Сборник незадач

Новый сосед Асахи оказался тем еще гулякой. Ночами не бывал в общежитии, но дискомфорта сожителю не доставлял, поэтому тот лишь радовался, когда мог остаться в комнате один. За вечер лампа нагревалась, особенно если за делами Асахи по неосторожности засыпал. Однако на этот раз слезы по одной катились из глаз по холодным щекам, ведь и снаружи и в сердце было холодно. Асахи вспоминал зиму двумя годами ранее, когда отношения с Йошинори переживали не самые лучшие времена, и очень боялся, что это могло повториться снова. «Не терпи, если опять накосячу», — так после этого, во время примирения, сказал Йошинори. Вдруг Асахи услышал рингтон мобильника. Сердце екнуло в ту минуту, когда он увидел имя звонившего, и Асахи потратил десять секунд на то, чтобы придать голосу твердости, словно до этого он и слезинки не проронил. — Алло, — промолвил он, голос не дрогнул, но звучал не так спокойно, как хотелось бы. — Асахи? Привет, — будничным тоном поздоровался старший. Слишком официально, пронеслось в мыслях Асахи. Фамилию бы добавить — сойдет за начало делового разговора. И это вместо нежного «Сахи», которым Йошинори постоянно его одаривал. — Вы сможете приехать на этих выходных, к нам уже родных пускать начали, — продолжал Канемото. — Приедете же? Хамада сглотнул. Он не смог представить взгляд Йошинори в эту секунду, да и говорил тот как с другом, не иначе. — Ну… да. Думаю, Джункю и Джихун только рады будут. — А с тобой что? — достаточно резко поинтересовался парень, совсем не будучи аккуратным с чувствами младшего. — Ничего, — на выдохе произнес Асахи, — просто… нет, ничего. — М-м, ладно, — настороженно сказал Йошинори. — Тогда, если вас устроит, к обеду ждать буду. Сначала на КПП идите, а оттуда вас направят. — Тебе чего-нибудь купить? — Асахи шмыгнул носом. — Да нет, в принципе… Точно все хорошо? — Значит, в субботу к обеду, я понял. Джункю, кстати, на права сдал, — сказал так, словно не услышал вопроса. — Ого! Ну, на поезде вам быстрее было бы, но как хотите. Тогда до встречи? Асахи тормозил, хотел сказать что-то еще, но быстро понял, что сейчас разборки только навредили бы. Он попрощался, скинул трубку, но, вдохновленный скорой встречей со старшим, насухо стер слезы и постарался закончить презентацию по философии. *** Для Джункю и Джихуна четвертый курс был последним. Надо было конкретно поднажать, чтобы написать хороший диплом, чем во втором семестре парни и занялись. Параллельно этому они оба подрабатывали в одном и том же, пусть непопулярном и каком-то еле живом, кафе, и в сумме со стипендией получался неплохой бюджет. В последнее время Джихун стал серьезнее. Серьезнее во всем, во всех отношениях. Сперва казалось, будто он пародировал Джункю, но в действительности это было не так. Просто он внимательнее относился к деталям, попусту не болтал, а из-за подработки пожертвовал тусовками и другим блаженным времяпрепровождением. Джункю замечал на себе его долгие взгляды, зачастую на работе, пока они вдвоем стояли за прилавком, брали заказы у посетителей, готовили легчайшие напитки и перекусы за кофемашинами и фритюрницами. Каждый раз Джункю спрашивал себя, что на уме у его одновременно лучшего друга, сожителя, коллеги и возлюбленного, однако ответ был как будто бы скрыт на дне океана. Джихун взять в толк не мог, отчего однажды ляпнул: «А давай одну работу найдем? Так же веселее!». Теперь он постоянно видел Джункю не в капюшоне, который скрывал его шелковистые волосы, не в полностью черной закрытой одежде, не с понурым лицом, будто Ким не выносил присутствия людей вокруг, не выносил находиться в одних и тех же стенах общежития или университета. Теперь Джихун видел Джункю в полосатой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротником, потому что отопление в кафе работало во всю, в бордовом фартуке и брюках. Вообще-то, Пак был одет в то же самое — ведь это их униформа, но из раза в раз взгляд приковывался к Джункю и подолгу не мог от него оторваться. Особенно если Ким был занят — варил кофе, протирал со столов крошки, слегка улыбался посетителям и протягивал кусочек тортика из витрины — вот тогда Джихун по-настоящему любовался им. Только себе в этом не признавался. Ну, смотрит и смотрит, что тут такого? На людей, которых считаешь привлекательными, хочется смотреть. Не упустил ли еще что-то в их внешности? Может, есть еще одна милая деталька вроде родинки, ямочек при улыбке? Да, у Джункю много родинок, в основном на плечах, что Джихун заметил еще годы назад, в школе, в раздевалке перед физкультурой. Джихун так часто изучает Джункю, что вряд ли он что-то не увидел, и все же хочется подольше понаблюдать за ним, а еще лучше — подобраться ближе. Ким, если и перехватывает взгляд друга, то в зависимости от настроения либо тут же уводит глаза, либо вскидывает брови и указывает на грязные стойку или посуду, мол, иди работай, а не халявь. В случае же, если работы никакой нет, то просто поджимает губы и качает головой, ибо не знает, как должен на это реагировать. Ему и непонятна природа такого поведения, и он ума не приложит, что Пак хочет этим сказать. Нет, Джихун не пялится, не таращится на него, просто его глаза темны и глубоки, потому и кажется, что он смотрит не мигая, вечность. И никто не слышит, как сильно бьются их сердца рядом друг с другом, никто не видит, как Джункю теряется, а Джихун в волнении закусывает губу, никто не чувствует, как грудь Кима разрывает от невысказанных слов и с какой ошеломительной скоростью проносятся в голове Пака различные (весьма интригующие его самого) мысли. *** Парни взяли «ниву» у отца Асахи и помчали прямиком к Йошинори. Метелица была та еще, Джункю сосредоточил все внимание на дороге, потому как впервые ехал на столь долгое расстояние, тем более сразу с тремя пассажирами. Джихун его перед этим подбодрил, а после поездки отметил, что Джункю водит довольно плавно и благодаря этому опасений за свою жизнь абсолютно нет. Если в воображаемом «бинго» Пака было смутить друга, то попытка засчитана. Асахи всем сердцем ненавидел зиму, как бы красиво ни выглядели ели под весом искристого снега, как бы искусно ни вились узоры на окнах, и даже несмотря на праздники и каникулы. Он ехал и боялся больше не увидеть в глазах Йошинори любви и нежности, ехал и боялся встретить кого-то другого, но велика, очень велика была надежда на то, что теплый лучик не угас и растопит лед вокруг в считаные секунды. Добираться было сложно — мало того, что дорога заняла около пяти часов, так еще и на то, чтобы проехать через половину леса, ушло немало времени. Но территория и вправду оказалась впечатляюще большой, хотя она даже не единственная, где подготавливают и тренируют армейцев. На КПП сидел какой-то тучный, но молодой человек, который практически не отреагировал на вошедших и пропустил их через турникет с ровной миной. Не первыми и не последними были парни, кто приехал в этот день кого-то навестить. Их провели в покой, где уже за столами, похожими на парты, сидели человек тридцать в общей сложности. Студентам посоветовали выбрать место и немного подождать. Безопасностью здесь не пренебрегали: около входа стоял охранник, и в помещении за столом сидел какой-то ефрейтор, краем глаза наблюдал за людьми, чтобы заметить, если вдруг навещаемым будут передавать что-то подозрительное. Висели, в общем-то, и сами камеры наблюдения, но к этому ефрейтору, по совместительству телефонисту, еще и обращались с просьбой соединить их с кем-либо, то есть позвонить. Асахи чувствовал себя как под прицелом, Джихун же в открытую начинал сетовать на задержку Йошинори, а Джункю иногда шикал на него и просил потерпеть. Спустя пару минут туда зашли сразу трое парней, издалека не отличить, но Асахи тотчас начал вглядываться в лица. Наконец-то среди них он заметил то, которое так давно не видел. Хамада встал и приспустил шарф, что натянул до носа. Йошинори на миг остановился около двери, а затем обратил внимание на стоявшего Асахи и, озаренный радостью, широко улыбнувшись, пошел навстречу. Руки сомкнулись у Асахи за спиной, и он оказался в крепкой хватке. Как и у него, у Йошинори тоже задрожали руки, отнюдь не от холода. Младший с трудом дотягивался подбородком до его плеча, а тот в своем бушлате, который увеличивал человека чуть ли не в два раза, да в берцах, которые делали выше, нависал над ним словно скала. Потом Асахи ощутил на своей шее короткий поцелуй и увидел на лице старшего ухмылку. — Ну вы гляньте на него, а! — воскликнул Джихун, тоже встал и обнялся с другом. — Волосы-то отросли? — с усмешкой спросил Джункю, также поздоровавшись с Йошинори. — Раскудахтались тут, — закатил глаза тот и предложил все-таки сесть, не мешать остальным людям. Парни сняли верхнюю одежду, ведь было жарко, а когда Йошинори убрал еще и головной убор, то увидели, что волосы его уже отросли. Такие же рыжие, даже, наверное, ярче, промелькнуло в голове Асахи. Асахи оказался напротив, и сразу же Канемото коснулся его руки и не отпускал до конца. Друзья никогда не разлучались так, чтобы совсем не видеть друг друга, поэтому радости у них было хоть отбавляй. Правда, времени имелось в запасе не очень много и Асахи думал, что не успеет ничего сказать, как уже пора будет уезжать. Джихун расспрашивал Йошинори без остановки, в то время как Джункю лишь иногда что-то добавлял, а Асахи вовсе держал рот на замке. Историй у Йошинори набралось мало, однако была одна из них про то, как один солдат чуть не дезертировал. «Трепку ему задали знатную, — рассказывал старший, — но дело как-то замяли. Щадят так не всех, но, видно, связи у его отца какие-то были». — А в общем, тут неплохо, — сказал Йошинори. — Скажешь тоже, — буркнул Джихун, — так неплохо, что отсюда дезертировать пытаются? — Один такой случай был! А ты давай мотай на ус, тоже ведь через годик-другой сюда попадешь. Пак цокнул и откинулся на спинку стула. — Вот Джункю повезло-о, — протянул он. — На медкарту твою посмотрят — и отпустят сразу. Ким горько усмехнулся: — Да лучше отслужить, чем по клиникам шляться. Друзья улыбнулись. В помещении стоял гул от голосов, и от дыхания людей становилось тепло. За окном все так же мела пурга, снег вихрился и сыпал в стекло. Лампочка, освещавшая сплошное помещение, была тусклая, так что на лицах залегли тени. Голос Йошинори — по связи он звучал по-другому, отстраненнее, — прорывался сквозь эту непогодицу и напоминал тот самый свет в конце тоннеля. — Джункю, — мягко произнес он, — а у тебя как дела? Джункю не сразу понял, какой подтекст был у этого вопроса. — Ну, — вздохнул он, — типа нормально. Бросив на друга взгляд, Джихун подтолкнул его плечом. — Преувеличиваешь. — Да боже, я сказал, что нормально, — раздраженно ответил Ким и сложил руки на груди, отвернувшись. — Ладно, пойду туалет поищу, — после некоторой паузы сказал Пак. — А я выйду подышу, здесь душно, — в свою очередь предупредил Джункю. Йошинори и Асахи остались одни. Глядя друг на друга, они не спешили что-либо говорить. В конце концов старший спросил: — Так что с тобой? — А? — встрепенулся Асахи. — Ну… Я… Он сглотнул и потер шею, не зная даже, стоит ли начинать о том, что его тревожит. Маска закрывала пол-лица Канемото, но на самом деле он улыбался. Улыбался, хотя ему казалось, что Хамада не шибко-то рад этой встрече. — Ты не рад меня видеть? — прямо и озвучил свои мысли Йошинори. — А ты меня? — с обидой в голосе спросил младший. — Какой-то… глупый вопрос, — замялся парень. — Конечно, рад. Может, ты мне сказать что-то хочешь? Что-то случилось? Йошинори взял Асахи за руку и сжал его холодные пальцы своими. — Не знаю. Ты мне скажи. — Давай не ходить вокруг да около. Просто расскажи, что случилось. Я пойму. Йошинори не верил, что Асахи мог за это время построить с кем-то новые отношения. Однако что, если у него все же могли появиться чувства к другому человеку? Это было главным страхом Йошинори. — Ты похолодел ко мне, — наконец промолвил Асахи и опустил взгляд на воротник парня. — Разве? — Глаза Йошинори округлились, сам он забеспокоился. — Я не… — Он помотал головой. — Почему ты так решил? Он наклонился к Хамаде чуть ближе, а потом вовсе пересел на место рядом с ним. Тот молчал. Асахи как будто разучился говорить. — Честно говори, — попросил Канемото. — Я знаю, что много тебе дать не могу, пока я здесь, прости меня за это, но как я мог охладеть? Это же бред! — Ты общаешься со мной, как с другом, когда звонишь, — сказал Асахи. — Произнести же три простых слова не так сложно. — Ну, знаешь, если бы все услышали мужское имя в разговоре, а потом «я тебя люблю»… — Но раньше тебе было на это плевать. Йошинори взглянул на младшего, в чьих глазах отражались лишь грусть и обида. Понял, что Асахи важно было слышать эти три действительно простых слова, и в итоге произнес: — Просто я не хочу попадать в переделки, а тут хочешь не хочешь найдутся такие, которые набросятся, мол, фу, он что, гей? Я разозлюсь, завяжу драку, а мне этого не надо. И все-таки, если б ты сказал раньше, я бы и исправился раньше. — Ты мог и шепотом это говорить, никто же не будет впритык стоять и слушать, — не отступал Асахи. — Ну так конечно, я б что-нибудь придумал, но только ты молчал. Как ты хотел, чтоб я узнал, что ты хочешь от меня это услышать? — У Йошинори кончалось терпение, и он смотрел на студента в упор. — Не знаю, — сдался-таки тот, — я думал, это и так понятно. — К тому же ты говоришь не раскидываться словами, и я не раскидываюсь, поэтому не делай из меня одного виноватого. Я знать не могу, чего ты хочешь, когда за сотни километров нахожусь и только твой голос слышу, понимаешь? — Понимаю… — Но вообще-то, — вдруг добавил старший, — может, я и правда тебя заставил чувствовать так, будто отдалился. Просто сейчас я сосредоточился на своих обязанностях, втянулся во все это. Прости, возможно, мне надо к тебе повнимательнее быть. Обняв Асахи, Йошинори обвел глазами помещение и хотел украдкой поцеловать парня, да только нашлись пару цепких глаз, которые не дали этого сделать. Подумать только, за прошлый год парни ни разу не обнялись, ни разу не поцеловались. Немыслимо. Хамада помнил, как, когда он еще был в десятом классе, они проводили вместе времени вдвое больше, чем за последние два года. От этого было действительно больно. — Уже через пару месяцев, Асахи, через какие-то пару месяцев я буду с тобой. Захочешь — ни на шаг не отойду. Захочешь — хоть сто раз на дню буду повторять, что люблю тебя. Да что угодно, понимаешь? Только подожди еще чуть-чуть. Шепот Йошинори, коснувшись ушей Асахи, пробудил что-то до этого спящее. Проснувшись, оно взмыло вверх, взяло в плен в сердце и опалило грудь. Но было приятно. И вместо ответа младший только кивнул, но обвил руку Канемото своей и не отстранялся ни когда вернулись Джункю и Джихун, ни когда наблюдавший за всеми ефрейтор объявил об истечении времени на посещение. *** Приехав в общежитие, Джункю и Джихун немного подкрепились, после чего вышли на балкон в конце коридора. Это вошло в привычку — выходить на балкон в любую погоду, просто чтобы насладиться свежим воздухом, привести мысли в порядок, послушать городскую суету, пока торчишь в комнате в пять квадратных метров после трудных пар или усталый приходишь с подработки и хочешь остановить время, потому что знаешь, что доделать какой-то никчемный реферат до завтра не успеешь. Из-за снега на улице было вполне светло. Небо коричневое, с него падают целые хлопья, ночь безлунная. Мороз ощущался, но чего стоило всего-то постоять несколько минут и подышать им. Парни оперлись локтями об узенький подоконник и взглянули вдаль. — Им, наверное, так сложно, — безрадостно сказал Джихун. — Ну, я про Асахи и Йошинори. Не знаю, что бы я делал, если бы так долго кого-то близкого не видел. — Ну да, — без энтузиазма согласился Джункю. — А Йоши правду говорит: я тоже после отработки в армию ведь пойду. И мы с тобой тогда… тоже… редко видеться будем. — Так я тебе не девчонка какая-нибудь, чтобы ты очень скучал по мне, — ухмыльнулся Ким. — И что? Джункю решил промолчать. — Я спрашиваю: и что? — повторил Пак, теперь глядя прямо на друга. — Думаешь, я не могу скучать по тебе? Спросил бы ты меня об этом, когда в больницу лег, я бы тебе в лицо рассмеялся. Он отвернулся. — Ладно, — пожал плечами Ким, — можешь скучать. Тогда и я буду. В сердце Джихуну словно ткнули чем-то раскаленным. Он поежился — от холода ли? — а затем собрался выходить и сказал: — Тяжело это все-таки — понимать, что чувствуешь ты и что — другие, согласен? Эти слова можно было отнести именно в адрес Джункю, но Джихун, вероятнее всего, говорил в общем. Не понять. «Черт, да, ты прав», — подумал Ким.