Сборник незадач

Период зимней сессии то и дело напоминал Асахи о событиях прошлого года. Несмотря на это, он решил не зацикливаться на них и постарался больше не оглядываться назад. Тем временем скучать ему не давал сосед по комнате, с которым они поладили. Асахи нашел его занимательным человеком и неплохим другом, какой способен и развеселить, и подбодрить. Для него это было в новинку, поэтому парни начали быстро сближаться. Много узнавали друг про друга, выходили гулять, поскольку оба не любили заточаться в четырех стенах, и всюду ходили вместе, как приклеенные. Йошинори из раза в раз слушал про этого необыкновенного соседа Асахи, но нехотя. Не прерывал Асахи, только потому что опасался обидеть. Восхваления этого не знакомого ему парня никоим образом не интересовали Йошинори, ему достаточно было знать, что возле младшего находится просто адекватный, разумный человек. Хамада рассказывал о том, куда они вместе ходили, чем занимались, какие у них планы на завтра, на послезавтра, на неделю… Времени поговорить предоставлялось без малого пять-десять минут, и вместо того, чтобы слушать про какого-то парнишу, Канемото бы как следует поговорил с Асахи. Никакой ревности и в помине не было, хотя первоначально старший приписывал свои неприятные эмоции именно к этому чувству. Разобравшись, он признал, что просто не хочет говорить о ком-то, кроме Асахи или близких людей в общем. Другое доказательство того, что была это отнюдь не ревность, — тот факт, что Йошинори ни секунды не сомневался в честности и верности Хамады. Таинственный сосед младшего, к которому Канемото не хотел питать неприязни, но все-таки питал, мелькал в разговорах чаще, чем паразитные словечки. Йошинори от и до знал биографию этого парня, будто они сто лет знакомы. Асахи отчего-то не замечал, что старший отвечал односложно, не замечал, что никакой радости разговоры о соседе ему не доставляли. Он продолжал о нем болтать, словно не существовало других тем. Бывало, Йошинори спрашивал себя, зачем тогда он вообще звонит Асахи. В окно постучались серьезные морозы и жгучие ветра, когда наступил новый год. Выходить на улицу вечерами стало настоящим испытанием, поэтому Асахи оставалось лишь сидеть в общежитии, как, впрочем, и остальным студентам. Сосед, однако, отлучился, сказав, что ему нужно сходить к одногруппнику. У Хамады появилась прекрасная возможность поговорить с Йошинори, ведь то как раз были выходные. Правда, напрягло то, что Йошинори не позвонил сам, обыкновенно он это делал первым. Старший поздоровался очень блекло, но Асахи умудрился проигнорировать это. Три минуты беседы, — а скорее монолог, — показались тридцатью, ибо ее тема уже на протяжении двух месяцев была одной и той же. —… И мы собирались посмотреть фильм, но он резко вспомнил, что ему нужно было… — Асахи, мне неинтересно, — в конце концов, скучающим тоном объявил Йошинори. Асахи тут же смолк. Несколько глухих секунд канули в небытие, после чего он, смутившись, проговорил: — Извини. Я слишком много болтаю? — О своем соседе — да, — непоколебимым тоном ответил Йошинори. — Что у вас с ним? — У меня с ним? — с удивлением переспросил младший. — Как ты такое можешь спрашивать? Мы хорошие друзья, вот и все. — Тогда почему ты только о нем и говоришь? Я звоню, чтоб о тебе узнать, а не о нем. Мне искренне поебать, что он там вспомнил и куда ему нужно было. Мы бы хоть о чем могли с тобой поразговаривать, о том, как Новый год провели, или как ты сессию сдал, или о том, не замерзли ли те кошки в твоем подъезде! Да о всякой херне, но не про какого-то типа, для которого ты как мамка вторая! Йошинори попробовал остудить свой пыл, пока Хамада обдумывал его слова. — Ты же знаешь, что у меня всегда было мало друзей, — тихо начал он. — Чистая удача, что мы как-то с вами сдружились, и я был очень рад, потому что до этого я даже не думал, что с друзьями может быть все по-другому. А у этого парня их почти нет, и мы как-то спелись, сам не знаю как, ведь он так меня бесил. Джихун с Джункю обычно заняты, ты далеко, и… Асахи судорожно вздохнул и не стал продолжать. — Ты пытаешься меня заменить? — спокойно, без тени злости спросил старший. Парень на другом конце провода сжал кулаки и выдохнул, потрясенный вопросом. — Я не знаю… — напуганно вымолвил он, затем запустил пятерню в волосы и остался в этом положении. Слезы, о наличии которых Йошинори мог только предположить по слегка дрожащему голосу, скопились и едва не вышли через край. — Я очень скучаю, Йоши… — И я не меньше, — с грустной улыбкой ответил тот. — Это сложно, и нет ничего удивительного в том, что мое отсутствие ты чем-то хочешь заполнить. Мне тут, правда, это никак не сделать, я только гуляю вечером по территории и наши прогулки вспоминаю. Но помнишь, ты сам предложил послать это все и просто друг друга поддерживать? Так что звони, говори, что скучаешь хоть тысячу раз подряд — это мне слышать приятнее, чем про какого-то первокурсника ссаного. — Нормальный он, — не согласился Асахи с усмешкой. — Ну ладно, почти. До сих пор раздражает иногда, но нормальный, поэтому не гони на него. — Похеру, если даже и так. Но ты с ним поосторожнее, а то еще как привяжется, пользоваться твоей добротой будет. Младший хихикнул и промокнул глаза рукавом. — Извини еще раз. Не представляю, как ты это все терпел. Ну, теперь твоя очередь. Я буду слушать, а ты рассказывать все что душе угодно, идет? Звонкий смех Йошинори будто крошечные искорки пощекотал грудь. Асахи представил, как он запрокинул голову и зажмурил глаза, представил его веснушки, которые в первый раз случайно заметил три года назад, когда они друг напротив друга стояли у подъезда и прощались. Представил это — и опять прихлынули к глазам слезы. Хамада наскоро их стер и устроился поудобнее в предвкушении того, как сейчас будет слушать истории Йошинори. *** Третий курс лично для Джихуна оказался самым лайтовым, что становилось ясно по тому, насколько мало он напрягался и прилагал усилий. Так странно было осознавать, что прежде безответственный и легкомысленный человек теперь осваивает нешуточную и требующую крайней сосредоточенности профессию и у него это получается даже притом, что из кожи вон лезть и много на себя брать не надо. Успех как будто сам идет к нему в руки. Возможно, это и есть его призвание, отмечал Джункю. И все же падения случались, ведь жизнь без них была бы сказкой. В такие моменты Джихун вспоминал слова Джункю, которыми тот обычно его успокаивает, и это помогало лучше всего. Сам же Ким словно бы в словах поддержки не нуждался. Своим достижениям он если и радовался, то про себя, ни с кем с этим не делясь. Конечно, негодование было видно сразу, как Джихун уже успел заметить, однако в большинстве случаев внешняя равнодушность Джункю стираться с лица никак не хотела. Кое-как пошла на убыль зима, давая дорогу сырому неокрепшему марту. Время летело быстро, особенно для Джункю, жизнь которого не так насыщенна, как у друга. Под самую ночь Ким рыскал по интернету, будучи в комнате одним, когда дверь в нее резко распахнулась. — Ладно, да, это моя комната, но кто тебе?.. Длинноволосая девушка мгновенно заткнула рот Джихуна поцелуем, практически вталкивая парня в его же комнату, где сидел уже привыкший к подобному Ким. Джункю встал и собирался уйти, как всегда происходило по сценарию, но в тот момент, когда он проходил мимо «парочки», Джихун ухватился за его плечо, оторвавшись от незнакомки. Та с вопиющим непониманием взглянула на него, будто бы готовая напасть и разорвать на куски от гнева. Еще сильнее она возмутилась, когда Джихун поцеловал друга в губы. В этот момент Паку мельком почудилось, что он уже знает этот поцелуй, что однажды уже ощущал эти губы на своих. Впрочем, он сразу же выпрямился и скороговоркой произнес: — Это мой парень, знакомься. Вряд ли вы скорешитесь, так что извини за то, что сразу не предупредил, и… пока. Он мило улыбнулся и поспешил спровадить девушку за дверь, пока она не находила слов, чтобы описать свое удивление. В принципе, Джункю тоже встал как вкопанный и ждал самых полных, какие только могут быть, объяснений. — Спасибо, что подыграл, — закрыв дверь и наконец отдышавшись, сказал Пак. — Это пиздец. Был я, значит, у этого… А, ты все равно его не знаешь. Короче, увязалась одна тут за мной, точнее сначала я за ней, но потом она стала странно себя вести, и я такой — ну нахуй. В общем, как прицепилась ко мне… Так еще и откуда-то знает, где наша комната, повела меня, а дальше ты в курсах, что было. И почему в этом универе девушки такие… своеобразные? Кстати, сорян за поцелуй, но так было убедительнее. Шестеренки Джункю еле крутились, и он пришел в себя только через десяток секунд. Обнаружил, что Джихун все это время на него смотрел, и, чтобы не выдать своей растерянности, в привычной насмешливой манере решил сказать: — А че ж она тебе не приглянулась? — Да не цепляет, и все. Та же Анька — ну, из параллели Асахи — с ними всеми не сравнится. Блин, если бы только она не была лесбиянкой… Ну почему так не везет? — проныл Пак. — В принципе, если на один вечерочек, то здесь можно кого-то найти, но не больше. — Не уверен, что эта инфа для меня полезна, — пожал плечами Джункю. — Тебе так только ка-ажется, — лукавил Джихун, приобняв друга за плечи. — Не лишним было бы потусить, расслабиться… На выходных. Сходим вместе, а? — Мне нельзя пить, — отрезал тот и сбросил с себя его руку. — Даже пиво? — Даже пиво. Не хочу рисковать. Тем более, — Джункю кивнул на свою тумбочку с несколькими пачками лекарств. — Жалко, — вздохнул Джихун. Ему и правда хотелось куда-то вытянуть друга, снять с него напряжение, помочь понять то, насколько иногда полезно отрываться от рутины и просто плыть по течению. Однако ничего нельзя было поделать с тем, что Киму действительно категорически противопоказан алкоголь, курение и иные вредные пристрастия. Когда Джихун оставляет его в комнате одного, то не чувствует себя достаточно хорошо и спокойно, нежели находясь поблизости. Даже если Джункю, сидя за компьютером, не обращает внимание на его возвращение и ни слова не говорит, Пака все равно наполняет счастье. Природу этого счастья он приписывает проверенной временем дружбе, но другие моменты, такие как долгое разглядывание его профиля или наблюдение за вяло бегающими по экрану мобильника глазами, объяснить не может. И Джихуну не нравится, что он до сих пор — уже который год — не способен понять свои чувства. Джункю наконец-то вышел из душа, освободив его для друга, но Пак задержался и остался на месте: он решил от балды повторить материал на предстоящий семинар. Джихун поднял взгляд с тетради на Джункю, который переодевал футболку, и, несмотря на тускло-оранжевый свет ламп, не смог не подметить бледноту его кожи. Ким, который не слишком любит подвижность и числился в подготовительной группе по физической культуре как в школе, так и в университете, все же не походит на запустившего себя человека. Наоборот, он худощав, поэтому, подумал Джихун, девушки наверняка бы на него заглядывались, не ходи он вечно нелюдимым и понурым. Джихун и сам невольно загляделся на широкие острые плечи друга, на талию, тонкую от худобы, и спину, на которую падали капли от мокрых волос. — Джункю. — М? — Ты девственник? Ким смерил друга серьезным взглядом, но тот не издевался и не подшучивал, а спросил лишь из чистого любопытства. — Ну подумай, раз сижу тут круглыми сутками и ни с кем не общаюсь, — кинул Джункю, перед тем как приняться за уборку на рабочем столе. — Мало ли, когда я ухожу, ты тоже кого-то сюда водишь, — с хитрым прищуром ответил Пак. — Да, девственник, — в конце концов сказал Джункю. — Что за интерес к моей личной жизни? — Просто я не понимаю, почему у тебя до сих пор нет отношений! Если бы ты разрешил, я бы рассказал о тебе кому-нибудь, но тебе отношения вообще как будто не сдались, а ведь скоро двадцать — юбилей! — Это у тебя скоро юбилей, до моего еще больше полугода. И не просто так у меня нет отношений. Не все захотели бы возиться с «молодым стариком», сечешь? — Че ты к себе так строго? Я, например, так не считаю. Тебе бы только… — Джихун прошелся глазами по телу Кима, отчего тот едва ли не съежился. — Тебе бы только в зал со мной походить, подкачаться — и не узнать будет. И как-нибудь поприветливее быть, помягче с остальными, а то к тебе подойти, наверное, боятся. — Не нагружай лишним голову, Хун, — посоветовал парень, не оборачиваясь и продолжая собирать хлам со стола. Пак немного расстроился, поскольку точно знал, что к его словам друг не прислушается. Джихун стремился показать ему другой мир, не тот, к которому Джункю привык, показать, что существует куча неизведанных вещей, что необязательно уже сейчас рыть себе могилу и думать, что ничего ты изменить не в силах. — Я хочу, чтоб ты тоже радоваться умел, — тихо произнес Джихун. — И я не имею в виду, что тебе надо взять и полностью поменяться. Но тебе самому неужели не хочется перемен? — Нет. Тем более ради кого-то. Джункю сказал правду. Его устраивал собственный образ жизни, и менять он ничего не собирался. Для него это не так легко, ведь он давным-давно привык к течению своей жизни. Джихуну этого было не понять, ведь он гибкий, быстро адаптируется, заводит знакомства, умеет выкручиваться, хотя подчас так безалаберно относится к поистине серьезным вещам. У него нет четкого плана, цели, а жизнь хаотична. Одним словом Джихун гедонист и не горит желанием заострять внимание на обыденности и повседневности. Джункю же ему полная противоположность: ему нужна цель, чтобы было зачем жить, нужно разработать порядок действий, который бы помогал постепенно двигаться к цели, но замечать мелочи и радоваться им он знать не знает как. Проблемы со здоровьем конкретно мешают ему существовать в этом мире, поэтому во многом он себе отказывает, в том числе и по той причине, что не любит выходить из зоны комфорта. *** Через пару дней по интернету начала гулять отнюдь не радостная новость. Всех она всполошила и перепугала, застала врасплох, поскольку народ был уверен, что это обойдет их стороной. Границы стран стали закрывать, урезали количество рейсов в аэропортах, в магазинах начали массово раскупать самые необходимые продукты, а также антисептические средства и защищающие маски для лиц. Школьников и студентов посадили на самоизоляцию, осуществив для них переход на дистанционное обучение. Масло в огонь подливали различные пугающие статьи на эту тему, потому что интернет сошел с ума от внезапных вестей из Восточной Азии. Коронавирус — так обозвали болезнь, впоследствии унесшую миллионы жизней. Симптомы можно было легко спутать с симптомами простуды. В этом и заключался главный страх — подумать, что заболел простудой, а в итоге заразить и всю семью. Болезнь передавалась от человека к человеку стремительно, наиболее подвержены ей были пожилые люди, и каждый день статистика поражала цифрами. Суматоха вокруг этого волновала, заставляя тревожиться за родных и близких. Ученые из Китая работали не покладая рук, чтобы изготовить вакцину и скорее пустить ее в ход. Журналисты делали все что могли, узнавая первыми о продвижениях в этом деле, успокаивали и вселяли надежду в разволновавшиеся сердца. Мимо паникера Асахи всеобщая тревога не прошла. Каждые два дня он звонил родителям, бабушке с дедушкой, спрашивал, все ли у них хорошо и как они себя чувствуют. Йошинори в стороне тоже не остался, в армии им все сообщили, поэтому при первой же возможности он набрал Асахи. — Йоши! — воскликнул тот, как только снял трубку. — Привет-привет, ты как? Все нормально? На дистанционку перевели? — Да, все нормально, сидим в общаге, почти никуда не выходим. Ну, я не выхожу — боюсь. — В закрытом помещении еще опаснее находиться. Воздушно-капельным путем эта херь передается, слышал? Почаще комнату проветривайте, а чуть что — к врачу сразу иди, ясно? — Ну все, я и так паникую, не надо меня пугать, — нервно сказал Асахи. — Ладно, — усмехнулся Канемото, — просто, так как сейчас теплеет, все это еще опаснее. Болезни же в тепле быстрее распространяются. У нас, кстати, холодно, потому что территория в лесу находится. — Я же думал к тебе приехать в конце марта, пока эта «корона» не пришла… Бля. Йошинори вздохнул, но постарался разочарование не показать. — Значит, не успели, — нарочито весело произнес он. — Как устаканится все, так приезжай, Кима и Пака прихвати еще. — Само собой, без них никуда! — согласился Хамада. — Будь аккуратен, Асахи, пожалуйста, — мягко попросил Йошинори. — Опять ты за свое, — простонал младший. — Мне от таких слов еще страшнее становится. Да буду я аккуратен, буду, я же не бессмертный. — Все, не злись, доброй ночи, — хихикнул старший и отключился. День за днем проходили без видимых отличий. Сидя дома, особо нечем было заняться. Джункю страдал от нытья Джихуна про то, что ему скучно, ведь сходить некуда из-за локдауна. Многие преподаватели заболели, потому заданий на дом стало вдвое меньше, а свободного времени — больше. Чтобы не слететь с катушек от рутины и нахождения в маленькой комнате общежития, теперь похожего на пчелиный улий, парни уделяли внимания друг другу больше: больше разговаривали, смотрели вместе шоу, даже играли в настольные игры, которые заимствовали у соседей. Особенно им нравилось смотреть отечественные шоу, которые обычно крутят по телевидению, а по ходу обсуждать и комментировать чуть ли не каждую сцену. Однажды ребята засиделись и стали готовиться ко сну лишь около полуночи. Джихун был в душе, а Джункю развешивал постиравшуюся одежду на балконе. Лежащий на тумбочке мобильник внезапно завибрировал, и парень не без удивления поднял трубку, ведь звонил отец. — Слушаю, — как обычно сказал Ким, зажав мобильник между ухом и плечом, и продолжил свое дело. — Привет. Надеюсь, ты еще не спишь. Это самое, хотел спросить, приедешь ты на эти выходные или нет? Тут Джункю насторожился. Отец никогда не спрашивает об этом, а сын никогда его заранее не предупреждает, приедет ли. Вдобавок ко всему время, в которое отец решил позвонить, сильно смущало, и это почему-то не оставляло в покое. — Скорее всего нет. А что? — Дедушка заболел.