось что? — поинтересовался Йошинори. — Ага… — без энтузиазма ответил Асахи. — Видеокамеры снаружи по углам развесили, одна из них смотрит прямо на наше местечко. Всех заставляют теперь ходить строго в деловом стиле, а еще поставили турникеты и раздали пропуски. Это какой-то приказ сверху, но надо же было в мой последний год, ну… А без вас скучно и одиноко. Вот вспоминаю те перемены — и на душе кошки скребут. Раньше было лучше… Йошинори обогнал парня, взял за руки и улыбнулся своей неотразимой улыбкой, которая, такая теплая и родная, не предназначалась никому больше, кроме Асахи. — Подумаешь! Это полная фигня, мы же не перестали общаться. Год закончится — и глазом моргнуть не успеешь, а потом и ты поступишь, и мы будем видеться чаще! Асахи верил ему и всем сердцем желал, чтобы так оно и было: чтобы они были ближе друг к другу, чтобы их не разделяло расстояние, чтобы ничто не служило помехой. Осеннее солнце согревало слабее, чем вселённая парнем надежда. Надежда на то, что Хамада все-таки вытерпит кошмарно занудный год и не помрет от скуки. Тоска по Йошинори стала основой к композициям, которые писал Асахи на гитаре. Он хотел когда-нибудь сыграть их ему. Все то, что он чувствовал, выливалось в музыку, без нее не было бы жизни, не было бы того спасительного глотка, в котором очень нуждаешься жарким днем лета. И баскетбол парень тоже не забросил, травма его не подкосила, а на соревнованиях возникал недюжинный азарт. Этим и больше ничем занимался Асахи весь год, и только иногда удавалось встретиться с друзьями-студентами, у которых было столько разных историй из университета, что слушать можно было бесконечно. Что касается этих друзей-студентов, то Джункю действовал в точности, как в школе: считает предмет важным — учит, считает бесполезным — даже материал не читает. У него появились некоторые знакомые, но в основном никто не жаждал завести с ним дружбу, ибо парень стал еще менее разговорчивым и более сконцентрированным на учебе. Одногруппники ни малейшего понятия не имели, как Джункю, будучи таким замкнутым и хмурым, водит дружбу с везде-и-всегда Джихуном. Еще больше изумляло то, что именно с ним он «оживал» и разговаривался. В общежитии постель Пака за редкими исключениями была заправлена: иногда он шел спать к Киму. — Однажды вечером к нам чувак из соседней комнаты зашел, — рассказывал друзьям Джихун, — у него глаза на лоб полезли, когда нас в одной кровати увидел, а потом вышел такой: «Извините, извините!», но я догнал, конечно, и все объяснил. Сам же Джихун не пропустил ни одной тусовки, с тех пор как поступил. В свои восемнадцать лет он уже перестал быть девственником; как и в школе, тешился обильным вниманием девушек, заводя все новых подруг. На первом курсе думал, что нашел себе идеальную пару, немедля признался той в симпатии, будучи ею опьяненным. Но оказалось, что друг другу они не подходили, быстро угас и интерес парня, потому в отношениях не прошло и недели. Джункю совсем не удивился, когда Пак эмоционально вылил ему все свое разочарование одной глубокой ночью. «Ничего нового, да, Джункю?» — спрашивал себя Ким, утешая друга. Он ни минуты не сомневался, что для Джихуна является просто школьным товарищем — да, к которому привязан, но простым, обычным товарищем. Однако не все было так однозначно. Джихун и сам себя понять не мог. До сих пор. Не осознавая, что медленно, но верно привязывается к Джункю, он и дня бы не прожил без того, чтобы друг не подколол его с утреца пораньше и не зарядил хорошим настроением на весь день. Пак даже свыкся с тем необыкновенным чувством, которое возникает вблизи Джункю. Да и вообще, Джихун иногда задумывался над тем, что в его жизни Ким стал играть весомую роль. Джункю из тех людей, кто если видят, что шансов ноль, то и не пытаются что-либо предпринимать. Ничего в Джихуне даже не намекало на то, что, может быть, ему нравятся люди своего пола. Ким мысли такой не допускал и считал ее абсурднейшей из всех, которые могли, могут и смогут появиться когда-либо в его прошаренном мозгу. Со временем он понял, что к Паку у него даже не симпатия, а настоящая влюбленность, которую он вынужден был прятать и вешать на нее тяжеленный замок, чтоб уж наверняка она не испортила того, что было между парнями. Он думал, что вполне смог бы когда-нибудь признаться, намекнув или упомянув об этом вскользь, но это был не кто-то, а Джихун, реакция которого всегда была, есть и будет разной на подобные вещи. Если ничего не приукрашивать и быть реалистом, то Йошинори сказал бы, что до глубины души разочаровался уже на втором семестре учебы. На первом у него еще был тот самый запал первокурсника, перед которым так резко открылись многие двери, но эйфория быстро испарилась. Поначалу он ценил возможность изучать то, что ему так нравилось в школе, в чем с ним никто не мог сравниться, даже отличники. Математику и физику, которых есть невообразимо много на его факультете, он считал своим призванием, поэтому с энтузиазмом впитывал всю информацию на лекциях, а на семинарах с готовностью отвечал на большинство вопросов преподавателей и этим заслужил уважение. Но былой запал иссяк. Несмотря на то что Канемото добросовестно подходил к учебе, иногда ему хотелось и прогулять, и наплевать на задания, как в школе, но практически все в его группе были серьезно настроенными людьми и только смотрели на него, как на дурака, отказываясь от заманчивых авантюр. Склонность к риску вскоре притупилась, и Йошинори стал покорно отдавать свое время учебе, поскольку делать больше было нечего. Когда у него получалось-таки выкроить время и созвониться с Асахи, голос его в трубке звучал безрадостным и вялым, что немного беспокоило Асахи, но он списывал это на занятость и сосредоточенность Канемото на учебе. Йошинори даже не смог приехать на свой день рождения домой, а ведь исполнялось восемнадцать лет. Совершеннолетия Джихуна и Джункю справили в родном городе, а его — не получилось из-за чего-то важного по учебе. Он, когда приезжал на выходные, в подробности о своем состоянии не вдавался. Выглядел так, словно вкрай его уже помотала эта жизнь и он от всего просто устал. Впрочем, Асахи он об этом однажды и проболтался. На дворе стояла середина весны — прошел почти год с момента первого поцелуя и начала отношений. Через окно слышно, как до ночи играли на площадке дети, а иной раз могла пробежать свора собак и распугать котов. Хамада медленно перебирал струны гитары, когда раздался рингтон мобильника. Впервые за долгое время позвонил Йошинори, голос которого через трубку звучал безжизненно. Радость Асахи, что не стеснялась у него проявляться, однако, немного подбодрила студента. Спросив, как дела и что нового, младший получил такой ответ: — Заебывают они там, еле спать успеваю. — Вдруг Йошинори будто опомнился, натянуто хихикнул и сказал: — Шучу. Это как раз то, что я хотел. Совсем не сложно, голову даже в школе больше дурили. — Разве? Ты надолго пропадаешь. — Да точно тебе говорю. Просто тут дохрена всего, постоянно суета какая-то… Не волнуйся. Йошинори просто передумал жаловаться на то, что учиться трудно, чтобы Асахи перед экзаменами не забивал себе голову лишним. Да и сам подумал, что это только первый год учебы, поэтому естественно, что ему тяжело. А Асахи слепо ему поверил, считая, что старший от него серьезных вещей не утаит, а в любой непонятной ситуации будет мыслить трезво и глупостей не наделает. Тем временем учебный год утекал быстро, и Асахи прямо поверить не мог, что совсем скоро будет выпускаться из школы. Его тоже с головой накрыли репетиции вальса, подготовка к контрольным, экзаменам, школьному концерту, а плюсом и соревнования по баскетболу. Помогала держаться на плаву только музыка и созвоны с Йошинори, в крайних случаях — с Кимом или Паком. В мае, после месяца полного отсутствия в жизни Асахи, Канемото наконец-то набрал его номер. — Ну ты как, надумал уже, куда документы подашь? — был вопрос Йошинори после приветствия и короткой беседы о том, как идут дела. — Неа, — огорченно вздохнул Асахи. — Я вообще не знаю, что делать! Наверное, придется наобум выбирать. — А помнишь, я тебе как-то про журналистику говорил? Так вот, у меня в универе факультет такой есть. Баллы, правда, немаленькие, но если ты постараешься… — Серьезно? — воскликнул младший. — Да, — слегка улыбнулся Йошинори, — и если ты сюда поступишь, мы бы заяву на совместное заселение написали, как Джункю и Джихун. Это звучало слишком хорошо, чтобы стать правдой. Однако Йошинори учился просто в государственном университете, где были как факультеты, основанные на гуманитарных науках, так и основанные на технических. Асахи полазил по сайту учебного зведения и действительно обнаружил то, о чем говорил старший. Только поступить он мог, если начал бы готовиться усерднее в два раза, за что он, набравшись терпения, таки взялся. Нервы потрепал себе Хамада достаточно. Не желая тащить с родителей деньги на репетиторов, он ведь готовился сам, между тем пытаясь хоть на каплю подтянуть оценки. Асахи ничего не оставалось, кроме как стараться. Родители могли наскребсти на платную учебу, но парень прилагал все усилия, чтобы платить за нее им не пришлось. В школе даже удивились такой перемене, поскольку ни для кого не было секретом, что учиться Асахи на дух не переносил, особенно математику… Но одно оставалось неизменным: учителя все так же любили школьника за его покорность и безотказность в помощи. Асахи терпел повышенное внимание сжав зубы, но зато в конце года получил выгоду: ему предоставили отличную характеристику, которая шансы поступить на бюджет лишь увеличивала. И вот приблизился выпускной и пора экзаменов. Йошинори, Джункю и Джихун специально приехали на последний звонок Асахи. Увидели его, подросшего, в дресс-коде «торжества», стоявшего со своим классом опять на палящем солнце немного поникшим. На церемонии награждения учащихся за различные заслуги он получил дипломы за спортивные достижения, достижения по русскому языку и литературе и за активное участие в жизни школы. Последнее было только благодаря нескончаемым просьбам учителей поучаствовать везде где надо и не надо. Асахи не сразу увидел друзей, махающих ему с другого конца площадки, но, когда заметил, мир вокруг стал для него в разы ярче, а самого прямо-таки огорошило счастьем — иначе и не сказать, насколько он был рад их видеть. Танцуя вальс с одноклассницей, Асахи чувствовал легкое волнение оттого, что на тот момент всего в паре метров от него стоял Йошинори. Но Йошинори было безразлично, что его парень держит за талию не его, и всем своим видом после этого пытался показать, что все нормально. Несмотря на это, Асахи — самый настоящий паникер — все же догнал его, когда мероприятие закончилось, хотя парни и так подождали бы его на крыльце школы. Так вот догнав, он неловко извинился, снова глядя на воротник напротив и не смея поднять глаз, тогда как Канемото на это лишь улыбнулся и поцеловал его. Хамада распахнул глаза, начал с ужасом озираться по сторонам, как бы кто их не видел, но спокойный старший только положил обе руки ему на плечи, сказав: «Ты реально переживаешь об этом в самом конце года?» Впрочем, их из окна видела Алиса, которая пришла в немой шок потому, что считала Йошинори гетеросексуалом, а тут оказалось такое. Само собой, Асахи очень хотел сдать экзамены как можно лучше, чтобы учиться там же, где и Йошинори. Однако вместе с тем он не то чтобы сильно по этому поводу волновался. Главным было то, что Асахи по-любому поехал бы на учебу в тот же город, ведь городов с высшими учебными заведениями поблизости попросту больше не было. Выпускной вечер прошел для Асахи как в тумане. Помнит только, какое облегчение испытал, поняв, что больше не придется в спешке списывать домашнее задание по математике и боятся, что спросят именно его. В этом году он не ходил в заветное местечко, но автографы парней там так и остались. Прогуливаясь в последний раз по школьному двору, Асахи сфотографировал эту стенку на память. Одноклассники в выпускной вечер собирались в ресторан, куда парень не хотел от слова совсем, но мать, сказавшая: «Школьный выпускной бывает только раз в жизни», все-таки уговорила сына пойти вместе с ними. В любом случае, это была не вечеринка с кучей огней и алкоголя — такого бы Асахи не стерпел. Экзамены и выпускной Асахи пережил. Пережил и постарался забыть обо всех утраченных нервных клетках. Все то время на хороший лад его настраивала только мысль о том, что друзья-студенты летом приедут на целых два месяца. Они закончили первый курс, но кто-то со школы не изменился совсем — это Джункю, кто-то выглядел даже свежее и счастливее — Джихун, а кто-то был таким выжатым и измотанным, что при взгляде на него у Асахи сжималось сердце. Йошинори твердил, что все нормально, и слегка раздражался, когда кто-то хотел докопаться до истины, поэтому Хамада разговор об этом и не начинал — разозлить боялся. На мгновение показалось, словно все стало как прежде. Парни опять сидели на ступеньках, пили энергетики или пиво, иногда курили, наслаждаясь тем, что теперь не нужно печься о том, поймает их кто-то и отругает ли. В конце июля был такой же вечер, такой же атмосферный, душевный, спокойный. Полная идиллия. Закат был мягким, и стояла на улице теплынь. Друзья знали, что в этот день Асахи известили, поступил он или нет. — Итак, мы ждали целый вечер, чтобы ты наконец все рассказал, — вкрадчиво произнес Джихун и подмигнул парню. — Ну, если где-нибудь найдете статью «Почему математику должны убрать из школьной программы», то знайте, что это написал я, — ухмыльнулся Асахи. Друзья громко рассмеялись, так что даже пиво выплеснулось за края жестяных банок. Иногда ненависть младшего к математике действительно вызывала смех и сожаление, что все школьное время ему приходилось «выживать» на уроках этого предмета. — Значит, журналист? — уточнил все тот же Джихун и получил кивок. — А знаете, как получается, — призадумался Йошинори, — и вы с Джункю в одном универе, и мы с Асахи в одном… Вот это нас занесло. Годом ранее ребята думали, что после школы разбросает их по разным краям так, что и имена друг друга забудут. В этом убеждении есть вина и взрослых: они твердили, что школьные друзья — это не всегда значит, что и на всю жизнь, даже если проучились в одном классе кучу лет. Однако у парней все обернулось в точности да наоборот, словно так и было задумано. После года отношений на расстоянии жить в одной комнате казалось для Асахи с Йошинори раем, сном, фантазией, но все происходило наяву. И, когда заехали в общежитие, парни уже начали предвкушать то, какими безмятежными, тихими будут вечера в компании друг друга, сколько можно будет обниматься и шептаться, что они будут делить пространство вдвоем и никто не сможет этому помешать. Хотелось, чтобы все было идеально. Хотелось, чтобы отношения были стабильны, а ссоры возникали редко. Хотелось думать, что никаких громоздких преград на пути уже не появится, а если и так, то с любимым, дорогим и ценным человеком побок можно будет их легко преодолеть. Очень просто полагаться на силу любви и считать, что она поможет справиться со всем, вопрос только в ее степени. Просто, глупо и слишком по-детски, ведь почти везде есть свои подводные камни. С новым учебным годом пришли и новые незадачи, которые решать пришлось не слезами, а терпением, добротой и пониманием.