Сборник незадач

На зимних каникулах студенты поехали домой. Каждый раз было приятно возвращаться в родной тихий город, где нет особо высоких многоэтажек, каких-то современных центров, магазинов насчитывается всего десятка два, а единственный приличный район — это новостройки, где живет отец Кима. Однако это было предпочтительнее для парней, лучше многолюдных улиц и толп и очередей в общественных заведениях, лучше всей мишуры огромного города, где разбегаются глаза и где лишь сильнее чувствуешь одиночество. А еще после шумного и заляпанного общежития возвращаться в уютный, хотя и опустевший домик было особенно приятно. Джихун, как всегда, следовал за Джункю. Никто вроде не сшивал их ниткой с иголкой, суперклеем не приклеивал, а оторваться друг от друга они все равно не могут. Да и хотят ли? Когда Джункю увидел родной дом совершенно пустым, холодным и невзрачным, внутри стал чувствовать себя точно так же. Небосвод был сер и темен, поэтому в доме ни зги не было видно. Парень с ужасом вспомнил, что забыл еще раньше заготовить дрова, поэтому печку топить сейчас нечем. Но в шкафу нашлись куча одеял, подушек, даже обогреватель. Дом как снаружи, так и внутри выглядел подзаброшенным, но Джункю решил во что бы то ни стало вдохнуть в него этим летом жизнь. Он будет ухаживать за клумбочкой на заднем дворе, будет собирать вишню, и дом покрасит, чтоб ярче был, и хлам выкинет, если скопится. А вещи дедушки придется раздать, но не все — что-то Джункю, например те же чаи и травы, оставит себе. — Брусникой пахнет, — понюхав мешочек с чаем, сказал Ким и насыпал чай в чашки, пока кипятилась на плите вода. — Медовик будем или шоколадный попробуем? — спросил Джихун, доставая из рюкзака пластиковые коробки с кусочками тортов из кафе, где работают парни. Но Джункю не отвечал. Снова зашевелилась тревожность. Джункю понимал, что в общем и целом сейчас все хорошо, но мозг противился и хотел думать, что наоборот, плохо. Из-за этого пропал и аппетит. Ким смотрел в окно: сугроб доходил до низа рамки, сыпало уже с удвоенной силой. — Я не буду, перехотел, — произнес Джункю. — Ешь, я просто посижу. — Хотя б воды попей, и то лучше будет. Без пререканий Джункю послушался и выпил целый стакан. Пак не собирался давать ему пасть духом, поэтому завел какую-то простую беседу о чем-то, о чем друг забыл уже на следующий день, но польза была в том, что это помогло ему переключиться на другие вещи. На это Джихун и рассчитывал. Вскоре у Джункю проснулся аппетит, и он съел свой кусочек. Он не знал, насколько Джихун был доволен тем, что сумел немного его подбодрить. Ким не мог не думать о дедушке. Как бы ни пытался, не мог. Он уже долго держит все в себе, подавляет эмоции, и на этом фоне его физическое состояние нередко ухудшается. Его состояние вообще можно назвать кошмарным, и Джункю понимает, что не справляется. Джихун весь этот вечер не находил себе места — им тоже овладело беспокойство. Реальность казалась нереальной, он не мог вспомнить, в какой момент все так изменилось. Еще недавно они были простыми школьниками, творили что заблагорассудится, уроки с наслаждением прогуливали, энергетики поздними вечерами пили и покуривали стащенные у отцов сигареты. А что теперь? Джихун думал, что все будет просто. Они все, все вчетвером будут тусоваться еще чаще, ведь едут учиться в один город, потом окончат университеты, получат долгожданные дипломы, пойдут работать, но все равно будут вместе. Как пить дать, думал он. Но все так закрутилось, завертелось… Они с Джункю посмотрели всего одну серию какого-то глупого шоу, в тишине, совсем не разговаривая, обернувшись в ватные одеяла и даже не переодевшись — было слишком холодно. На Киме не было лица. Он сегодня неповоротлив, рассеян, а приехав домой, казался даже бледнее. — Ну все, спать, — решил он и принялся поправлять подушку, чтобы удобнее устроиться. — Подожди, — остановил Пак, — я поговорить хочу. У Джункю и своих проблем было выше крыши, но он проявил терпение, принял сидячее положение, как и Джихун. К его величайшему удивлению, вот что тот сказал: — Ты точно уверен, что с тобой все нормально? Потому что мне кажется, что ты врешь. — Ну заладил, — промолвил Джункю. — Чего ты цепишься? Просто ложись и спи, не докалебывайся. — Почему это ты не хочешь со мной ничем делиться? Может, я и не найду таких слов, которые обычно находишь ты, но хоть как-нибудь поддержу-то! Тебе ж легче станет, если расскажешь, ну. — Своих проблем не хватает? Давай отворачивайся и спи, а то придет серенький волчок и укусит за бочок. — Да Джункю, блять! — Да что, блять? — вскричал Джункю. —  Нечего мне сказать, просто нечего! Все нормально, слышишь? Все нор-маль-но! Отъебись уже и не усложняй себе и мне жизнь. — Ты долбоеб? Я тебе ее облегчить пытаюсь! — Хуево облегчаешь! Дай уже поспать, ради всего святого! — Ну я же все знаю! — выпалил Джихун, с мольбой глядя на друга. Джункю замер. Краска сошла с его лица, он почувствовал в горле комок, не дававший промолвить ни слова. Затем краска снова прилила к лицу. — Ты это еще про что? — с вызовом спросил Джункю, продолжая свой спектакль. — Слушай, ты че, прикалываешься? — поубавив пыл, сказал Пак. — Тебе дед ближе всех был, а ты делаешь вид, что уже и забыл про его смерть. Ты серьезно? Думаешь, я в это поверю? — Не хочешь — не верь, — упрямо заявил Ким. — Баран упертый, — пробубнел себе под нос Джихун. — В моем роду глухих не было, все прекрасно слышу, — язвительно произнес Джункю. На самом деле Джункю был на грани. Он дерзил, но спрятанное внутри все рвалось наружу. — Да мне до пизды, — поднял на него строгий взгляд Джихун. — Я за тебя волнуюсь. Волнуюсь, и все. И ты не хочешь мне открыться, потому что да — ты упертый баран. — Может, и так, но ты все равно нихуя не знаешь! Все у меня лучше некуда, даже петь хочется! — Голос стал истеричным. А потом Пак просто-напросто не выдержал, ему было больно за Джункю, больно за то, что он переживал такое, но не хотел говорить об этом по какой-то совершенно абсурдной и к тому же неясной причине. Вцепившись в плечи друга, Джихун повышенным тоном, в котором читалась и угроза, сказал: — Хватит так себя вести, ты кого обмануть пытаешься? Да, я не очень внимательный и понимающий, а ты всегда слишком скрытный, но я хочу выслушать тебя! Блять, я очень хочу выслушать тебя, Джункю! Потому что всем видно, как ты скорбишь по дедушке, но ты, идиота кусок, притворяешься, что все просто заебись, лучше и быть не может! Я не вчера родился, так что говори, просто говори, просто начни хоть с чего-то! С каждым словом камень на сердце Джункю давил все сильнее, и тот не мог это контролировать. Все чувства, все эмоции разом ударили в голову — поток слез просто хлынул из глаз, как бывает только при невыносимой боли. Парень уронил голову, под которую тут же подставил свое плечо Джихун. Джихун крепко-крепко прижал к себе друга, обхватил его всего, будто бы спасая и пряча от окружающего мира и его реалий. Джункю заплакал навзрыд, не сумев больше таить все в себе. Рыдания эти можно сравнить лишь с тем, как рыдает ребенок, а почти все дети плачут так отчаянно, так горько, и плач у них такой душераздирающий, что невозможно его выносить. С Джункю также: это был крик его души. Он никак не утихал. От боли, которая намертво въелась в каждую клеточку тела, Джункю отделаться не мог. Не получалось — хоть ты тресни. Джункю так рьяно не хотел отпускать Джихуна, что сжал его толстовку со всей силой, пытаясь выплеснуть всю часть той боли, которая способна наконец покинуть его тело и разум. Паку стало за него страшно. Джункю было действительно плохо, но все, что мог в данную минуту предложить Джихун — это свое плечо. Чтобы Джункю выплакался, чтобы стал чувствовать себя хоть на каплю получше. И прекрасно понятно, что ему не хватит дня, чтобы оправиться полностью, не хватит одних объятий, одного вечера, но если Джихун может чем-то помочь… «Пусть только он не держит это в себе», — подумал Пак, гладя затылок человека, за которого сейчас болело его сердце. Наверное, еще где-то следующих полчаса Джункю, пряча лицо на плече Джихуна, иссторгал из себя всю грусть и горечь утраты, которыми «обогатился». Глаза жгло, затылок будто таранили какой-то арматурой, пускай ладонь Джихуна и проходилась по волосам, словно пытаясь смягчить это ощущение. Силы начали покидать Кима. Он так и заснул — в руках друга, которого переполняли страх, сожаление, сочувствие… Да все что угодно, но была среди этого и благодарность к Джункю за то, что он все же увидел в Джихуне того, кто может о нем позаботиться. Кто, если не Джихун, с которым он и в горе и в радости? И ночь сменилась утром. Было по-прежнему темно: в эти дни снег валил без перерыва, так что темнющими тучами было затянуто все небо. На удивление, Джихун проснулся до Джункю, но пошевелиться не смел, поскольку не хотел будить друга, который так сладко спал в его объятиях. Джихун еще раз провалился в сон и проснулся, когда за окном посветлело. Он слышал только, как сквозь тишину пробивался звук от маятника старинных часов, но потом от проснувшегося Кима донесся вздох, а сам он вскоре убрал руки с Джихуна и встал. Обоим вмиг стало холодно, даже невзирая на ватные одеяла и теплые толстовки. Лицо Джункю опухло от рыданий накануне; он казался себе помятым и побитым, и у него ломило кости. Он хрустнул ими, почувствовал удовлетворение и обернулся на Джихуна, ожидая, что тот все еще спит. — А, доброе утро, — постарался как ни в чем не бывало произнести Джункю, хотя ему давно не было так неловко. — Привет. — Джихун тоже поднялся и, положив руку на плечо парня, спросил: — Уже легче? Ким не хотел признавать, но да, ему и правда стало на душе свободнее. Он кивнул и промолвил: — Но стыдно. — «Люди все плачут, несмотря на то, что именно у них в штанах». — И, якобы задумавшись, Пак добавил: — Кто же мне это однажды сказал?.. Джункю удивленно глянул на него, увидел улыбку друга и зарделся от легкого смущения. — Ты еще это помнишь? — Ну, мне было важно услышать эти слова, особенно в то время. Поэтому запомнил. Подумать только, из-за чего я так переживал… У тебя причина похуже. — Не обесценивай свои проблемы, — возразил Ким. — Мы разные и реагируем по-разному. Но, может, если бы я, как ты, мог просто пореветь, чтобы стало лучше, то было бы проще. — Годы тренировок, — посмеялся Джихун, — учись у лучших! Джункю это развеселило, он перестал чувствовать постоянное напряжение, поэтому совершенно искренне и от всего сердца сказал: — Спасибо за вчерашнее, Хун. Спасибо, что просто побыл со мной. — Неужели ты поблагодарил меня? Я дожил до этого момента! — возликовал Джихун и покачал головой: — Мир с ног на голову встал, что ж это делается… Но Ким его озорство не подхватил, а только обнял друга и вполголоса проговорил: — Я серьезно, Джихун. Спасибо, мне правда стало легче. И намного. Смерть матери и дедушки — не единственные, которые пережил Джункю помимо смертей домашних животных. Так уж получалось, что из его любимых исполнителей, или актеров, или других медийных личностей многие рано или поздно уходили из этого мира. Джункю может сказать, что знает, что такое скорбь, от и до, но не знает, как справлялся бы с ней, не дружи с ним Джихун. Джихун умеет поднять настроение, и даже если Ким ворчит на него, это не всегда значит, что он чем-то недоволен. Вот таким образом Джункю, никому не рассказывая о том, что у него на душе, выуживал поддержку не прямо, а какими-то обходными путями — отвлекаясь на шутки друзей и их проблемы. Нередко помогало и то, что Джункю являлся спасательным кругом для Джихуна. Ключевое слово — являлся, потому что жаловаться Джихун стал все реже и реже. Оказалось, что чужими проблемами свои не решить. Старательно игнорировать их может и получаться, но это явно того не стоит. Джункю низвел свою боль до минимума, думал, что необходимости в дальнейшем обсуждении его проблем больше нет, однако с течением времени все яснее стал ощущать потребность высказаться. Ему хотелось отпустить и примириться. И в один день он так-таки это сделал — поговорил с Джихуном, который потом очень гордился другом за его смелость. В то же время они с Паком стали еще ближе, чем до этого. Ким рассказал, почему однажды решил подавлять эмоции и ни с кем их не обговаривать, рассказал, что все это время чувствовал от потери матери, бабушки, о снах с их присутствием, затем обсудил чувства от потери дедушки, хотя далось это неимоверными усилиями: Джункю сложно было собрать мысли в кучу, но их поток все же облекался в слова и Джихун ловил каждое, старался вникнуть в суть и понять Джункю. С уверенностью можно сказать, что за последние шестнадцать лет это был первый раз, когда Джункю стало воистину легко и свободно. Теперь он осознал, что сдерживать себя от проявления эмоций и разговоров о наболевшем — такой же селфхарм, как и полосовать лезвием кожу. Но кое-что все ж таки не давало покоя. Чувства к Джихуну контролировались с трудом. В последнее время он стал как бы осознаннее — не тем пареньком на отлетах, которому только дай повод пойти повеселиться. Теперь с ним можно вести такие беседы, которые затрагивают довольно щекотливые темы, вполне способные пробудить желание подискутировать и поспорить. Джихун наконец-то повзрослел, решил Джункю. Вероятно, на это повлияла потребность в деньгах, ведь пришлось работать и посвящать этому много времени, а следовательно, становиться ответственнее, а еще повлияла сфера, в которой он получал образование, потому как будь Пак расточителем и веди он прежний образ жизни, техником-экономистом он бы вряд ли заделался. Помимо того, даже его стиль изменился: Джихун стал носить строгие костюмы, лишь подчеркивающие его стройность. Джункю приврал бы, если бы сказал, что не одобряет это. Совсем наоборот. Когда Джихун надевает классические брюки, рубашки, пиджаки и все в этом духе, то кажется уже состоятельным человеком, готовым вершать великие дела и не боящимся ни ответственности, ни преград на пути. И вообще-то, в будущем Джункю именно таким его и видит. Джункю знает, что долго свои чувства скрывать не сможет, и знает, кто наверняка сумеет его понять. Пару дней спустя, когда на улице образовалась слякоть от таявшего снега, когда от высокой влажности воздух казался спертым, но уже начали выглядывать подснежники, Ким связался с Асахи и они договорились пройтись вблизи центра города. Купили горячий кофе, на который их соблазнил аромат из булочной, с полчаса погуляли по голым аллеям и наконец остановились у одной из лавочек. Джункю и Асахи друг на друга похожи по своей необщительности в отношении к чужим людям и по тому, как скованно оба проявляют эмоции, если в какой-то обстановке им некомфортно. В некоторых аспектах разница между ними, естественно, кардинальная, но схожестей с Хамадой у Кима значительно больше, чем с Йошинори или Джихуном. Поэтому он решил довериться именно ему. — Как там учеба? — для начала спросил Джункю. — Очень даже ничего, мне пообещали хорошую стажировку, — улыбнулся Асахи. — А у тебя как? И у Джихуна? — Пишем диплом, пóтом обливаясь, — усмехнулся парень. — Мне-то вроде по барабану, я как тему выбрал, так и лень менять что-то, но может и такое быть, что Джихун насчет темы передумает и начнет все переделывать, а сроки будут поджимать. Обычно такое к сессиям происходило с его долгами. Опять же, хули он тогда направо и налево гулял, а потом мне мозг выносил, мол, ничего не успевает… Асахи рассмеялся, чуть не расплескав кофе. — Так угарно, когда ты его отчитываешь за это, — смеясь, говорил он. — Тебе-то какая разница? Пусть на своих ошибках учится. — Конечно, пусть учится, нехуй меня просить, чтоб я сходил к преподам и отмазал его. Алло, мы даже на факультетах разных, так почему он одногруппников не просил? — Ну, ты же ему ближе. Забей, у него своя голова на плечах. — Да просто я волнуюсь, — выпалил Джункю и тут же замолк. Повернувшись к нему, Хамада кашлянул и с долей озадаченности произнес: — Ну… понятное дело, не чужие ведь люди. Но, по-моему, Джихун немного изменился?.. В лучшую сторону. — Это да, — со вздохом согласился Ким и с усмешкой добавил: — Даже не верится. Уши у парней уже покраснели от холода, как и у остальных прохожих: все в этот удивительно солнечный и умиротворенный день хотели подольше побыть на улице. — Слушай, Асахи… — неожиданно для самого себя заговорил Джункю, но тут смелость его дала слабину и неозвученный вопрос застыл на губах. Асахи взглянул на друга, и тот ляпнул первое, что пришло в голову: — Как у вас с Йошинори? — Знаешь, до того как мы его навестили, я думал, что наши отношения опять портятся, но потом мы немного поговорили, когда вы с Джихуном отошли, и теперь все более-менее, — улыбнулся Хамада. — Это хорошо. Прикинь, мы как-то стояли с Джихуном на балконе, и он начинает говорить, дескать, вот вам, наверное, так сложно… Ну, я к тому, что раньше его чужие мучения не волновали, а теперь он даже сопереживает. — Да, это удивляет, — приподняв брови, кивнул Асахи. Их с Джункю связывает еще и то, что оба с подозрением относятся к переменам. — Но почему ты думаешь, что он не мог измениться? По мне, так это абсолютно нормально. — Я знаю. — Асахи показалось, что в голосе сквозила грусть. — Хм, — после минутной тишины выдал младший. — Джихун же тоже пойдет в армию. И, может, вы не будете дальше жить вдвоем, но все-таки без него и заскучать недолго. Хотя мы знаем, как он иногда тебя подбешивает, — Асахи вновь хихикнул, — и все равно вы с ним… ну… очень близки, я же прав? Сам собой разговор шел именно в то русло. Джункю не стал предпринимать попытки по максимуму оттянуть момент, поэтому поддержал беседу: — Думаю, да. На каникулах мы с ним вернулись ко мне домой, то есть домой, а не в новостройки, и там я что-то расклеился… Короче, он смог меня аж на слезы вывести, а на следующий день я ему всю душу излил, и мне стало так хорошо после этого… Как будто в солидный такой санаторий съездил, где мне и менталку подправили, и отдохнуть дали. Короче, если бы не он, то я даже не знаю, на сколько бы еще меня хватило. С его стороны это так необычно было, хотя он и раньше, походу, пытался из меня что-то вытянуть. Но в этот раз он прям не уступал и добился, наконец, своего. Это как-то тронуло меня. Джихун из прошлого такого бы не сделал, да и вообще не заметил бы, что что-то не так. — Ого… А знаешь, все-таки это не удивительно. Мы все в прошлом были чуть-чуть другими. Я, например, был недоверчивее, Йошинори постоянно недоговаривал правду, Джихун был эгоистом. А ты, кажется, стал эмоциональнее. Ну, сам-то ты в себе заметил какие-нибудь изменения? Джункю проследил взглядом за сосулькой, которая упала с карниза крыши, и неуверенно сказал: — Вроде нет. Но я бы хотел что-то поменять. — Вперед, — улыбнулся Асахи, приобняв друга за плечи. Они ненадолго замолчали, поднесли стаканчики с кофе к губам, сделали глотки… Если что-то и менять, то надо бы начать с этого момента, окончательно решил Джункю и произнес: — Асахи, он мне нравится. — Кто? — с самым спокойным видом спросил тот, не поняв, о ком речь. Ким укоризненно посмотрел на него, ведь кого он мог иметь в виду, если не Джихуна, о котором только что говорил. — Подожди, ты про… — Хамада побоялся сморозить чушь, поэтому робко уточнил: — Ты про Джихуна, что ли? — Про кого же еще. Или это Асахи сегодня был туг на раздумья, или Джункю слишком резко об этом заявил, но в любом случае, долгих полминуты парни снова не разговаривали. — Нравится как парень? — в кои-то веки нарушил тишину Асахи. Кивок Джункю все подтвердил. Асахи понял, что уточнять в целом-то и не стоило, но его это действительно потрясло. Он предполагал, что Ким не по девушкам, а вообще склонялся к мысли, что он асексуал. Только о том, что Джункю может нравится лучший друг, даже не помышлял. — Он знает? — Конечно нет. Не то чтобы я боялся рассказать, я просто дружбу с ним терять не хочу. Недавно он сказал, что на самом деле нормально относится к гомосексуалам, но я все равно не знаю, признаюсь ему когда-нибудь или нет. — Давно у тебя к нему чувства? — С тех пор как перешел к ним в класс. И их теперь скрывать тяжелее. — Отчасти я понимаю, — произнес Асахи, — но Йошинори нравился мне только около полутора года, до того как мы начали общаться, поэтому наверное я не знаю, каково тебе сейчас, прости… — Ты что! — воскликнул Ким и замахал руками. — За что извиняться? Нет, я понимаю, что сам пошел на это. Надо было еще раньше признаться, и будь что было бы. — Ты хотя бы знаком с ним, — усмехнулся Асахи, и Джункю приподнял уголки губ, — потому что я знал о Йошинори только имя и вообще не представлял, что мне делать. Если бы не тот момент, когда вы показали мне свое «тайное» местечко, а потом пустили в свой круг, то вряд ли бы у нас что-то сложилось. Я бы так и не решился подойти, скорее всего. Джункю на мгновение перенесся в то время и невольно улыбнулся теплым воспоминаниям. — Но разве Джихун не… — начал Асахи виноватым тоном, опасаясь задеть друга за живое, —… живет активной половой жизнью? Ну, он же постоянно и девушек себе ищет, и все такое. Тебе не больно от этого?.. — Меня мало волнуют его поебушки, — фыркнул Джункю, — да и в последнее время, кажется, он этим не занимается. Я же говорил, что мы вместе работаем, поэтому у нас обоих времени не особо-то и хватает. — Да ну, ты серьезно? — удивился Асахи. — Он так долго тебе нравится, а тебе пофиг на это? Ничего себе, я бы очень расстроился. Вообще-то, Джункю не совсем плевать. — Он меня целовал пару раз, — к щекам Джункю при этих словах прихлынула кровь. Асахи повторно удивился, даже больше прежнего, и захлопал ресницами, вопросительно глядя на друга. — Первый раз на выпускном. Он тогда пьяный в щи был, опять ко всем целоваться лез и меня нашел на втором этаже. Наверное, я не хотел отталкивать его, вот и разрешил себя… использовать… Потом это раза два происходило тоже после того, как он бухой приходил в общагу, а последний раз он это сделал, чтобы отцепиться от девчонки какой-то. И был трезвый. Но остальные разы он все равно не помнит, так что… да похуй уже. Между прочим, Асахи угадывал в голосе досаду и догадывался, что Джункю только прикидывается, что никоим образом не расстроен, поскольку они оба бывают скупы на проявление эмоций, а Ким даже чересчур, Асахи может представить, чувствует он что-то или же нет. — Это странновато, — изрек Хамада. — Сомневаюсь, что человек, когда ты ему безразличен, будет лезть к тебе с таким, даже если пьяный. — И что ты хочешь сказать? — со скрещенными руками на груди и напряженным взглядом спросил Джункю. — То, что вам желательно поговорить об этом. Почему-то это не выглядит как дружба. — Не думаю, что это взаимно… Что будет, если я признаюсь, а он только плечами пожмет? Есть у меня предчувствие, что так и будет. «Опять эти предчувствия, — подумал он, — неужели и в этот раз сбудутся?..» — Лучше спроси себя, что будет, если ты до смерти будешь жалеть, что когда-то не признался ему, — зная, о чем говорит, по собственному опыту, посоветовал Асахи. — Не знаю, не знаю, — вздохнул Ким, — он же сто процентов натурал. Это заведомо провальная затея. — Ну, ориентация — штука не то чтобы постоянная в некоторых случаях. В общем, просто расскажи ему все, Джункю. От того, что ты будешь и дальше хранить это в секрете, лучше не станет. — Еб вашу мать, да почему все так сложно? — не выдержал Джункю, но вовремя спохватился и не стал разглагольствовать, лишь выдохнул, поправил воротник и спросил: — Расскажешь Йошинори? — Сам расскажешь, — возразил Асахи, — а вообще, расскажете нам оба, после того как ты признаешься Джихуну, ладно? — Если он не сбежит с криками «о нет, еще один мой друг — гей!», то ладно. Парни дружно рассмеялись, похлопывая друг друга по спинами, и направились в сторону метро, откуда должны были разъехаться по своим общежитиям. Солнце пусть и поднимало настрой, однако не внедряло уверенности. Птицы пусть и завели привычную песню, но не подсказывали, какие слова подобрать, когда придет время признаться в чувствах. А цветы пусть и распускались, но в розовый очки Кима не красили.