Сборник незадач

Лето было спокойным и насыщенным вылазками в разные места, будь то заброшенное здание, парк, велопрогулка и на то подобное. Джихун помогал Джункю и его отцу на стройке, которая уже близилась к завершению; Йошинори брал подработки няней, а Асахи читал, играл на гитаре, время от времени ходил на стадион при спортивной секции, вспоминая то время, когда был в команде по баскетболу, и в общем отдыхал. Джихун попытался вытеснить мысли о родителях и о том, что он для них так и остался ни на что не годным сыном, и с Джункю рядом это получалось. Ким убеждал его в том, что их мнение в данной ситуации — последнее, что должно волновать Пака, а главной его задачей пусть будет не опуститься в собственных глазах и продолжать стремиться к лучшему. Ведь то беспокойное время, когда Джихун принижал самого себя, думал, что один не справится, и от мнимой безвыходности положения напридумывал себе худшее, уже прошло. Он же смог, он же не сдался. И Джункю напоминал ему об этом каждый раз, как тот начинал себя накручивать. Асахи уже исполнилось восемнадцать. Он не хотел шумного празднования, хотя казалось бы, именно этот день рождения по счету люди хотят сделать незабываемым. Всем квартетом они просто посидели у него на даче, устроили небольшой пир и глотнули пива. По случаю такого знаменательного дня и подарки были особенными, но самым главным являлось все-таки провести время с близкими. Мысль, что ему, Асахи, теперь придется практически во всем быть самостоятельным и с умом решать проблемы, немного удручала, а груз ответственности обухом свалился на парня, когда пришло время со всяческими документами разбираться самому, ибо родители отпустили сына в свободное плавание. Конечно, это был важный шаг, смелый — вступить во взрослую жизнь, однако Асахи пока не особо этим проникся и еще не почувствовал разницы. Обиднее было за то, что отношения с Йошинори все еще не могли перейти ту незримую границу. Этого хотелось обоим, но до призыва старшего момент все не наступал и не наступал. «Перейти границу» значило снова стать ближе и больше не чувствовать неловкости, но Йошинори — тот Йошинори, который никогда не медлил и делал первые шаги, — был зажат. В новом учебном году Асахи мало того, что заселили в другое общежитие, которое находилось за несколько километров от университета, так еще и подселили к зашуганному первокурснику, который, очевидно, вообще не шибко понимал, куда и зачем поступил, и без сторонней помощи терялся во всем и всегда. Короче говоря, Асахи фактически пришлось заменить ему мать, чтобы с пути тот не сбился, и как раз об этом Асахи жаловался Йошинори, поскольку желания возиться с тем немощным парнишей совсем не хотелось. Йошинори же остался в их родном городе, продолжив работать и отсчитывать дни до призыва. Потом ему предстояло пройти медицинское обследование, собрать все документы, дважды сходить в военкомат по каким-то вопросам, и только после всего этого ему разрешилось спокойно дожидаться дня отъезда. Полтора месяца они с Асахи вовсе не виделись, несмотря на то что младший пару раз приезжал на выходные. А не получалось у Йошинори из-за работы. Он принял предложение отца Асахи устроиться на оставшиеся пару месяцев к нему разнорабочим, поэтому времени стало меньше в отличие от того периода, когда он подрабатывал няней. Так наступил конец октября и последний день нахождения дома. Снаружи лил нескончаемый дождь, и погода была очень схожа с состоянием души Канемото. Его не пугали трудности, с которыми он мог столкнуться в армии, — нет, ему просто-напросто не хотелось покидать, пускай и на время, Асахи. В последний день Йошинори собирал вещи и тоскливо поглядывал в окно, пока не засветился экран мобильника. — Привет. Если не занят, можешь подойти на остановку с зонтом? Пожалуйста, а то тут легко до ниточки промокнуть! — торопливо говорил в трубку Асахи. — Да-да, сейчас! — растерянно ответил старший и бегом отправился на остановку, удивленный тем, что Хамада так внезапно приехал на выходные и его не предупредил. Капли с характерным звуком разбивались о зонт. Запах дождя приносил свежесть, однако и так было достаточно холодно. Прогноз погоды обещал на следующей неделе снег. Асахи шел под руку с Йошинори: так было теплее. Когда они оказались на развилке, он спросил: — Можем пойти к тебе? Вопрос был необычен, ведь чаще всего они проводили время дома у младшего. — Ну, не знаю, родители дома… — Так в комнате закроемся. — Давай лучше не рисковать. — Тогда сходим ко мне? — По глазам Йошинори видел, как важно было для Асахи быть рядом с ним именно в этот вечер. — Пойдем. В пыльного цвета облаках прогремело в тот самый момент, когда дверь подъезда запищала от соприкосновения с чипом. Три кошачьих силуэта в тени вильнули хвостом и хотели замяукать, но парни пронеслись мимо них так быстро, что они только успели посмотреть им вслед. По квартире разносился аппетитный запах чего-то запеченого в духовке, и на звук открывшейся двери в проем выглянула мать Асахи с кухонной перчаткой. Парни поздоровались с ней, потом с отцом, который читал в зале, и уединились в спальне младшего. — Как настроение? — поинтересовался Асахи, когда они сели на кровать. — Да сойдет, — отмахнулся Йошинори и с усмешкой прибавил: — В армию идут — песни поют. Если он снова говорит поговорками, значит, не так уж сильно его напрягает это событие — уход в армию, рассудил Хамада и все же уточнил: — Не боишься? Канемото взглянул на него так, словно Асахи его оскорбил. — Армию — нет, но меня только то пугает, насколько мало мы с тобой видеться будем. А еще там точно заберут мобилы и выдавать будут только на какой-то определенный срок. Да и если вдруг навестить меня надумаете, то пять часов езды на машине вас, наверное, переубедят. Асахи хотел было хоть что-то ответить, пусть слова решительно не желали подбираться, но стук в дверь избавил его от необходимости отвечать. — Асахи, есть у тебя ручка черная гелевая? — услышав от него «войдите», зашел в комнату и спросил отец. — В доме все резко закончились, когда надо. Получив то, что хотел, он мигом ушел, чтобы больше не мешать. — Завтра я тебя провожу, — сообщил младший. — У меня вечерние пары, так что успею. — Да? Это… это хорошо, спасибо, — скомканно ответил Йошинори. На памяти парней начало этого вечера превысило уровень неловкости даже больше, чем первые дни отношений. Казалось, что двоих абсолютно незнакомых людей просто посадили в одну комнату, и все. При мысли, что он ничего не в силах сделать, настроение Йошинори падало все ниже. Он не смотрел на Асахи, но вздох со стороны того заставил-таки взглянуть. — Я хотел сыграть тебе, — сказал Асахи, — а потом вспомнил, что гитара осталась в общаге. Йошинори поджал губы, кивнул, уводя глаза. Голова поникла, и весь мир будто бы стал блекнуть не столько из-за гитары, хотя старший мог зависнуть, глядя на то, как играет Асахи, сколько из-за того, что снова воцарилась непробиваемая тишина. — Да что такое происходит? — услышал он от Хамады и снова вернул на него взгляд. — Это дело в нас или в обстоятельствах? Я ничего не понимаю. — Во мне, — ответил Йошинори и через силу заставил себя говорить: — Дело все во мне. С той нашей ссоры я просто не могу расслабиться, думаю, что опять какая-то херня произойдет, опять ты настрадаешься и выслушивать мои извинения будешь… Да еще и все это — отчисление, армия, мысли о том, где потом деньги доставать буду, — это все так давит и так уже заебало, честно говоря… Он похлопал себя по щекам, чтобы немного ободриться, но горло сдавило и слова пришлось выпихивать: — Это просто мешает. И я даже не знаю, что мне делать с этой ебучей жизнью, потому что всё против меня! — Он вспомнил, что родители Асахи все-таки дома, поэтому сделал голос тише, сказав: — Эти два года — просто, блять, трата времени. Ничего хорошего почти не произошло и пользы никакой я не получал. Стоило это, сука, зубрежки и бессонницы? Стоило того, чтобы я чуть тебя не ударил? Неправильный выбор — и столько проблем. Я не знаю, как это разгребать, Асахи, просто не знаю… Это первый раз, когда Асахи увидел слезы Йошинори. Первый раз, когда увидел, как у такого солнечного человека в голове дурдом и как он настолько отчаялся, что его это вывело на слезы. Они хлынули ручьем, как по команде, и глаза Канемото рефлекторно закрыл ладонью. Младший тут же обнял его, почувствовав, что тело Йошинори слегка потрясывало, а сам он неслышно всхлипывал и делал попытки отогнать слезы прочь. Асахи даже растерялся, он не знал, как лучше его успокоить и нужно ли это вообще или Йошинори сам сможет взять себя в руки. Но старшему было тяжело. Он считал себя неудачником, ведь в девятнадцать лет нигде не учиться — это уже приговор, да? Навязывали такие мысли еще в школе, и это в голове засело слишком прочно, чтобы теперь не жалеть о своих решениях. Все катится к чертям, думал Йошинори. — Ты меня слышишь? — тихо спросил Асахи, и ответом стал кивок от спрятавшего на его плече лицо парня. — Хочешь, я тебе докажу, что на самом деле все совсем не так плохо, как ты думаешь? Йошинори отстранился и, шмыгнув носом, еще раз кивнул. Тогда Асахи пригласил его в свои полуобъятия, и тот в очередной раз почувствовал себя в их паре младшим. — Каждый выбор правильный, если ты слушаешь себя, когда его делаешь. Откуда ты мог знать, что тебе в универе будет так сложно? Откуда мог знать, что твои интересы изменятся и все так повернется? Просто представь, если бы ты выбрал что-то вообще не связанное с математикой — тогда бы, наверное, совесть мучила, типа, а что, если бы все было по-другому? А теперь ты знаешь, что все-таки это тебе не подходит, так что со спокойной душой можешь пробовать что-то новое. Асахи сделал паузу, а Йошинори молчал, завороженно слушая его. — Это во-первых. Во-вторых, да, это, конечно, тебя сломало, но зато помогло принять важное решение. Ты понял, что не собираешься там доучиваться, поэтому взял и отчислился и больше не тянул с этим. И это не делает тебя лохом и каким-то додиком необразованным. И вообще, возможно, немного позже ты найдешь что-то для себя и поступишь в другое место, а пока просто можешь отдыхать и пополнять силы. Блин, на отчислении жизнь не заканчивается, Йоши! Не подошло одно — подойдет другое. И в-третьих… Парень вздохнул, какое-то время подумал над тем, как именно хочет выразиться. — Никто ни в чем не виноват. Это у нас образование ебанутейшее просто. Так грузить обычных студентов — вообще с ума посходили, что ли? Поэтому давай пошлем все куда подальше и будем поддерживать друг друга, что бы ни произошло. Глаза у Канемото снова наполнились слезами, и тут уж Хамада прижался к нему щекой и поглаживал по плечу, пока говорил: — Сейчас все хорошо, не изводи себя. Ты все делаешь правильно, и я тобой очень горжусь. В школе знаешь с каким восхищением я на тебя смотрел? Ты же способный, целеустремленный и решительный, а такие люди даром не пропадают! И никакие годы зря ты не потратил, ты набрался опыта, а это дорогого стоит. Сейчас ты всего лишь запутался, потому что много чего произошло, но это не повод опускать руки. Надеюсь, ты и без меня знаешь, что я всегда рядом. Не нужно же это заново втолковывать? Йошинори помахал себе перед лицом; слезы уже высыхали, и, прочистив горло, он хмыкнул и отрицательно покачал головой. В квартире было тихо, не понять, чем там занимались родители младшего. Капли бились об окно и стекали книзу, шум дождя успокаивал и понемногу усыплял. Асахи едва ли не заснул за то короткое время, покуда парни молчали, но тут Йошинори медленно убрал с плеча его руку. На лице уже не было и намека на недавние слезы, и вообще для Асахи было загадкой, что такое собирался делать старший. Может, он хочет уходить, промелькнуло в его мыслях. Губы Йошинори мягким поцелуем накрыли губы Асахи. Челка пощекотала нос второго, и момент напомнил их первый поцелуй, уверенный, поскольку на это решился именно Йошинори, но легкий и мимолетный. Только в этот раз Канемото не отодвинулся так быстро — наоборот, ближе притянул к себе парня за талию. Обвив шею старшего, Асахи пересел к нему на колени; теперь это не ему требовалось тянуться за поцелуем. Йошинори не думал, что за неполные десять секунд его, как когда-то, окатит жаркой волной. Почему это произошло сейчас, а не раньше, он даже не понимал. Пятью минутами прежде он плакал, чувствовал себя ничтожеством, позорищем, полным нулем, а затем слова Асахи начали словно бы исцелять его, дали надежду, веру в то, что он может больше, чем себе представляет, что не все потеряно и ничего потеряно в целом и не было. Одними словами младший превратил его из несобранной, втоптанной пессимистичной кучки чего-то непонятного в воспрянувшего духом человека, готового хоть пешком горы обойти, но сделать все, чтобы осчастливить и любимого человека — его в первую очередь, — и себя. Асахи оказался под Йошинори, когда на шее снова оставляли до невозможности приятные поцелуи, так оставляли еще и не спеша, будто дразнили. Тело заныло, и от удовольствия парень растянул губы в легкой улыбке, снимая руки с шеи Канемото и давая целовать все что тому угодно. Взгляд Йошинори был ехидным и выжидающим, когда он снял с себя верхнюю одежду и посмотрел на Асахи. Сделав то же самое, Асахи положил обе руки ему на плечи и опять лег, утянув за собой. Йошинори признается, что на тело Асахи можно смотреть вечно, ведь в его окружении нет кого-либо более стройного или хотя бы кого-то, кто так же внимательно следит за своим телом. Хамада не стесняется, и ему нравится наблюдать за тем, как загораются глаза Йошинори при взгляде на его обнаженный торс или плечи. То, как он провел руками вдоль спины и боков, заставило Асахи запрокинуть голову и сделать резкий вдох полной грудью. В комнату неожиданно открылась дверь. — Ручку кладу… Парни с испугом метнули взгляд на отца Асахи, который хотел лишь наскоро проскользнуть в дверь и вернуть одолженную ручку, но глаза его увидели то, что на мгновение отняло дар речи. —… на стол, — закончил он, пятясь к двери. Он несколько секунд только смотрел во все глаза на парней, но ничего не сказал. Просто ушел из комнаты в недоумении, прикрыл за собой дверь и шепотом позвал жену, что было отчетливо слышно сквозь стены. Асахи покрылся мурашками, часто задышал. Оцепенение овладело им с ног до головы. Он взглянул на застывшего Йошинори. — Они же всегда стучались, — шепотом произнес старший, глядя в широко раскрытые глаза Асахи. — Ага… — все, что смог выдавить тот. Йошинори собирался было подняться, но младший остановил его, удержав за плечи. — Я не знаю, как они отреагируют, — отчаянно промолвил он. Глухие три стука в дверь не дали Канемото ответить. — Выйдите, пожалуйста, нам стоит поговорить, — сказал тихий голос матери. Парни натянули верхнюю одежду обратно, и уже у двери Йошинори поцеловал Асахи в макушку и вкрадчиво произнес: — Раньше времени не паникуй, ладно? Родители Асахи сидели за столом и пригласили туда же сесть и парней. По их лицам ничего нельзя было прочитать, лишь то, что они слегка были ошарашены. Мужчина оглядел сына и его… думал, что друга… и возмутился: — Ну и что пришибленные-то такие? — посмеялся он. — Вас здесь не осуждать собираются, но поговорить мы все равно хотим. Значит, вы вместе, правильно я понимаю? — Да, пап, — слабым голосом ответил сын. — И как давно, могу спросить? — Два года. Отец понимающе кивнул и пощупал свою бородку. Он не смотрел на парней с презрением или омерзением — совсем нет. Кроме открытости и участия, во взгляде больше ничего не было. — Ой, ну такие кислые сидите! Что вы, нравоучений ждете или что? Не впервые мы с таким сталкиваемся! Я вам больше скажу, брат мой, то есть твой дядя, Асахи, тоже парней любит. — А бабушке твоей не только мужчины, но и женщины нравятся, кстати, — упомянула мать Асахи с ободряющей улыбкой. — Так что не переживайте, договорились? — А как же… внуки? — несмело спросил Асахи. — Так мы ж ради сына перво-наперво живем, — усмехнулся мужчина. — Вот наши с братом родители еще до-олго смиряться не хотели с тем, что один из сыновей у них гей, оказывается. Внуки ж, внуки главное! Ну а что они поделать-то могли? Деду еще отец про это рассказал, так тот вообще чуть замертво не упал, дескать, как же это так, чтоб мужчина мужчину любил! Тьфу на них, только смуту в душе сеют. — А в детстве, помню, папа мой ведь умер, так спустя время мама себе девушку нашла, и жили мы с ней лет десять, пока и она в мир иной не отошла, — поведала мать со вздохом. Все это Асахи слышал впервые. Об этих семейных фактах никто никогда не заикался, и свою семью он всегда считал стандартнейшей из стандартных. Но и тем лучше, ведь благодаря тому, что родители уже прежде встречались со случаями другой ориентации, они могли понять ребят. Да и Асахи помнил, как отец в незапамятные времена давал ему почитать ту же русскую классику с намеками об однополой любви, потому неудивительно, что он достаточно толерантен, чтобы спокойно принять сына как гомосексуала. Однако Асахи и Йошинори все еще было стыдно, и оба они сидели крайне смущенными, не глядя в глаза взрослым. — Я вас умоляю, вы совершеннолетние люди, делайте так, как считаете нужным, и никогда этого не бойтесь, — доверительно сказал отец Асахи и обратился непосредственно к сыну: — Я ж тебе это всегда говорю, ты обязан это помнить. Мужчина вышел из-за стола и жестом попросил встать и парней, и жену. — Кроме всего остального, — он взглянул на Йошинори, — Йошинори я считаю заботливым и внимательным, судя по давним рассказам Асахи, а еще трудолюбивым и неглупым, как сам убедиться успел, поэтому за то, что с Асахи рядом будет такой человек, нам особенно не о чем беспокоиться. Он протянул руку к Канемото, и тот крепко пожал ее, хотя до тех пор не мог поверить, что все прошло наилучшим образом, а потом мужчина по-родному обнял его, похлопал по спине и произнес: — Добро пожаловать в семью, Йошинори. Асахи он тоже обнял и попросил расслабиться, а мать тем временем ласковым тоном объявила: — Ужин-то стынет, давайте за стол садитесь, я сейчас все подам. Для родителей Асахи и вправду шокирующей новостью ориентация сына не была. У него и так не было ни одной девушки, он никогда не признавался, что ему кто-то нравился, поэтому отец уже подозревал об этом и был готов поддержать. А у Йошинори будто камень с души свалился и цепи на сердце разомкнулись; его так радушно приняли в этой семье, будто лишь этого и ждали. Его знали как просто хорошего человека с добрыми намерениями, а он знал родителей Асахи как приятных, добросовестных и понимающих людей. В этот вечер они дали понять, что стесняться парням нечего, говорили на разные темы, обсуждали насущные дела. Как выяснилось, в этом небольшом городе с тремя старыми школами, опасной гопотой в подворотнях, зданиями советских времен, с которых уже сыплется штукатурка и в которых живут консерваторы с букетом стереотипных взглядов за пазухой, есть место терпимости к людям, кто отличается от негласных «норм» общества, есть место пониманию и поддержке. *** С сумкой наперевес стоял Йошинори около военкомата с двадцатью другими призывниками, как когда-то собирался в общежитие с парочкой других студентов. Отец с матерью были позади и переговаривались, пока он просто смотрел по сторонам. С некоторыми ребятами он уже успел поболтать, узнать, с кем будет служить, и все ждал и ждал прихода своих друзей. Наконец, двое долговязых и один пониже показались вдалеке, спешащие к другу. Джихун и Джункю, конечно, не так сильно тосковали по уходу Йошинори и умудрились даже травить шутки, чтобы приподнять его настрой. Асахи же молча стоял сзади них и то ли не решался, то ли не знал, что сказать или сделать. Когда старшие все-таки отошли в сторонку, он шагнул к парню и заглянул в глаза. Канемото обнял его так, будто полтора года — это вечность и эти объятия едва ли не последние. Однако все-превсе душащие его мысли он решил игнорировать хотя бы на время. Парни находились в объятиях, возможно, минуту, возможно, чуть больше, и вскоре нужно было в конце концов отлипнуть друг от друга. Йошинори встретился с хмурым взглядом отца и прошептал Асахи на ухо: — Только не целуй, отец смотрит. Асахи сильно злиться никогда не умел, но в это мгновение его, казалось, ничего бы не смогло удержать от того, чтобы что-нибудь или кого-нибудь уничтожить. Но он все же побоялся и проглотил это. То есть из-за отца Йошинори, который почему-то не сводит с сына глаз и все следит за ним, Асахи даже не может перед тем, как разлучиться с парнем на столь долгое время, поцеловать Йошинори хотя бы в щеку! От этого стало настолько обидно, что младший вперил недовольный взгляд в его отца, каким-то неведомым образом вынудив того наконец-таки прекратить прожигание сына лазерами из глаз. Мысленно Асахи ухмыльнулся своей так называемой победе и вновь повернулся к старшему. — Удачи, — улыбнулся он. — Надеюсь, там тебя не загоняют. Длинных речей и напутствий не нужно: все было сказано еще вчера. Вот и наступил этот момент, которого не хотел ни Асахи, ни Йошинори. Созваниваться им никто не помешает, но насколько часто и насколько долго можно будет разговаривать? Жизнь порознь не казалась чем-то романтичным. Неужто романтика в том, чтобы оставаться верным и покорно ждать своего спутника? Может быть, для кого-то это так, сам себе отвечал на этот вопрос Асахи, но как же непросто будет без того, к кому так привязался, которого хочется видеть и слышать каждый день. Ведь и Асахи когда-то предстоит пойти в армию, и кто знает, возможно, переживать это станет проще и легче, нежели сейчас. — Йоши, там в автобус уже идут, — предупредил Джихун. — Пусть попрощаются как должно, — произнес Джункю, глядя на парней, словно мать — на своих дорогих деточек. Йошинори не хотел, чтобы его начали подгонять, поэтому еще раз шустро обнялся с друзьями, улыбнулся им, посмотрел на родителей: отец провожал его суровым взглядом, а мать держала того под руку с сожалеющим выражением лица. Парень промолчал и юркнул в автобус, который сначала повезет новобранцев в город рядом, где есть железнодорожная станция и где как раз таки когда-то учился Йошинори, затем они сядут на поезд и за три часа доедут до пункта назначения. Родители других парней провожали сыновей с грустными улыбками, махали вслед руками, но Канемото не было никакого дела до сентиментальности, он не считал армию чем-то ужасным и ужасно трудным и не сомневался, что полтора года пройдут незаметно. Когда автобус тронулся, Йошинори откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.