Сборник незадач

Лишь через две недели после отъезда друга в армию Джихун, Джункю и Асахи вместе ему позвонили. Выходные, как выяснилось, — самое удобное время для звонков, так что с этим парни не прогадали. Приехав с учебы домой, они оккупировали дом Джункю. Промозглость ноября побудила хозяина затопить печь, поэтому под потрескивание полен ребята и набирали номер Йошинори. — Сахи! — раздалось после гудков. — Я как раз хотел тебе… — Здорова! — в унисон прогрохотали в трубку Ким и Пак, появления которых Канемото явно не ожидал. — И вам не хворать, — посмеялся он. — Когда к тебе приехать можно будет? — тотчас поинтересовался Джихун. — Не-не-не, не надо! — запротестовал Йошинори. — Вы бы видели мой новый «шедевр» на голове. Лучше дождитесь, пока волосы отрастут, я вам маякну. Парни, в том числе и Асахи, громко рассмеялись и точно бы травмировали бедный динамик мобильника, если бы такое было возможно. — «Шедевр» у тебя под нолик? — задорно спросил Джункю. — Под единичку, блин, не угадал. Волна нового смеха омыла комнату, что тоже заставило хихикнуть Йошинори. Его окрылила радость слышать голоса сразу троих ближайших ему людей. Ребята с упоением слушали новости от друга, да и свои успели рассказать. Холодный вечер обрел немного красок, но холодным так и остался. Сперва Асахи совсем не чувствовал никакой пустоты из-за отсутствия Йошинори. В период, когда он учился в школе, а старший — в университете, оба успели привыкнуть не видеться долго, пусть и переносили это нелегко. Но проходили недели, и у Хамады началась хандра. Ему хотелось позвонить Йошинори, очень хотелось, однако мобильники солдатам возвращали не каждый день и только по вечерам, а на звонки давалось не более пятнадцати минут. Спустя лишь три недели на мобильник Асахи поступил звонок. Было девять вечера, и младший едва-едва закончил задание по основам полиграфии. — Ну наконец-то, — поднял трубку он и на выдохе произнес это прежде, чем с ним поздоровались на том конце провода. — Долго не звонил, виноват, — смеясь ответил Йошинори. — Как ты там? Что с учебой? — Да все как обычно, я почти у всех преподов в любимчиках, так что они не много требуют. Легко, в общем. А ты как? Рассказывай давай, и поподробнее! — Что ж тебе такого интересного рассказать… — призадумался Йошинори. — А! Я тут вроде как авторитетом стал. — Скромно как, — коротко прокомментировал Асахи, усмехнувшись. — Нет, правда! Меня несколько раз командиры за всякие там успехи хвалили, типа нормативы хорошо сданы, поведение достойное, учусь быстро. Из-за этого, наверное, некоторым я и не нравлюсь, ну и похеру на них. А остальные, походу, завидуют и уважают. Я здесь один из самых младших, кстати, и единственный могу отстоять наши права, а то старшие только и знают, что работу на нас спихивать. Туалеты им помыть, видите ли, невмоготу. Ну а так, большинство тут хлюпенькие, ружье их в сторону клонит, а сами в конце дня еле ноги тащат. Неужели их еще и годными признали? — Ай молодец, — с улыбкой сказал Асахи. — Это что за сарказм? — обиженно возмутился Канемото. — Какой сарказм? Ты реально молодец! — на этот раз серьезнее произнес парень. — Ла-адно, — тоненько протянул Йошинори. — А, совсем забыл. Я прям в шоках был, когда узнал… — Что узнал? — выпалил Хамада. — Ну так а ты не перебивай — и тоже узнаешь, — посмеялся старший. — Короче, тут почти все моего отца знают, даже полковник. Сказал, что я очень на него похож, только подобрее и спокойнее. Меня еще и за это похвалили, я там уже не знал, куда себя деть, пока это все слушал. А потом еще при мне отцу звонил и повторял все, что до этого говорил. Хер его знает, поверит ли он ему. Пока сам не убедится, будет отрицать. Но надеюсь, он хотя бы чуть-чуть мной гордится, я тут не на отъебись все-таки, — тихо закончил Канемото. — Я даже не сомневаюсь, — твердо заявил Асахи. — Может, он и не показывает этого, но я думаю, что именно так. Йошинори верил в это. Разумеется, он не подстраивался под ожидания родителей, но искренняя отцовская гордость за сына была бы не лишней. — Пока моего соседа нет, я тебе про него расскажу, ладно? — спросил Асахи и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Сам не верю в то, что говорю, но этот чел не такой уж и плохой. Сначала я думал, что кого-то тупее просто невозможно найти, но оказалось, что он такой… ну… адекватный, хотя и со своими странностями. Мы с ним иногда как разговоримся, так до часу ночи сидим. Он приятный и, кажется, хорошо воспитанный, просто немножечко мямля и нытик. В общем, зря я гнал на него. — М-м, — удивленно протянул Йошинори, — я рад. Повезло тебе с ним. — Ага. Из трубки донесся невнятный бас, и старший поспешно сказал: — Блин, в следующий раз пораньше позвоню, мама без конца сегодня расспрашивала. Доброй ночи. Люблю тебя. — И я тебя, Йоши, — пробормотал Хамада. *** Само собой, и в третий год учебы Джихун и Джункю поселились вместе. Должно было произойти что-то невозможное, чтобы они жили по отдельности. Ничего толком не менялось: Пак умудрялся совмещать учебу с развлечениями, то есть при любых условиях соглашался на предложения знакомых пойти куда-то оторваться, снова оказался в центре всех горячих сплетен и, кажется, чувствовал себя в своей тарелке. Ничего за рамки выходящего он не творил, поэтому Джункю не в чем было его упрекнуть. Сверх того, Джихун, несмотря на свои похождения, не забросил учебу и показывал хорошие результаты. Если в начале первого курса Ким был без понятия, как такой грубо говоря безответственный человек мог бы ладить с деньгами и уметь их использовать, когда сам похож на того, кто готов спустить их при первой же возможности, то сейчас не сомневался, что у Пака действительно есть к этому потенциал. Только у Джункю было отнюдь не все так гладко. Разъяренный и утомленный, он пришел с пятой пары и ворвался в комнату с ноги, испугав мирно курящего Джихуна. — Ебал я это высшее образование, блять, ну его нахуй! — возмущался Ким, бросая в другой конец помещения рюкзак, но аккуратно кладя ноутбук на письменный стол. Пак закрыл окно, оперся о подоконник и сложил руки на груди, ухмыльнувшись: — Впервые ты настолько эмоциональный. Ну, что у тебя там? Глаза Джункю точно должны были повыкатываться: он был очень зол, раздражен и вымотан, а выглядел мрачнее обычного. — Сижу по три часа одно — одно, сука! — задание выполняю, а прихожу — хуй тебе, переделывай! Пятая пара подряд, еб вашу мать, а эта маразматичка решила сначала наорать на меня перед всеми за «разгильдяйство и невнимательность», а на вопрос, да что там, блять, неправильно, сказала: «Молодой человек, ошибка ну сра-азу бросается в глаза, перепроверьте и перепишите»! Я уже наизусть эту программку несчастную заучил, а все равно понять не могу, что с ней не так. Она, главное, говорит, что ошибка в вычислениях. Да чтоб я на третьем курсе считать не научился? Она ахуела, что ли? Либо унижает меня за просто так, либо у самой четыре класса закончены, блять. Джихун от души рассмеялся над этой ситуацией и попросил показать ему текст программы, на что Джункю недоверчиво глянул на него, но все же сделал это. Минуту Пак крутил колесо компьютерной мышки и бегал глазами по строчкам, пока друг смирно сидел и с ним заодно перепроверял свою работу. Затем на лице Джихуна образовалась снисходительно-извиняющаяся улыбка, он потрепал Кима за плечо и мягко сказал: — Милый ты мой Джункю, пятнадцать минус семь это не семь. И показал на «место происшествия». Джункю оторопело смотрел в одну эту точку, вцепившись в стол, и в конечном итоге откинулся назад с очень красочным: «Ебануться просто». Он сидел в молчании несколько секунд, Пак сочувственно похлопывал его по каштановой макушке, и наконец Ким вернулся к жизни. — Спасибо, Хун, — со вздохом произнес парень и с мрачным сарказмом добавил: — Это восемь, я понял. Начинаю деградировать. — Схватываешь на лету! — с сарказмом в ответ кинул Джихун, перед тем как заняться своими делами. Прошло немало времени с тех пор как Джункю принялся исправлять последствия своей ошибки, и Джихун тоже был занят домашней работой. Вскоре Ким с успокоенными нервами выключил и отодвинул ноутбук, потянулся и как бы невзначай объявил: — Папа уже в квартиру переехал, прикинь. — В новое место для пьянок, ты хотел сказать? — усмехнулся Пак. — Вместо пьянок будешь мне летом вишню помогать у дедушки собирать, ясно? Джихун задержал на друге взгляд и повторно усмехнулся. От этого взгляда Киму стало неловко. — Ясно, — пожав плечами, беспечно обронил Джихун. — На этих выходных домой поедем или тут останемся? — Не особо хочется бабло на маршрутку тратить, но все-таки давай поедем, — согласился Джункю. Минуло несколько дней — и в вечер пятницы парни уже ехали домой. Заметало улицы снегом, за окном все было белым-бело, по дороге транспорт передвигался с трудом и со всей возможной осторожностью. Температура к ночи упала еще больше, поэтому Джихун грел руки в кармане куртки Джункю, а тот слушал музыку и дремал. Уже через недолгое время показались очертания родного города, но перед ними Пак обратил внимание на пригородную улицу с погасшими фонарями, где все еще пустовал его бывший дом. Пора перестать скучать по прежним временам, говорил себе Джихун, но было грустно. Просто грустно. На остановке парни вышли и быстро попрощались, ибо погода ухудшалась вместе с видимостью, а находиться снаружи во время подобной метели было небезопасно. До дома Джихун пошел пешком, как и Джункю. У подъезда Пак различил чью-то машину, в которой он признал отцовскую, лишь когда приблизился. Из окон квартиры лил свет, и пурга не заглушала идущих изнутри голосов. Парень нахмурился и нехотя двинулся в дом, который внезапно показался ему чужим и нелюбимым. У порога действительно стояла обувь отца, которую тот не менял уже третий год, по всей видимости из-за отсутствия денег. Джихун снял куртку и направился в кухню, где обнаружил целое застолье. — Джихун, — поздоровался отец с довольной — почти насмешливой и наглой — улыбкой. Сын ограничился лишь кивком и обратился к бабушке с дедушкой: — Привет, я на выходные. У меня все нормально, не голоден, пойду в комнату, чтобы не мешать. — Останься, — встрял мужчина и взглянул на тещу в поисках поддержки. — Да, внучок, останься, — с улыбкой, которой сложно отказать, произнесла та. — Садись, вот, за стол. Уставшим и замерзшим уселся Джихун рядом с отцом, что в целом-то не изменился. Менее опрятный, чем когда был при деньгах, но это едва ли не единственное отличие. Джихун с интересом разглядывал его, не стеснялся, как и он. Бабушка с дедушкой тихо поднялись и ушли в смежную комнату, а потом с лица отца сплыла ухмылка и перед Джихуном сидел просто изможденный, замотавшийся человек, который явно жил не самую лучшую жизнь. Он ломался и, похоже, колебался между чем-то и чем-то, но в итоге вздохнул, зачесал негустые волосы и сказал: — Я перед тобой очень виноват, Джихун. Знаю, что бросил тебя, но тогда я не знал, как выйти из положения. У меня практически не осталось денег: все ж высосала твоя мамаша, а начинать новую жизнь, тем более с тобой, как-то надо было. Я много чего искал в плане работы, чтобы тебя побыстрее забрать или хотя бы начать помогать с деньгами, но сам знаешь — не получалось. А потом уже поздно стало. Помнишь, я тебе летом звонил? Вот после этого звонка я как раз понял, что тебе и без нас нормально живется. Он замолчал, а Джихун с ничего не выражающим лицом произнес: — Ну, Америку ты мне не открыл. Между прочим, деньги вы поровну делили. Как у тебя их не хватить могло? Сумму от дома вы наверняка приличную отгрохали. Тогда приехал-то зачем? Может, хочешь у меня денег со стипендии занять? — Наверное, тебе уже не нужна ничья помощь, я правильно понимаю? Бабушка с дедушкой рассказали о твоих успехах. Что ж, ты, конечно, молодец… — Он помолчал некоторое время и спросил: — В последний наш разговор ты сказал, что мы не дали тебе любви. Что ты имел в виду? Парень закатил глаза, но терпеливо ответил: — Поддержку семьи. Хотя бы. Самое минимальное, чем вы должны были меня обеспечить — это поддержкой. — И как ты… теперь?.. — Ну, все это время рядом со мной был хороший человек, вот и все. Он может выслушать и даже ничего не сказать, а мне уже становится легче. Видишь, многого не нужно было, чтобы быть для меня хорошими родителями, пап. Мужчина создавал впечатление сломленного тяготами жизни человека, который медленно, но верно осознавал свои ошибки и анализировал поведение в прошлом. Джихун не имел понятия, что у него произошло за все три года, но теперь вполне сумел бы предположить, что немало. — Что было, то было, — обреченно вздохнул отец. — Так сложилось, и… — У тебя всегда «так сложилось, так было нужно»! — вспылил Джихун, хлястнув кулаком по столу. — Это ваши ошибки, а не случайности или рок судьбы какой-то, ясно? Не знаю, почему ты не можешь признать, что просто был дерьмовым папашей. — Значит, мама у нас — невинный ангелочек, да? — фыркнул тот. — Как всегда, одни мужики виноваты! — Я сейчас с ней или с тобой разговариваю? Речь про тебя идет. Лучше бы хоть раз за всю жизнь прислушался ко мне! Или тебе и сейчас нет до меня дела? Тогда вот — дверь открыта, вылетай! — Закрой рот и дай мне объяснить! — ляпнул отец. Джихун умолк и сложил руки на груди. Конечно, ему было любопытно узнать, какое себе оправдание найдет отец, но одновременно с этим его все еще не располагала к себе ни обстановка, в которой велся разговор, ни сам отец, который явно собирался надавить на жалость. Как оказалось, он действительно хотел именно таким способом добиться расположения сына. Рассказ приукрасил, вплел какие-то небылицы, мать Джихуна сделал виновницей всего и точно если и раскаивался, то неискренне. Он бессовестно врал, и Джихун более чем понимал это. Джихун правда хотел дать ему шанс, подумал, что, быть может, у отца были реальные причины отдать его на шею родственников. Однако это было заблуждением. Повесть про нелегкую долю, кровожадную супругу, подножки от близких людей и тому подобное не впечатлила даже впечатлительного Джихуна. — Достаточно я наслушался твоего бреда, — прервал на полуслове парень. — Конкретно от меня ты что хочешь? Нужны деньги — так продай тачку, авось будет на что жить. Моя стипендия, веришь или нет, невысокая. — Но это единственное, что осталось от нашей хорошей жизни, — промолвил отец. — Вот это аргумент, — всплеснул руками Джихун. — Ладно, иди бомжуй, раз тачку жалко. Чем мне еще тебе помочь? — Прости меня, сынок. Не знаю, кается ли твоя мамаша, я с ней никаких дел иметь не хочу. Но чего я на самом деле хочу — это вернуться, быть для тебя достойным отцом. Я думал обосноваться опять в этом городе, подыскать работу, снять квартиру. Если все это реализую, можешь и ко мне переехать. Как ты на это смотришь? Джихун не нашел в его словах искренности, он почти задыхался от возмущения и не скрывал того, что был отрицательно настроен на сближение с отцом. — Какая мне сейчас-то с этого выгода? Ты давно не в моем приоритете, и я не поверю, что все эти три года ты думал обо мне и чувствовал вину, хотя еще как должен! Делай как и что хочешь, меня это больше не касается. Удачи и пока, пап. С этими словами он ушел в свою комнату. Слышал, как через несколько минут завелся мотор автомобиля, видел, как фарами осветилась улица. Бабушка и дедушка решили не тревожить внука и в комнату так и не зашли, оставив его все обдумать в одиночестве. Много Джихуну обдумывать не пришлось. Весь негатив, который он получал еще будучи школьником, забылся, но все еще был жив, занял себе местечко в сознании парня и не давал о себе знать до тех пор, пока об этом не напоминал отец. Мать в отличие от него вовсе перестала присутствовать в жизни сына, и от этого было менее больно, чем от постоянных напоминаний отца. Джихун не чувствовал себя обязанным уважать родителей, не собирался разбираться в том, что вынудило их так с ним обойтись, ведь все говорило очевидно против них и оправданий в их пользу никаких не находилось. Однако и винить родителей парень решил не продолжать: теперь он повзрослел и зависит лишь сам от себя, поэтому и дальше оставаться обиженным значило для Пака сомневаться в себе и себя самого не уважать. Он выдохнул и попытался уснуть, а на следующий день хотел обсудить все с Джункю. Заснеженные улицы родного города вызвали в памяти те самые теплые детские воспоминания, когда Джихун и Йошинори — шестиклассники, у которых вместо учебы в голове были одни игры, — после уроков вместе с одноклассниками играли в снежки на школьном дворе, потом получали по самое не хочу от завучей или учителей, которые видели это из окон, и убегали с восторженными криками, потому что неподалеку убирающий снег охранник припугивал лопатой. Джихун посмеялся про себя, лишь слегка улыбнувшись, и через пару минут встретился с Джункю, явно недовольным морозом на улице. Джихун кратко поведал другу о конце того дня. Ким отметил, что в этот раз он намного лучше перенес встречу — не то что разговор — с отцом, а значит, кое-какие метаморфозы все-таки в Джихуне произошли за последнее время. — Мы с ним как будто чужие. А еще мне неприятно, что он пассивно агрессирует в сторону мамы. Он говорит, что хочет вернуться, но не спросил, хочу ли этого я, — закончил Пак. — Отношения с родней бывают сложными, — рассеянно подчеркнул Джункю. — Со временем все обиды могут уйти, а могут так и остаться. Ты можешь сам на это повлиять, так что действуй. — Я не знаю… Мне всегда хотелось иметь дружную, сплоченную семью, например как у Асахи. Одного взгляда на его родителей хватит, чтобы понять, что у них все замечательно. Я такому завидовал, но сейчас… привык, что родителей почти и не было в моей жизни, поэтому мне просто похер, вернется папа или нет. Он прав: что было, то было, поэтому легче уж забыть их проебы. В конце концов, как-то ж я это пережил. — Растешь на глазах, — подытожил Джункю, причем без свойственных ему усмешек и сарказма. В этот день Джункю показался другу необычайно поникшим и разочарованным, что обеспокоило Джихуна. Он не помедлил спросить: — А ты сегодня почему такой унылый? — Дед опять в реанимации лежит, — безэмоционально пояснил тот. Поняв, что от него в изумлении ждут продолжения, прибавил: — Состояние сильно ухудшилось. Никто не знает, вытянет или нет. Ну, он живчик у нас, конечно, но кто его знает. Джихун взглянул на парня, когда тот замолчал, но Джункю был бесстрастен, только прокашлялся и пояснил: — Это мне вчера папа сказал. Не люблю я на предчувствия полагаться, но что-то мне подсказывает, что для деда это будет последний раз в реанимации. Ни к сожалению, ни к счастью. — Джункю… — Ну а может, он им всем назло выкарабкается, — поспешил сказать Ким. — Лучше не гадать. Джункю не терпит жалости к себе, а сокровенными мыслями с Джихуном делится лишь в какие-то выборочные моменты. Пак не стал настаивать и спрашивать, что чувствует Джункю и хочет ли об этом поговорить. Впрочем, быть может, Джункю как раз и необходим был этот толчок, необходимо было, чтобы кто-то надавил и вытряс из него то, что так его гложет, ведь самостоятельно он вряд ли когда-нибудь затронет эту тему.