Сборник незадач

Деревня, где располается дача Асахи, ассоциируется с детскими беззаботностью и мечтами. Деревянные дома, отличающиеся один от другого лишь цветом, безмолвно стоят рядом, громоздятся тут и там густые заросли, куры и петухи снуют везде куда ни глянь, лай собак доносится едва ли не из каждого двора, а вверху улыбаются пушистые облака и ослепительное солнце. Впрочем, в деревне есть и довольно современные дома — это из больших городов приезжают дачники. Дача Асахи представляет собой небольшое двухэтажное строение из досок темного дерева. На заднем дворе есть баня и огороды, а около крыльца раскидана пестрая клумба. Первым делом все четверо нацепили закрытую плотную одежду во избежание укусов клещей и прочих обитателей леса. Запаслись аптечкой на всякий случай, взяли ведра. Затем, не теряя ни минуты, двинулись в чащу на поиски ягод и грибов. Лес кишел комарами и крапивой. Крапива-то угрозы не представляла, а вот от назойливых комаров просто отбоя не было. Желательно еще было не напороться на диких животных, чей факт присутствия Асахи допускал, пусть и подвергал сомнению. Вблизи ягодных кустов было уйма насекомых, которых кое-кто на дух не переносил… — Убей эту тварь, убей! — голосил перепуганный, спрятавшийся за спиной Джихуна Джункю, уворачиваясь от осы, пока Джихун пытался-таки словить и прихлопнуть ее. — «Соль-вода» говорить надо, — с усмешкой посоветовал Асахи, который вместе с Йошинори спокойно оббирал куст. — Сука, да чтоб эти жужилы подохли, прости матушка Природа! — не успокаивался Ким, мечась из стороны в сторону. — Стой, блять, а то по башке ляпну! — не выдержал Пак, который из-за маневров друга не мог справиться с насекомым. — Да ляпай, лишь бы ее тоже придавило! — скулил Джункю. Криками своими они уж наверняка распугали не один рой ос, а эта единственная, вероятнее всего, просто расхрабрилась. В этот день Джихун стал спасителем Джункю: отогнать крылатую наконец получилось. Пускай в тени, но в двух слоях одежды можно было уже и зажариться, поэтому, набрав по одному небольшому ведру черники, малины, ежевики да лукошко лисичек вперемешку с опятами, парни решили возвращаться на участок. Джункю шарахался от каждого жужжания над головой, а Джихун был наготове отгонять прочь ненавистных другу насекомых. Параллельно Асахи рассказывал, что можно такого диковинного сделать из ягод или грибов, о чем он узнавал от матери, которая каждое лето чудила что-то новое. «Некоторая часть ягод пойдет, конечно, на варенье, другая — на компот, третья — в пироги, торты, булочки и так далее, а из грибов и вообще такие блюда можно сделать — пальчики оближешь», — с энтузиазмом говорил он, а потом перечислял те кулинарные шедевры, которые готовила мать. На даче у Асахи в холодные зимы точно не останешься: даже летом внутри прохладно, иной раз и вовсе озябнешь. Потому ребята не остались там, а, захватив перекус, вышли в увитую крупным виноградом беседку. Месяц уже был высоко в небе, а солнце расплавилось о линию горизонта. Кисло-сладкие ягодки после основной трапезы таяли во рту. Свежий воздух, прохлада, сверчки в траве и шуршание листвы дарили ощущение безграничной свободы. Было слышно, как на другом конце деревни мычала корова, а в соседнем дворе баба Нюра загоняла пернатых в курятник. — Здравствуйте! — практически одновременно поздоровались парни со старушкой, что аж вздрогнула от их громких, бодрых голосов. Она сощурилась, вгляделась в лица, смекнула, что незнакомые парни — это друзья Асахи, которого она лично знала еще с пеленок, и мягко проговорила: — О-ой, давно я такую бодрую молодежь не встречала! Нет у вас, наверное, времени в эти богом забытые края приезжать. Но рада вас видеть, уж душой не покривлю! Вы только до ночи не сидите: видели тут у нас лису неподалеку, так, может, бешеная она, кто ее ведает. — Спасибо, будем знать! — ответил Йошинори. — Вам помочь? — Вы что, ребятки, не нужно, не нужно. Тяжелая работа — кур со двора собрать? — А завтра вам помочь не надо будет? — снова поинтересовался парень. — Отдыхайте лучше, — махнула рукой старушка. — У меня есть кому со мной тягаться. Лежит уже, правда, храпит, десятый сон видит, а я тут кур стерегу… Ну, пора мне. — Доброй ночи, баба Нюра! — улыбнувшись, воскликнул Асахи. — Доброй и вам, ребятушки, и вам. Согнутая старушка дождалась, пока забежит в курятник последняя курица, и, медленно ступая со своей тростью, ушла в хату. — Ну, как курс закончили? — спросил у друзей Йошинори. — Слава богу, долги еще раньше закрыть успел, — выдохнул Джихун, — так что нормально, среднячок. — Не шатался бы хрен знает где — так их и не было бы, — вырвалось у Джункю. Сию секунду на него обратились взгляды всех троих и он готов был вырвать себе язык, поскольку совсем не хотел высказываться этот счет и говорить то, что на уме. Особенно непонятным был взгляд Джихуна, который не любил порицания в свою сторону. Ким оставил эту тему и произнес: — Я тоже неплохо закончил. А ты, Асахи? — И я, — улыбнулся тот. Ким и Пак взглянули на Канемото и ждали его отчета, а Йошинори, пожимая плечами, сказал: — А я больше не студент. Переглянувшись друг с другом, парни за исключением Асахи захлопали ресницами. — Вот это поворот, — нарушил тишину Джункю. — И что теперь? — А что случилось? — накинул сверху вопрос Джихун. — Выгорание, походу. Теперь — в армию. Джихун уже приготовился отговорить друга от казавшейся ему глупой затеи, но под вполне-таки недвусмысленным взглядом Джункю, который в одночасье понял его намерения, осекся. — А что академ? — спросил Ким, и в ответ Канемото лишь помотал головой. — И правильно, что ушел. Нефиг себе менталку портить. А Асахи? — неуверенно произнес он, будто опасался затронуть какую-то из нежелательных тем. — А что он, без меня недееспособный? — фыркнул Йошинори. Йошинори, может, и не собирался так резко отвечать, однако хотел как можно меньше думать о расстоянии и времени, которые будут отделять его от Асахи. Это стало понятно и Киму с Паком, поэтому они не задавали дополнительных вопросов, твердо уверовав в то, что друзья легко преодолеют трудности на пути. Позже ребята сошлись во мнении, что пора бы идти спать. Тихо поскрипывали в доме половицы, легкий сквозняк проносился по нешироким коридорам, под тусклым светом люстр собралась мошкара. Спальных комнат две, и находятся они одна напротив другой: одна с двуспальной кроватью, другая с односпальной. Парням предстояло выбрать, в какой поселиться. Так как Йошинори было без разницы, Асахи дал выбирать Джихуну и Джункю. — Давай во второй? — предложил Киму Пак. — Мне нравилось у тебя на полу спать, там удобнее, а ты на кровати будешь. — Как будто в этом есть смысл, если ты все равно залезешь спать ко мне, — вздохнул Джункю и согласился. В спальнях пахнет смолой и мокрым деревом. На стене висит по одному писанному маслом пейзажу — лес с замком вдалеке и утес над бурными волнами. В каждой комнате есть вторая дверь, ведущая в смежную ванную. Окно небольшое, но через него так и тянет любоваться темным и в некотором роде даже жутким бескрайним полем. Из леса доносилось уханье совы. Когда Асахи и Йошинори легли под одеяло, выключать прикроватные лампы не спешили. К собственному удивлению, сейчас в компании друг друга становилось неловко. А причина вся в том, что тот холодный ноябрьский вечер был последним разом, когда дело зашло гораздо дальше поцелуев. После этого подобного больше не было, а с учетом того, что потерпели отношения пару месяцев назад, это и вовсе забылось. Поэтому Асахи как-то сразу оробел, а Йошинори уже хотел предложить спать. — А ты… — голос у младшего охрип, он прокашлялся и продолжил, тем самым приковав к себе взгляд Канемото: — А ты уже рассказывал родителям об отчислении? — Да, — с легкой улыбкой ответил тот. И зачем он за ней прятался, если Асахи и так было все понятно? — Поругались с отцом немного, а мама толком ничего и не сказала. — Немного поругались? А твоя щека говорит другое. — Если сравнить с актуальными проблемами, то это вообще пустяком кажется. Не переживай. Повисла тягучая тишина… Асахи кивнул и с рассеянным взглядом уставился в окно. — Что произошло? — спросил он. — В смысле? — Не знаю… Раньше было по-другому. Йошинори долго молчал, глядя в ту же сторону, а потом воскликнул: — Ой, так ты о наших отношениях! Батюшки, я не мог понять, о чем ты вообще говоришь. Спрашиваешь, что произошло? Наверное, мы немного повзрослели, да и сколько всего случилось ведь… А что именно ты имеешь в виду? Асахи стыдился сказать то, что было у него на уме. Сложив руки на груди, он неопределенно повел плечами. — Я догадываюсь, — озорно произнес Йошинори, — но хочу услышать это от тебя. Краска залила щеки младшего, и он загреб побольше одеяла, чтобы натянуть его по самый подбородок. Отчаянно запрыгало в груди сердце, а ладони тотчас вспотели, и оставаться невозмутимым было трудно. Кое-как переборов себя, парень прошелестел: — Неловко это говорить, но ты же сам понимаешь. Разве нет? Канемото понимал, ох как понимал. Ему тоже жутко не хватало прежнего пламени и ненасытности. Он почувствовал себя виноватым за то, что не мог дать этого Хамаде, когда бы тот захотел. Похлопав себя по щекам, старший повернулся к нему, подсел немного ближе. — Думаю, еще не время, — твердо сказал он. — Может, что-то и изменилось, но совсем немногое. Мне еще надо оклематься и что-то начать делать с этой жизнью, решить, чем буду заниматься после армии, как зарабатывать и все такое. Я пока даже не представляю, что и как будет. — Он вздохнул. — Потерпим еще немножко. Располагающая улыбка Йошинори позволила Асахи придвинуться к нему и положить голову на плечо. Вновь губы Йошинори тыкнули в макушку, а его пальцы ползали среди волос, разлохмачивая их. Слова старшего несильно успокоили Асахи, однако он согласился с тем, что в жизни Йошинори происходит и без того много событий, чтобы уделять время чему-то или кому-то еще. Тем временем Канемото думал над тем, что никогда не спрашивал у Асахи по поводу возможных предыдущих отношений. В этот момент он мысленно был где-то в одиннадцатом классе, на школьном стадионе в майский вечер. И на вопрос, а были ли до этого у Хамады отношения, Йошинори надоумил тот факт, что именно с ним у Асахи случился первый поцелуй. — Сахи… Ты встречался с кем-то до меня? — Нет, — тихо ответил тот. — Ты первый, в кого я вообще влюбился. Это был такой простой ответ. Стало ясно, почему Асахи не может полностью ему довериться, почему боится отпускать, почему так стеснителен и, наконец, почему очень серьезно и достаточно ответственно относится ко всему этому. Первые отношения обычно сложнее всех последующих, ведь ты не знаешь, как себя вести, как общаться с партнером и научиться понимать и слушать его, как принять его, считаясь с тем, что может в нем не нравится. Только-только осваиваешь свой язык любви и встречаешься с чужим. Ведь хочется все делать правильно, однако «правильно» в этом контексте — понятие растяжимое. — А ты? Ты встречался? — тоже заинтересовался Хамада. — Да, — кивнул Йошинори, — с девушкой, которая училась в нашей школе. Понять хотел, точно ли я по парням. Не знаю, нравился я ей по-настоящему или нет, но мы как-то тихо разошлись, будто чисто ради опыта встречались. А вообще я понял, что гей, в лагере, когда мы играли в «бутылочку». Нам с одним пацаном пришлось поцеловаться, и это был мой первый поцелуй. Мне тогда лет пятнадцать было, ему чуть больше. Я удивился, что никакого отвращения не почувствовал, да и чем-то ужасным поцелуй не представлял. Ну, там же я почти со всеми девочками и перецеловался, но это было не то, а потом оказалось, что они мне вообще не нравятся. И тогда я, кажется, немного запал на того парня, но нормально общаться мы так и не начали, хотя в одном отряде были. — Но ты все равно выглядишь в этих делах опытнее, чем я, — возразил младший. — Опытнее? — усмехнулся Канемото. — Я просто уверен в своих действиях. Зачем мне сомневаться? Тем более когда вижу, что все взаимно. — Ну да, логично… Тогда прости, что я не такой уверенный, — скукоженно выговорил Асахи. — Я хоть когда-нибудь просил тебя быть раскрепощеннее? — Нет. — Как думаешь почему? — Асахи молчал. Йошинори коснулся его губ. — Потому что люблю тебя таким, какой ты есть. Хамада закрыл глаза, выдохнул, и Канемото понял без слов, что сон уже начинал его одолевать. В комнате Джихуна и Джункю еще горел основной свет. Джункю полулежал на подушке, листая новостную ленту в мобильнике от нечего делать, а Джихун лежа переписывался с однокурсником, который хотел закатить вечеринку по случаю конца учебного года. Скоро вопрос был решен, Пак был вынужден отказаться, ведь отдыхал с ребятами на даче и не смел их променять на пойло и девушек. Ему вновь стало невмоготу пялиться на потолок, потому он подлез к Киму. — Бросай мобилу, — скомандовал он, чтобы Джункю обратил на него внимание. — Либо я бросаю мобилу и иду спать, либо ты меня не трогаешь совсем, — сказал тот, не удостоив друга взглядом. — Да ты… — Джихун осекся, когда на его мобильник поступил звонок. На часах было одиннадцать вечера, а ему кто-то звонил. Пальцы парня похолодели, а легкие невольно вобрали побольше воздуха, когда он увидел имя контакта. Джункю с интересом стрельнул в него глазами, а Джихун направился к двери на балкон. — Ща приду, — обронил он. Повеяло ночной прохладой. Деревня была темна и совершенно пустынна, успокоились и собаки во дворах. — Папа? — выпалил Джихун, подняв трубку. — Как-то я поздновато звоню, да? — Он даже не извинился за это. — Все никак не получалось, да и номер твой новый пришлось у тещи узнавать. Хотел спросить, как ты поживаешь? Как с деньгами? Работаешь или дома сидишь? — Учусь, — тихо произнес тот. — Учишься? — с ненаигранным удивлением спросил мужчина. — А кто учебу оплачивает? Мамка, что ли, хахаля богатенького нашла и деньги с него теперь тащит? — Я на бюджете… А что сейчас с мамой — не знаю. — На бюджете? — Джихуна уже начало раздражать то, что отец повторял каждую его фразу. — Ого! Я-то думал, мозгов у тебя поступить без моей помощи не хватит. Ну, молодец. А на кого поступил? — Экономист, — сухо ответил сын. — По нашим стопам? — Ага, щас, — ожесточился Джихун. — Но я покажу, как надо обращаться с деньгами, раз вы этого не умели. Отец немного помолчал. — Это грубо, — наконец сказал он. — Сына кидать — тоже не очень. — Мы тебя не… Почему это я еще оправдываться должен? Так было нужно, и баста! Благодарить нас должен, что еще раньше в достатке жил. Без нас бы что с тобой стало, а? — с высокомерием говорил мужчина. — Спасибо, конечно, за то, что содержали меня… Но вы не дали мне самого главного. — Чего же? — ехидно спросил отец. Джихун смотрел вдаль, на черные очертания леса, на еле видные колосья и на усыпанное звездами небо. В горле встал ком, а на глазах показались слезы. Не моргая, продолжая всматриваться в темноту, подавленным голосом он ответил: — Любви. Дремота Джункю мигом испарилась, когда он услышал, как дверь балкона открывалась. Он следил взглядом за тем, как Джихун семенил к своему спальному месту на полу и как плюхнулся на него, отвернувшись к другу спиной. — Кто звонил? — насколько мог незаинтересованно спросил Ким, чтобы выбить его на откровения. Это на Джихуна действовало. — Папа. — Папа? — Джункю привстал и упер взгляд в спину Пака. — Вы все, блять, за мной повторять будете? — прикрикнул тот и повернулся к парню. — Давай дрыхнуть, я без сил. Джункю проморгался; резкость Джихуна сбила его с толку. И то, что затем друг снова отвернулся и якобы попытался заснуть, чтобы избавиться от вопросов, совсем ему не понравилось. Джункю узнавал в этом себя, но не хотел, чтобы и Джихун становился таким. Джихун нравится ему открытым, чувствительным, восприимчивым и ранимым — таким, какой есть. А его отчужденность теперь делает больно. — Ты почему от меня отдаляешься? — против воли голос Джункю дрогнул. — Я не… — Ты — да, — перебил парень. Джихун все-таки сел рядом с ним и встретился с другом лицом к лицу. Не в его стиле было огрызаться и перечить. Когда он увидел, какой растерянный сделался после этого Ким, то самому стало совестно. — Скажи, ну почему ты такой? — не выдержал Джихун, чем снова поразил друга. Глаза стали стеклянными, а лицо слегка покраснело. — Любой другой на месте тебя уже гаркнул, чтоб я заткнулся, чтоб не слышать этих бесконечных жалоб, чтоб перестать думать о чужих проблемах. Любой другой сказал бы: «Ты же мужик! С хера ли плачешь?», а ты?.. Ты-то почему не такой, как они? — Нихера не понимаю. Я виноват, что разрешаю тебе плакать? Хочешь, чтобы я тоже тебя за это упрекал? — Нет, дело… в том, что именно с тобой… именно с тобой я понимаю, что могу этого не стыдиться. Ты всегда меня слушаешь, и мне легче в тысячу раз становится, когда поддерживаешь, даже если молча! Ты совсем другой. Абсолютно. Йоши тоже поддержать может, но иногда не понимает меня, Асахи особо и не видел меня сильно расстроенным, а ты видишь все. — Он поднял глаза на Джункю. — Спасибо. Просто спасибо за все, Джункю. — Ты меня пугаешь, — настороженно произнес Ким. — Что тебе сказал отец? — Собственно, ничего такого. Просто удивился, что я без его денег в универ поступил и теперь спокойно учусь. — Ну, и что? Джихун вымученно вздохнул. — Они ж меня выкинули, как тряпье ненужное. Не верили в меня, не интересовались, помогали только материально, а мне совсем не это нужно было! Понимаешь, — я снова приведу в пример Йоши — его батя, конечно, тот еще железный человек, но он хотя бы немного в его жизни участвует. Хотел же в военную академию отдать, то есть знал, что на что-то его сын годится. А мои родаки?.. Вот мне исполнилось двенадцать, как им уже до лампочки, где я, что я и как я. А когда мы обанкротились? Я ж для них как балласт стал. Голос его становился все тише и сдавленнее, руки мяли одеяло, и взгляд направлен прямехонько на них. — Прошло два года — мама до сих пор ни разу не звонила, а папа — впервые. И он так легко спросил, как я поживаю, чем занимаюсь, как будто забыл, что тупо скинул меня на бабушку с дедушкой. Вот кому было до меня дело. — Джихун шмыгнул носом и еле слышно добавил: — Мне просто нужна была забота. Я хотел хоть раз… это от них почувствовать. И Джункю увидел, как слеза одна за другой покатились по щекам, а Джихун согнулся и прикрыл лицо руками. Пустив его в свои объятия, Джункю начал гладить спину Пака. Частично он мог понять друга, ведь его отец тоже не принимал активное участие в жизни сына, но он искренне старался это делать несмотря ни на что, в то время как родителям Джихуна было просто плевать. И на Джихуне это отпечаталось: он вырос своевольным, нерешительным и отчасти безответственным, без особой силы воли и склонным к плохим привычкам. Но Джихун очень хочет быть любимым, хочет, чтобы кто-то взял под свое крыло, чтобы кто-то слушал, понимал и не осуждал его. Пак уткнулся головой в грудь Джункю, продолжая судорожно вдыхать воздух и выплескивать эмоции через бесконечные слезы. Он ясно ощущал все касания Кима, мало-помалу успокаивался, чувствуя, что глаза щипало, лицо горело, а на тело уже навалилась усталость. Опухшими глазами он посмотрел на Джункю, встретившись с его нечитаемым взглядом. Джихун рискнул взять его за руки, надеялся, что друг их не отдернет. Но в голову Паку не приходили слова, поэтому в комнате сохранялась тишина ровно до тех пор, пока не разорвал ее Ким: — Зато ты смог доказать, что можешь кое-что и без родаков, что не зависим от них и прекрасно справляешься в одиночку. За это уже огромный респект. — В одиночку? — хмыкнул Пак. — Да если бы не ты, я бы скорее веревку на шею натянул. — Бля, ну не преувеличивай уже, — смущенно пролепетал Джункю. — Я и не преувеличиваю, — воспротивился Джихун. — Ты просто самое дорогое, что у меня есть.