Сборник незадач

Во второй половине дня Йошинори и Асахи уже заселились в общежитие, а к вечеру разобрали вещи и обустроили комнату. Стало во много раз уютнее: плотные шторы на хлипких окнах, коврики на скрипучем полу, пару ночников и торшер вместо одной лампочки энергосбережения под потолком, полочки с фотографиями семьи и книгами. Но комнате недоставало еще кое-чего, без чего бы Асахи ни за что не согласился бы тут жить. Он поставил подставку под струнный инструмент, расстегнул чехол, и Йошинори увидел черную, покрытую лаком акустическую гитару. Она была совсем новой, отражала свет, даже отпечатков пальцев видно не было. Бросая хотя бы мимолетный взгляд на нее, Асахи ощущал внутренний трепет оттого, как величественно она выглядела, в каком идеальном состоянии была и как прямо-таки просилась, чтобы наконец ее струны «размяли». — Какая красивая! — с неподдельным восхищением произнес Йошинори. — Новая, да? — Да, на день рождения подарили, — улыбнулся Хамада, располагая гитару на подставку. Старший подошел и приобнял парня, целуя в висок. — Будешь играть мне каждый вечер? — Пока не смогу… Смотри. — Асахи показал пальцы левой руки, на подушечках которых были пластыри. — Там мозоли в кровь. Взяв его руку, Йошинори слегка стиснул ее и хихикнул: — И это всего за пару недель? — Я ее из рук первое время не выпускал, даже тот старик сверху, которого я никогда не видел, пришел просить, чтобы я потише был. — Ладно, — еще раз хихикнул Канемото, — но потом все равно не отвертишься, я буду напоминать. Йошинори радовался, что комната теперь с присутствием Асахи не будет казаться унылой и пустой. С его прошлым соседом они еле ужились, ибо тот оказался наискучнейшим собеседником. Они хоть и были одногруппниками, но такое чувство возникало, будто этот парень далеко не на первом курсе учился. Он говорил вещи, которые Канемото, напрягая все извилины мозга, ни в какую не понимал. Если говорить прямо, то под конец первого курса Йошинори перестал быть одним из первых в своей группе и начал тупить в задачах, с какими другие справлялись на раз-два. Вопреки тому что он все еще старался учиться и покорно изучал весь материал от корки до корки, оценки его полетели вниз. На второй курс его, очевидно, зачислили, но парень не рассчитывал, что каким-то волшебным образом ему удастся снова подняться. Но с ним теперь живет Асахи, поэтому, быть может, мотивации прибавится и Йошинори вытянет учебу. За лето Йошинори набрался сил и духа, что повлияло на него благотворно, ведь Асахи без труда заметил это. Заметил, как даже лицо его посветлело, как напряжения в нем было меньше, как голос уже был не натянут, и шутить старший больше стал, и будто бы вернулся прежний он. Перед сном парни пожелали друг другу доброй ночи и легли на свои кровати. Что касается Йошинори, то в голове все мельтешила мысль, что весь следующий год придется опять погружаться в задачи, расчеты, анализы и прочее, где голова будет пухнуть от объема информации и усердных раздумий. Асахи в первую ночь в общежитии, вдали от дома, было неспокойно, он крутился и не мог принять удобную позу, с одеялом было жарко, без него — слишком холодно, и сердце щемило оттого, что он не полностью был готов к таким переменам. Сквозь шторы лила на пол свет бледная луна, то скрываясь за темными облаками, то вновь выплывая. Стояла полная тишь, и привычных звуков, как дома, вроде лая собак или шелеста высоких деревьев, слышно не было. Асахи вмиг возненавидел и эту жесткую кровать, и тонкие стены, через которые доносился чей-то храп, и поцарапанные потолки, под которыми плелась паутина. Он никогда не рвался за переменами и не спешил вносить их в жизнь, поскольку его устраивало проводить вечера с гитарой, читать старые книги со сладковатым запахом или новые со скрипом страниц, устраивало тягаться по школе с каким-нибудь одноклассником или идти в столовую и замечать высокого рыжеволосого парня по имени Йошинори, что шел или стоял со своими друзьями, хохоча от чего-то и подкалывая их, улыбаясь самой очаровательной улыбкой, какую Хамаде вообще доводилось видеть. И теперь все было по-другому, и жизнь Асахи изменилась, да не только его, а всех четверых, и предстоящее пугало, и, кажется, парень не отказался бы пойти обратно в школу… — Сахи… Асахи распахнул глаза и увидел Йошинори с сонным взглядом, сидящего на своей кровати. — Уснуть не можешь? Младший медленно кивнул, а Канемото подвинулся, похлопал по месту рядом с собой и протянул руки. — Иди ко мне, — прошептал он. Сомневаясь, стоит ли идти к Йошинори или попытаться привыкнуть к новому месту, Асахи все-таки пришел к нему, и старший заключил его в теплые объятия, укрыв обоих одеялом. Затем повернулся к Асахи и подпер голову рукой. — Не нравится чужая обстановка? — спросил Йошинори. — Честно, вообще нет. Ужасно неуютно, холодно, фу. Домой хочется. — Я тебя понимаю, это вначале всегда так. Тебе же завтра расписание отправят, да? Я покажу корпусы, чтоб сразу в первый день никуда не опоздал. Говорят, что преподам на гуманитарных направлениях главное, чтоб на семинарах хоть что-то отвечал и чтоб, если приходишь, то не опаздывал. Вот у нас вообще по-другому, например. Да и если одну пару пропустил, потом уже ни шиша не поймешь. В голосе уловилась некая безысходность, словно Йошинори завидовал, что другим учиться гораздо легче. — Но ты же хорошо учишься, — сказал Асахи, — тебе не должно быть сложно, наверное. С ответом Канемото помедлил. — Предлагаю об учебе пока не говорить. Еще лето как бы, — слабо улыбнувшись, вымолвил он. — Ага, — с легким недоверием произнес Хамада, но тему шустро перевел: — А ты подрабатываешь где-нибудь? — Возможно, с этого года начну. В прошлом времени не было, хотя сомневаюсь, что и теперь оно появится. — И опять в голосе скрытое разочарование. — А что? — В школе ты постоянно работал, вот я и спросил, — пожал плечами младший. — Кстати, я никогда не интересовался… Кем ты тогда работал? — Нянькой. — Нянькой? — удивился парень, думая, что Йошинори шутит. — Да ну? И как тебе с малыми было? Они же такие приставучие, кошмар просто. Чистое зло. Йошинори рассмеялся. — Мне нравится с ними нянчиться, — в свое оправдание сказал он. — Младшие братья и сестры — это на самом деле круто. Асахи немного помолчал, прежде чем спросил: — Помнишь тот день в мае, когда мы ссорились? Ты случайно ударил мячом того пацана. Ты мог пройти мимо, потому что сделал это ненарочно, но помог ему. — Ну да. И что? — Ничего. Просто… это было впечатляюще. Ты очень добрый человек, я давным-давно уже заметил. Даже дети тебя не выбешивают. У тебя ангельское терпение. — Мог же просто сказать, что любишь меня. Зачем издалека заходить? — лукаво произнес Йошинори и поцеловал Асахи. Через пару секунд они с неохотой отстранились друг от друга, и старший негромко проговорил: — Я надеюсь, что ты прав и я никогда не заставлю тебя передумать. Если все вечера они будут так проводить, то Асахи согласен пожертвовать своей небольшой уютной комнатой и комфортным беспорядком в ней. *** Уже прошла половина семестра, и наступила самая обвораживающая пора осени, когда деревья обвертываются золотом, под ногами шуршат и трескаются листья, постепенно падает температура и солнце согревает меньше, прячутся цветы и желтеет трава, но вокруг все такое солнечное, огненное, алое и коралловое, что большинство готово простить осени ее недостатки. В эту пору хочется пить горячий кофе где-то в булочной, кофейной или обычном кафе, и Джихун одним октябрьским поздним вечером как раз подбирал одежду для того, чтобы завтра с утра пойти с приглашенной девушкой в такое место и выпить такой кофе. — Выруби свет, мразота, — стонал Джункю из-под одеяла, под которое накрылся почти с головой. — Да лучше б помог, успеешь еще поспать! — между тем возмутился Джихун, перебирая свою одежду. Джункю, не выдержав, резким движением откинул одеяло и взглянул на парня. — У тебя шмотья немерено, напялишь завтра что первое под руку попадется, и все. Пиздуй спать уже. — И он завалился обратно в постель. Зазвонил мобильник Джихуна. — Привет? — удивленно поздоровался он с абонентом. — Не сможешь? А как насчет послезавтра или на выходных? Ну, ладно, сама так сама… Я всегда на связи. Да, и тебе сладких снов. Послышался тяжелый вздох, Пак присел на свою кровать и уставился на джинсы, которые держал. Потом откинул и их, зарываясь пальцами в волосы. Ким осторожно выглянул из-под одеяла и подал голос: — Отшила? Джихун снова вздохнул. Брови свелись к переносице, а глаза бегали по полу, как будто повторяя траекторию вертящейся мысли в голове. — Вот бля-ять… — в задумчивости протянул Джихун. — Как проклятье какое-то. Еще и говорит, что будет занята всю неделю и позвонит сама, когда закончит все дела. Я уже знаю, чем это пахнет. Поскольку Ким ничуть не удивился, то просто отвернулся к стене и закрыл глаза. Он услышал шорох, шаги — и вот на его кровати, у ног, сидел ссутулившийся Джихун, вынуждая друга подняться и сказать: — Весь внимание. Джункю ждал, когда Пак снова выскажется, но тот покачал головой, не глядя на него. — Да нет, я предполагал, что так и будет, — начал свой монолог Джихун. — У меня и самого интерес уже пропал. Тогда зачем эти свидания, если я туда через силу иду? Надо с этим заканчивать, серьезно. Но все это так странно, мне как будто до сих пор пятнадцать и я пытаюсь найти девушку, чтобы что-то себе доказать. Джункю сел рядом с ним и открыл рот, чтобы сказать что-то поучительное, как всегда, но Джихун не дал этого сделать. Твердым голосом он подытожил: — Нет, решено! Я сдаюсь. Не буду больше за всем этим гнаться. Не тянет меня на эти свидания, и девушки здесь будто одинаковые все. Или хотя бы приостановлюсь, мало ли, повезет когда-нибудь. — Неужели понял, — пробормотал Джункю, а после, чувствуя себя довольно неуверенно, попросил: — Слушай, если ты завтра утром никуда не собираешься, то мог бы… сходить со мной в клинику? Кровь сдать надо, а мне плохо после этого становится… — Конечно! — мигом согласился Пак. — А раньше че не попросил? — Так ты со свиданием своим, я и подумал, что не буду планы рушить, — говорил Ким, опустив голову и глядя куда-то, но только не на друга. — Э-эй, да я бы ради тебя отменил все эти планы сию секунду! — заверил Джихун, приобняв Джункю. Джункю был в самом деле рад это слышать. За прошедший год, когда общаться они стали еще теснее, он тоже незаметно привязывался к Джихуну и жизнь свою без его нытья не представлял. Сам Ким хоть и казался закрытым и отчужденным, но Пак раскусил его уже давно и обнаружил стеснительную и послушную сторону друга, который не отвечает колкостями, не бросается шуточными оскорблениями, а тоже переживает какие-то сильные эмоции. Джункю ему открывается редко, но чаще, чем любому другому человеку, поэтому Джихун ценит все те моменты, когда может подобраться к нему максимально близко. А еще Джихун каждый раз замечает, что широкие вещи постоянно скрывают то, что Джункю довольно худой. Он высокий, выше Йошинори, и широкоплечий, потому некоторые думают, будто и мускулы у него есть, и в зал он наверняка ходит, но в реальности Ким худощавый, бледный, и видны на частях тела сплетения вен. Но не отнять одного — без образа, который сам собой создается вокруг Джункю, парень выглядит притягательно. Взгляд Джихуна отчего-то часто прикован к его пухлым губам, Пака умиляют его небольшие ресницы, аккуратные брови, а рука иногда против воли тянется за спутанными после сна гладкими волосами цвета каштана. Когда Джункю накрыл свободную руку Джихуна холодной ладонью, сердце последнего пропустило удар; воспылали щеки. Но он не понимал, — а может, не хотел принимать, — что происходило. *** Все разы, когда Джункю по какой-то причине чувствовал себя дурно, Джихун заботился о нем и иногда пропускал пары, только чтобы остаться с ним. Ходил в аптеку и готовил еду, поскольку сам этого сделать друг был не в состоянии. Киму непривычно и неловко было наблюдать за всей той заботой, которую получал, но она согревала ему сердце, и это факт. Он говорил «спасибо», но за этим простым словом крылось много нежности, радости и благодарности. Джихун этого не замечал какое-то время. Только потом стал задумываться над тем, что отношения у них в какой-то степени специфичные. Взять стандартную пару друзей мужского пола — самое очевидное, что они точно не делают, так это не спят в одной кровати. Или хотя бы спят не постоянно. И еще Джихун не уверен, что рядом с другом должно учащаться сердцебиение и покрываться мурашками тело. И все-таки он отметает теории, которые касаются их отношений и которые кажутся просто-напросто нелепыми, и продолжает вести себя как обычно. Джункю зачастил ходить на консультации к врачам после того, как сдал анализы. Его это начало выматывать, и Джихун начал подозревать, что у Кима, несмотря на всю его флегматичность, есть некая внутренняя тревога. Однажды, в том же месяце, октябре, Ким вернулся в общежитие с очередной консультации и на вопрос Джихуна, что нового, ответил: — В больницу надо ложиться. Джихун вскочил и, таращась на друга, спросил: — Как так?.. — Не-не, все супер. Мне сказали, что лучше подлечиться там, чем без перерыва глотать таблетки и витамины, которые хер помогают. — Он взглянул на взволнованного Пака и, смягчившись, произнес: — Минимум это на неделю. Похожу на процедурки всякие, буду под присмотром врачей. По-моему, это лучше, чем падать в обмороки прямо на тебя, да? Такое и вправду случилось: утром Джункю кружилась голова, было опять низкое давление, где-то посреди комнаты стоял Джихун, собираясь на лекцию, и попросил друга подать ему что-то, а Ким резко встал, и, как это обычно случается, тело стало ватным, а глаза застлала черная пелена. Так Джункю и оказался на руках у ошеломленного Джихуна, который стал оказывать первую помощь, вспоминая то, что им говорили делать в таком случае в школе. В этот день они оба прогуляли занятия и остались в комнате, лишь под вечер выйдя на свежий воздух. Джихун присмотрелся к другу и спросил: — Сам ты тоже волнуешься-то, я прав? — Врать не буду, — подтвердил Ким. — Ну, мне не впервой. Я на следующей неделе ложусь. Ты, главное, звони, если скучно одному станет. Джункю улыбнулся, что было необычно в данных обстоятельствах. Однако Пак понял, что раз он может улыбаться, то сильно беспокоиться ни к чему. Несколько дней до отъезда друга Джихун проводил с ним времени насколько можно было больше и с верой в лучшее простился с ним, уходя из палаты, куда заселили Джункю. Той ночью Джихун не мог найти себе места. Смотрел на пустующую кровать и ощущал необъяснимый холод. Его пугало одиночество. И пусть Джункю, который является неотъемлемой частью его жизни, возвращался уже через неделю, парень чувствовал себя как никогда одиноким. Ему не доставало, не хватало Кима и всех его причуд. Он скучал, скучал сильно, но не как по лучшему другу. Лучшим другом считается и Йошинори, и в их дружбе тоже были моменты, когда им приходилось на какое-то время расставаться, так вот это было не то же самое чувство, какое возникло у Джихуна за время отсутствия Джункю. И для Пака это до одури странно. Думать он следующую неделю о чем-то, кроме как о Киме, едва ли не разучился.