Сборник незадач

Прошла уже половина второго семестра на четвертом курсе, и Джихун замотался. У него не имелось много времени: все занимали работа и написание диплома. К обеим вещам он отнесся со всей серьезностью и подошел к ним ответственно. Только вот с научным руководителем иногда возникали разногласия, и работа над дипломом на какое-то время стопорилась. Хотелось поскорее избавиться от этого груза, но до выпуска оставалось еще два с половиной месяца. И Джихун решил — почему бы не собрать знакомых сокурсников и не сходить развеяться с ними в ближайший ночной клуб? В конце концов, он много трудился, закрыв глаза на прежние увлечения, поэтому имеет право. За день до этого Джихун предложил пойти и Джункю. Они возвращались с пар, уже шли по коридору на их этаже, как Джихун между прочим заговорил: — Кстати, может, отдохнем сходим в пятницу? — Без меня, — кинул Джункю, недовольно покосившись на друга. — Ай, ну Джункю! Универ — работа — универ — работа, а отдыхать когда? — А что я там с тобой делать буду? Водичку за стоечкой попивать? — «Гараж» возьмешь, это ж как газировка, вот проблему нашел. Просто потусуемся, я парням наберу и… о, Асахи с собой возьмем! В Джихуне впервые за долгое время проснулась присущая ему непосредственность и врожденная ветреность. Да, Джункю решил, что все-таки это у Пака от природы и никуда, оказывается, не уходило, а просто Джихун умело это прятал. Однако так ли это было на самом деле? — Никакого Асахи, — пресек Ким. — Йошинори нас на части разорвет, если с ним что-то случится. А с ним точно что-то случится, потому что не пьет и пить не умеет. Нахерачится по твоим наставлениям, и куда мне вас двоих потом? — Твоя взяла, с этим я согласен. Но тебе разве не хочется всего на один вечерочек расслабиться? Забудем о работе, дипломе… Ну давай, идем. Парни уже дошли до своей комнаты, Джункю отомкнул дверь и швырнул рюкзак на кровать. Он предпочел ничего не отвечать, и Джихун решил перейти в наступление. — Перспектива-то какая заманчивая: мы оба идем в клуб, отрываемся, и тебе не приходится просыпаться средь ночи, чтоб протащить меня мимо вахтера, — сказал он сладким, заискивающим голосом. — А мне и не придется, — невозмутимо парировал Ким и взглянул на парня. — Я все равно тебя на улице мерзнуть оставлю. Джихун цокнул, явно обидевшись, и пробормотал себе под нос: — Ну и иди нахуй. Честно говоря, Джункю не сумел пропустить это мимо ушей: ему стало неприятно и тоже обидно. — Ты же в курсе, что я такое не люблю, так нахера меня с собой зовешь? Еще и злишься, что отказываюсь, — предъявил он. — Так без тебя ходить я не хочу. — Раз хочешь со мной проводить время, то не думал хоть раз спросить, чего хочется мне? А я тебе сразу и отвечу: сидеть в общаге и смотреть с тобой эти долбанутые телешоу, а потом обсуждать и угарать с тупости персонажей, но тебе, конечно, больше нравится набухаться и потрахаться с кем-то, — на эмоциях выдал Джункю и тут же смешался от прямого взгляда Джихуна. Джункю не планировал этого говорить, совсем не планировал… Его претензии звучали по-детски, словно ребенок выпрашивал у родителей внимания, не выдержав находиться всегда в тени. Лицо Пака поменялось: уголки губ опустились ниже, а во взгляде показалось сожаление. — Ладно, это твое дело, извини, — вздохнул Ким. — В этот раз попытаюсь отвлечь вахтера, чтобы ты проскочил. Поначалу Джихун уже хотел было никуда не ходить, но к следующему дню его продолжали терзать слова Джункю, высказанные с отчаянием и обидой, потому он поставил цель заставить совесть замолчать и все-таки, собравшись на следующий день с однокурсниками, осуществил задуманное. *** Джункю чувствовал себя паршиво, да так, что даже не смог тот вечер высидеть в стенах комнаты и вырвался на улицу. За целый день они с Джихуном ни словом не обмолвились, притом что вчерашний разговор и ссорой-то назвать нельзя было — так, небольшая перепалочка. Джихун даже не попрощался, перед тем как уехать, не сказал, в какой клуб они едут, не сказал, с кем вообще едет. Джункю понимал: у него своя жизнь, он не обязан отчитываться (пускай всегда и отчитывался). На часах было одиннадцать. Общежитие закрывалось в полночь, и Ким полагал, что успеет без происшествий дойти до него, не получив выговора от вахтера. За все четыре года у него не было с этим проблем, Джункю не любитель нарушать правила, устанавливать свои и идти всему наперекор. Не хотелось думать о том, чем сейчас занимался Джихун, и Джункю старался не думать. Купил минеральную воду, сел у боковой стены того же супермаркета, облокотившись о нее и обхватив колени, и попросту смотрел то на звездное небо, то на черные верхушки деревьев, то на ошивающихся рядом бездомных котов. Правильно Асахи подметил — Джункю стал заметно эмоциональнее. Время от времени срывается и говорит то, чего говорить не хотел бы, но что вертелось в мыслях, показывает свои капризы, которых от него никогда не ожидают в силу характерного ему безразличия. Хорошо это или не очень, парень определить не может. Однако с этим жить ему труднее, ибо рядом неизменно находится Пак Джихун, который заставляет его чувствовать весьма разный спектр эмоций, и эти эмоции теперь приходится переживать, а не глотать не прожевав. Наверное, Джункю все же солгал Асахи. Его не мало волнуют похождения Джихуна, а наоборот, и вряд ли не волновали раньше. Парень это осознал, подперев холодную бетонную стену и без конца думая о друге, друге со школьной скамьи, с которым его так много связывает. Было бы проще, не перейди Джункю в их школу или, на крайний случай, признайся он Джихуну побыстрей, чтобы заодно и получить мгновенный отказ. Пак не решился бы продолжать дружить с ним, и Ким, может быть, забыл бы его. Джункю как-то представил: вот он стоит перед Джихуном, оба в смятении, несколько секунд тому назад прозвучало сжатое, неловкое признание, а затем Пак говорит, что после такого он не знает, как относиться к Джункю, ведь ему, вообще-то, нравятся девушки. Потом их компания из четырех человек распадается, ведь Джихун не может общаться с Джункю, а контактировать с каждым по отдельности, делая вид, что все нормально, будет глупо. И вот — все из-за Ким Джункю и его нелепого признания. Очнуться от мыслей помог кто-то легонько трясший Джункю за плечо. — Извините, а с вами всё… Ким направил на прохожего замутненный от собиравшихся слез взгляд. —… Джункю? — шокированно спросил парень, инстинктивно приблизившись, чтобы понять, не обознался ли. По голосу Джункю этого человека не узнавал, но, проморгавшись… — Харуто, — вымолвил он, и взгляд прояснился, на миг глаза широко открылись, а губы разомкнулись. Голос Харуто был неузнаваем, да и от него семиклассника остались лишь круглые большие глаза и высоченный рост. — Ну и шевелюра у тебя, — попытался выиграть время Ким, потому что сильно растерялся. Харуто все еще возвышался над ним, загораживая фонарь. — Да уж, — посмеялся он, потрогав свои волосы длиной по плечи, — с тобой все норм? Парни почувствовали, как о нос разбились капли: начинался дождь. — Поднимайся, — сказал Харуто и придержал давнего «недруга» за локоть. Они направились внутрь супермаркета, между тем как дождь все набирал обороты. Пару человек стояли под козырьком, без зонтов, ждали, пока дождь прекратится. Парни протиснулись между ними и зашли в здание, остановились у входа, откуда была видна улица. Джункю украдкой взглянул на Харуто: рослый, широкоплечий, руки крепкие, черты лица взрослые. От тринадцатилетнего мальчишки, каким его запомнил старший, не осталось ни следа. Харуто словил его взгляд и тут же спросил: — Что ты там один делал? Грустный какой-то. — Гулял, — просто ответил Джункю. — А ты какими судьбами? — Пивца захотелось, вот вышел, на тучи не посмотрел и зонт не взял. — Пивца? Ай-яй-яй, — покачал головой Ким. — Думаешь, продадут? — Мне восемнадцать, — усмехнулся тот. «Сколько-сколько? Тому пиздюку, с которым мы играли в Майнкрафт, уже восемнадцать?..» — подумал Джункю и еще больше поник. Время не стоит на месте. — Значит, первокурсник? Харуто кивнул. — А ты уже на четвертом? На этот раз кивнул Джункю. — Как там Йошинори и Джихун? — осведомился Харуто. — А, кажется, с вами еще тот Асахи водился? Как они? — В порядке, — пожал плечами Ким. — Йошинори в армии, а мы учимся. — Понятно, — грустно вздохнул парень с ностальгической ноткой во взгляде; по-видимому, он тоже скучал по прежним временам. — Пойдем пивца купим в честь такой неожиданной встречи. Харуто предлагал, но Джункю от пива вежливо отказался. Ливень не стихал, а парни все ждали и ждали его конца. Допив жестяную банку, Харуто выбросил ее, вернулся к Киму и спросил: — Есть какие-нибудь планы на эту ночь? Джункю глянул на время — уже давно перевалило за полночь. Если он заявится в общежитие, вахтер вряд ли пощадит даже такого послушанца, как он. — Вот блять, общага закрылась, — ругнулся он. — В планах сейчас найти ночлег. — Можешь у меня переночевать. Ким недоверчиво посмотрел на Харуто, и тот прибавил: — Я квартиру снимаю. Один. Вижу, ты сегодня не в духе, так что приглашаю к себе. Из головы Джункю вылетело абсолютно все, поэтому он без раздумий согласился. У Харуто есть навороченный компьютер для гейминга с двумя мониторами и неоновой подсветкой. Похоже, его школьные увлечения переросли в нечто большее. Джункю не принял предложение перекусить чем-нибудь: он был малость подавлен и, следовательно, не голоден. Харуто спросил, хочет ли он вспомнить былые времена и поиграть в «Майнкрафт» как в старые добрые. Разумеется, Ким ответил согласием. Сначала они решали, какую версию скачают на мобильники, потом выбирали карты и скины, чтобы было интереснее играть. Игра длилась до двух часов ночи, но мобильник Джункю быстро выдохся, а затем выяснилось, что у Харуто помимо компьютера есть и ноутбук, поэтому часов до четырех утра парни все играли и играли за разговорами в некогда любимую игру. *** Под обед Джункю вернулся в общежитие. Встреча с Харуто была внезапной, но приятной, хотя в школе они не ладили. А что с них взять, если Харуто был заносчивым малолеткой, выражаясь языком помягче, а Джункю его только бесил своими равнодушностью и безэмоциональностью? Но прошло четыре года и они оба изменились. Джихун спал на кровати Джункю, чего тот абсолютно не мог понять, ведь и его кровать была свободна. — Эй. — Парень отвесил другу несильный щелбан. — Дядя Толя все-таки впустил? Дядя Толя, собственно, вахтер. Джихун прищурился от солнечного света. В целом, он не выглядел убито, скорее чуть потрепанно. Жажда была невыносимой, но ноги словно налились свинцом и категорически отказывались куда-либо вести хозяина. Парень смог лишь сесть, и то не без потугов. — Нет, я только после открытия зашел. Ты говорил, что постараешься отвлечь его, — сипло проговорил Джихун и прокашлялся. — Ну, говорил. Так ты же не звонил мне. — Звонил. Ким растерялся и под пристальным взором потянулся за мобильником, а он ведь был отключен. — Бля-я, вот попадос, — виновато произнес Джункю. — Мобила сдохла, а я и забыл. — А камешки в окно, которые я бросал, не слышал? — Пак звучал ровно и даже бесцветно. Не поймешь — расстроен, огорчен, злится или еще что. — Меня не было в общаге. Джихун удивился и вперился в друга. Видно, он не ожидал такого расклада и даже разочаровался. — А где тогда ты был?.. — тихо полюбопытствовал он. — Такая история… смешная вышла, — начал Джункю. Правда, смешной историю вряд ли делало то, что он скучал без Пака и гряз по этому поводу в собственных мыслях. — Я около магаза был, сижу, задумался, а тут подходит Харуто — помнишь, со школы, из седьмого, дылда такой? Мы немного поговорили, начался дождь, вдовесок общага закрылась, и он просто предложил у него на ночь остаться. Такие дела. — Ясно… Ой… — встав, Джихун пошатнулся от боли в голове и слабости в ногах. — Что, ночку хорошую провел? — с неодобрением спросил Ким и придержал парня. — Парацетамол-то у нас закончился. — Да бля-ять, — обессиленно простонал Пак, — слушай, сгоняй за водой и таблетками, бошка надвое раскалывается. Пожалуйста! Бабло потом отдам, только сходи! — Ладно ты, не надо возвращать. Сейчас приду. Спустя десять минут Джункю снова перешел порог комнаты. Джихун запил таблетку и завалился обратно на кровать. Между парнями, как плотный дым, клубилась напряженная тишина с недомолвками. Ким действительно почувствовал вину за то, что не помог другу, а Пака охватила тоска, а может, и ревность, оттого что на него нашлась замена. По сути, он сам в этом и виноват, но… А никакого «но» в общем-то и нет. — Ну и как Харуто, вырос? — решился спросить Джихун. — О да, еще как, — закивал Джункю и принялся говорить с оживлением: — На самом деле, он хороший чувак. Уже не такой взрывной, а спокойный, даже чувство юмора не осталось на уровне пабликов из «ВК». Хата своя есть, съемная, и, оказывается, на заочке в нашем унике учится! На ту же профессию, что и я. Мы номерами обменялись — пусть будет, мало ли что. И тут Джихун понял, что поступил вразрез не только с желаниями Джункю, который предпочитал отсиживаться дома, но и со своими собственными, поскольку ему хотелось быть вместе с Джункю и только с ним, а не где-то в абсолютно другом районе и с далеко не такими близкими людьми. Пак пожалел, что вовремя не одумался. Никакого наслаждения за эту ночь он не получил. Лучше бы остался с Джункю, подумал парень. Это именно то, чего бы он хотел, но почему-то он продолжает делать совсем не то, что хочется. Ему мешают свои же убеждения, принципы, установки, от которых не представляется возможным освободиться, но Джихун старается это сделать изо всех сил. *** Конец первой недели мая — это не просто конец первой недели мая. Асахи пробирали мурашки от одной только мысли, что через пару часов… Нет, ему действительно не верилось в это. Джункю с Джихуном тоже были бодры как никогда. Вопреки последним событиям, которые остались неприятны обоим, они настроились на хороший лад и даже травили шутки. Асахи сидел на задних сидениях и смотрел в окно, не участвуя ни в одном разговоре. У него было предвкушающее настроение, ведь он так долго ждал этого дня, но, как говорится, счастье любит тишину, поэтому он был молчалив всю дорогу. Силы отнимала еще и весенняя жара, какой иногда не бывает даже летом. В машине на последнем издыхании не было кондиционера, и даже открытые окна не шибко так и спасали. На лесной дороге стало попрохладнее. Джункю и Джихун теперь тоже притихли, а первый еще и старательно вспоминал дорогу и пытался не заблудиться в многочисленных развилках. Наконец, парни выехали на подъездную дорожку и невдалеке показалось тускло-зеленое строение, за которым виднелась территория, обнесенная вечнозелеными деревьями. На парковке стояло около двадцати машин, и это точно было не все. Дальше КПП людей не пускали. Из дверей поочередно выходили молодые парни и шли в объятия родных и любимых. Друзья встали недалеко от входа и принялись ждать, как и остальные люди. Сегодня здесь нельзя было сыскать человека без улыбки и радостного выражения лица. Джихун что-то рассказывал Джункю, а тот давал скептические комментарии и только изредка оказывался впечатлен услышанным, в то время как Асахи не вникал в их беседы и вообще отошел к холодной стене, прислонился к ней, уставившись невидящим взглядом в асфальт. Внешне он не слишком выказывал своего нетерпения, самое большее, по чему это можно было обнаружить, — покусывание губ и нетерпеливое зачесывание волос. Голоса других не долетали до него, Асахи был в коконе. Йошинори уже зашел на КПП, показал паспорт и прочие документы, прошел через турникеты — и вот, теперь за территорией, демобилизован и совершенно свободен. Джихун и Джункю заулюлюкали, увидев его, и Асахи встрепенулся, обратил взор на вход. Сперва Йошинори не заметил его, поскольку младший стоял у стены так, что со входа этого видно не было, но, спустившись по ступеням, он в конце концов увидел его. Сердца обоих замерли; Канемото даже не успел сделать шаг навстречу, как Асахи тотчас подлетел к нему и коснулся губ. Этот поцелуй был настолько долгожданен, что плевать стало и на камеры видеонаблюдения, и на людей кругом, и в принципе на все остальное, потому что теперь им никто и ничего не скажет. Асахи обнимал Йошинори за шею, прижавшись к его губам, и чувствовал на талии его руки. Растекшееся в груди чувство было волшебным, невероятно теплым по ощущениям, и от него щемило сердце так, словно это чувство хотело вовсе вытеснить все другие. Несколько человек, в числе которых были консервативные родители и их сыновья, теперь уже бывшие солдаты, воспитанные почти в том же консерватизме, посмотрели на целующихся крайне недовольно, если вообще не с омерзением, узнав в одном из парней своего сослуживца, но хоть бы что, а Йошинори и Асахи от этого было ни холодно ни жарко. И все-таки время не ждало и нужно было ехать домой, но Джихун, на удивление, молчал и вместо него друзей, кашлянув ради приличия, поторопил Джункю: — Наверное, уже ехать пора… Асахи практически не услышал этих слов, а только оставил губы старшего и обнял его слабыми от волнения руками, ткнувшись щекой в плечо. — Подождете, — невозмутимо ответил Йошинори и погладил затылок Асахи. Йошинори закрыл глаза; на миг показалось, будто все голоса, ветер в верхушках елей, шаги и мотор машин — это просто фон, а на самом деле вокруг безлюдно и есть только они, только Асахи и Йошинори, которых постоянно что-то разлучало и отношениям которых постоянно что-то мешало. Джункю и Джихун мало-мальски смутились, отошли от пары и повернулись друг к другу. Если бы могли, тогда бы пообщались силой мысли, но разговаривать вслух не стали, чтобы не портить друзьям момент, поэтому молча начали изучать глазами «окрестности». Объятия не могли длиться вечно, хотелось уже ехать домой, ведь обниматься там было бы куда приятнее, поэтому Йошинори наклонился к уху Асахи и прошептал: — Пойдем? У нас еще куча времени будет. Младший отстранился, и Йошинори отметил, что на глазах у него блестели слезы. Четверо друзей наконец двинулись в сторону парковки — и тут Йошинори в глаза бросилась отцовская вишневая «ауди». Он остановился, пригляделся и понял, что в салоне никого нет. — Батя твой попросил нас забрать тебя именно на его тачке, — объяснил Джункю. — Сам не смог, потому что рапорт не успел написать и на стрельбище поехал. Канемото удивился от проявления некой доброты со стороны отца. Сначала мать сообщила ему, что они приедут вместе с отцом, и лишь потом Джункю сказал, что забирать его поедут он, Джихун и Асахи. Как бы то ни было, парни юркнули в машину и Ким провернул ключ зажигания. Всю дорогу Хамада смотрел в окно и не контактировал ни с кем из друзей, сам не понимая, почему не мог сказать хоть что-то. Они же болтали, делились новостями, радио включили, по которому как раз крутили хиты прошлого десятилетия. В салоне пахло пылью вперемешку с сеном с зеленых полей, встречавшихся по пути. На втором часу дороги старшие уже устали разговаривать; Йошинори оглянулся на Асахи, но тот заснул, так что он тоже откинул голову, подставив ее под теплые лучи, и провалился в сон. Джункю обнаружил, что его сосед также тихонько посапывал, позавидовал им всем, ибо и сам не отказался бы от сна, и продолжил следить за автомагистралью. Когда «ауди» наконец пересекла черту родного города, солнце к тому времени начало не спеша скатываться с небосвода. Парни проснулись, перекинулись парой слов. Джихун даже не обратил внимания на улицу в пригороде, где с недавних пор сданным в аренду стоял отлично знакомый ему коттедж. Джункю припарковался у дома Йошинори, откуда друзья и разошлись, но ненадолго. Асахи поднялся наверх вместе со старшим, потому что, во-первых, нужно было кое-что сказать, а во-вторых, он не представлял, что мог бы просто взять и пойти домой после этих полутора лет порознь. Дома изменилось одно: другие обои на кухне. Выбирала явно мать, Йошинори понял этой с улыбкой на лице. Несмотря на прохладные отношения с родителями, он хотел их поскорее увидеть, хотел рассказать что-нибудь увлекательное, поделиться дальнейшими планами. Все гадал, изменил ли свое отношение к нему отец, после того как все это время периодически слушал нахваливания на сына от знакомого полковника. Если это не так, то Йошинори вынужден будет смириться. Едва он поставил дорожную сумку у порога, еще даже не успев включить свет в темной прихожей, Асахи бросился к нему в объятия. Канемото замешкался всего лишь на мгновение, а потом прижал его к себе крепче, зарывшись носом в мягкие волосы. Младший не отпускал, даже не двигался, пока плечи не содрогнулись. Судорожно вобрал в легкие воздух и понял, что вот-вот расплачется. У Йошинори разрывалось сердце от осознания того, что заставила пережить Асахи разлука, и от созерцания его как никогда ранимым. Он был так рад, так непомерно рад просто оттого, что смог свободно, без лишних глаз обнять Йошинори. Йошинори не знает, сколько выплакал Асахи за последний год, да и точно не сказал бы, плакал ли тот вообще. Он никогда не был свидетелем его слез, максимум — блеска на глазах, но, когда отстранился, почувствовал, как на плече намокла футболка. Низко опустив голову, Асахи быстро утер лицо ладонями под нежным и виноватым взглядом старшего. — Мы хотим отпраздновать твое возвращение у меня на даче, — нетвердым голосом сказал Хамада. — Вечером, с ночевкой. Ты согласен? — Ну конечно! — улыбнулся Йошинори. — Как же я давно там не был! Фух, ладно, я как волк проголодался. Давай что-нибудь сварганим на скорую руку. По Йошинори даже не сказать было, что его тоже надломило расставание, ему тоже кошмарно не хватало Асахи, да и в целом обыкновенной свободной жизни. Его оптимизм, простота и естественность заразительны. Парень знает, как не упасть в отчаяние, как держаться на плаву, пускай и советы Асахи никогда не приходятся лишними. Даже после перекуса парни не спешили приближаться друг к другу: как будто время было не то. Оба понимали, что это не в отношениях проблема — это ожидание чего-то. У Асахи нашлась вполне весомая причина уйти домой, которая заключалась в том, чтобы собрать в рюкзак приготовленные совместно с матерью блюда, отвезти их на дачу и накрыть там на стол — к приезду друзей все должно быть готово. И вот парень со своей скромной улыбкой встречал гостей, приехавших на той же самой «ауди». На столе в беседке уже стояли и деревенский картофель, и «селедка под шубой», мясные и овощные нарезки, а под ветвями винограда изливали свет две лампы-фонаря. Небо потемнело, стали заметны первые звезды. — Вы что, сдурели? — обратился Йошинори к Асахи. — Зачем столько готовить было? — Ага-ага, еще скажи, что слюнки не потекли, — усмехнулся Джихун. — Или у вас там в армии каждый день такие пиры устраивали? Друзья кушали под смех и бессвязные разговоры. Они снова вместе, в сборе, сидят за одним столом и не могут наговориться. Даже у Джункю довольно быстро развязался язык, а странная пелена молчаливости сошла с Асахи, позволив его потоку речи тоже влиться в русло потоков других. Вслед за плотным ужином Асахи, сопровождаемый любопытными взглядами парней, достал из-под стола бутылку насыщенно коричневого коньяка и тут же попал под град хвалеб и восклицаний. В отдалении играло радио с огромной дырой в качестве динамика, но с переменным шипением, хотя вполне можно было обойтись и без него: друзья шумели, слушая только друг друга. Опрокинув пару рюмок коньяка, парни вконец расслабились и откинулись на спинки скамеек. На какое-то время умолкли, так что тишину помимо других звуков нарушало лишь радио. — А теперь рассказывайте, что у вас нового и какие планы строите, — задорно сказал Йошинори. Это они оставили на потом, чтобы интерес к концу вечера только подогревался. — Так, в чью честь-то у нас пиршество? — спросил Джункю и показал рукой на Йошинори: — В твою, вот и рассказывай первый. — Нового ничего, а сейчас работу искать надо. В целом, мне больше нечего сказать. Ну, а вы что? — Он посмотрел на Джункю. — На самом деле, все хорошо. — Джункю бросил взгляд на Джихуна, который улыбнулся ему расслабленной, легкой улыбкой. Они однозначно стали во много раз терпимее друг к другу, нежели в школьные годы, ужились под одной крышей, даже заимели собственные секреты. Пак поддержал Джункю в трудную минуту, когда тот в этом сильно нуждался, и благодарности Кима не было предела. — Дальше буду по специальности работать, все-таки маразматики эти не отбили у меня ни желания учиться, ни желания работать. — Ну каков! — похлопал Канемото, и остальные подхватили аплодисменты. — Да кто бы в этом сомневался, если все со школы еще понятно стало? Лицо Джункю украсила кроткая, стеснительная улыбка. — Джихун? — тем временем переключился Йошинори. — Давайте Асахи слово дадим, — отмахнулся тот, к удивлению всех присутствующих. Всегда Джихун рвался рассказать о себе первый, заявить о себе во всеуслышание, чтобы впечатлить, но нынче это, по-видимому, больше не про него. Асахи же, на которого одновременно направились три пары глаз, смутился и промолвил: — А я даже и не знаю, что рассказать… — Учеба как? — подтолкнул Йошинори. — Ну, так себе, — признался младший. — В этом году что-то не вяжется, всю сессию чуть не завалил. Теперь, наверное, стипендию понизят. С одногруппниками еще не ладится. Все они шумные такие, разговорчивые, поэтому и косятся на меня, мол, забился в угол, носа не высовываю, а журналистикой занимаюсь. Они перестают меня хоть во что-то ставить, как будто я пустое место. И это после трех лет, когда я ни с кем не лаялся, а даже, наоборот, помогал. Ким тут же отреагировал: — Два слога, Асахи, — по-хуй. Ребята зашлись смехом, к которому присоединился вой соседской собаки. — Им же хуже, — приободрил Канемото, коснувшись плеча Хамады, — а насчет учебы не загоняйся, ладно? Нервы дороже. Одного взгляда было достаточно, чтобы Асахи на какое-то время действительно перестал тревожиться из-за этого. — Всё, Джихун, не отвертишься, — ухмыльнулся Йошинори. — Выкладывай. Джихун опустил глаза на руки, которые во время разговора без конца то теребили смятые салфетку или скатерть, то методично вырывали травинки с земли. Он был теперь до странности невесел и, кажется, даже подавлен. Не заметить было нельзя, пускай весь вечер до этой беседы он вел себя обыденно. Тянуть было ни к чему, поэтому он собрался с духом и произнес: — Похоже, я стану папой. — Что? — несдержанно воскликнул Джункю, уперев шокированный взгляд в друга. — Поздравляю! — широко улыбнулся Йошинори и сразу же словил гневно-возмущенный взгляд Кима. — С чем тут поздравлять? — выплюнул Джункю. — Он студент, еб вашу мать! Ни работы нормальной, ни жилья, нихера нету, зато отпрыск — пожалуйста! Асахи знал, что за этим возмущением скрывалась боль, и искренне сопереживал парню. Джункю, столько лет влюбленный в друга, теперь узнаёт, что у того будет ребенок. И, возможно, семья? — Дети — это же хорошо! — запротестовал Канемото. — Можно я крестным буду? — Пиздец полный, блять… — выдохнул Ким, прикладывая ладонь ко лбу. На десяток секунд водворилась тишина. Асахи была непонятна реакция Йошинори. Неужели дети это хорошо, когда кроме комнаты в общежитии, подработки и еще не дописанного диплома у человека ничего нет? Джункю тоже не разобрался, что за чушь нес друг. Вроде бы он должен все понять, ибо у самого сейчас ситуация не из простых, а говорит вопреки. Джункю постарался нивелировать вспыхнувшее негодование: Джихуну на пользу оно бы точно не пошло. По его виду ясно, что он сам не в восторге от положения вещей, поэтому Джункю не хотел давить и тем более винить его. — Как так получилось? — спокойно полюбопытствовал он. — Помнишь, я пару недель назад в клуб с однокурсниками ходил? Там были с нашего универа ребята. Среди них одна девушка была — ее Маша зовут, ну и слово за слово, бокал за бокалом, разговорились. Потом поехали все вместе к одному парню домой. Живут они богато, дом большой. Мы и там выпили что было. Дичь какую-то творили, я толком и не помню, на раздевание, наверное, что-то было. Да неважно… Потом и переспали с ней. Вот пару недель прошло, и она пишет, что сделала тест на беременность. На этом все. — А о существовании презиков вы не знали? — Я ни хуя не соображал, ты понимаешь? Может, он и был, может, нет, а может, что-то с ним произошло, да я не помню! У Джункю просто не нашлось слов. Он не сомневался, что шансов на хоть какие-то особенные отношения между ними больше никаких не осталось. Но все же он решил подумать об этом позже, а пока оказать хоть какую-нибудь поддержку другу. — А что за Маша? — Шатенка, волосы длинные, волнистые. Сама невысокая, глаза синие, голос приятный, — с безразличием перечислил Джихун. — Так это же первокурсница… — вдруг осенило Джункю. В лицо он знает многих в университете, пускай общается с единицами. А еще благодаря своей наблюдательности почерпывает и запоминает информацию о других из чужих разговоров. Он не подслушивает — просто собирает сведения. — Она вроде как на менеджера учится. Но ей же есть восемнадцать, да? — стал допытываться Ким. — Должно быть, — пожал плечами Пак. — Я что, спрашивал? В клуб же как-то зашла. — Смотря какой он, клуб этот, — встрял Йошинори, — меня и в семнадцать пустили, когда с второкурсниками пришел. Повисло гнетущее молчание. Джункю с трудом проговорил: — Что ты теперь делать будешь? — Надо поговорить с ней, — только и сказал Джихун. — Давайте опустим эту тему, я разберусь, все путем будет. — Если что — мы всегда с тобой, — подал голос Асахи и приобнял друга за плечо. Джихун ответил благодарной улыбкой, а затем парни решили, что пора идти в дом, и начали убирать со стола. Вечер выдался хорошим, несмотря на его завершение. В душ проскочил первым Пак. Следующих минут двадцать прошли бы впустую, если бы Джункю не решил заглянуть в комнату Асахи и Йошинори. Они натягивали на кровать чистое постельное белье, куда потом пригласили друга и сели сами. — Что думаете по поводу Джихуна? Только честно, — спросил Ким. — Рано, конечно, — высказался Йошинори, — но если постарается, семью обеспечить сможет. Вас же после университета распределять будут, вот и работа сразу какая-никакая подвернется. Эта Маша может академ взять, а потом ей пособие по материнству дадут. По-моему, расклад не из худших. — Она же первокурсница, — напомнил Асахи. — Это самое начало. Может, она хотела еще погулять, насладиться жизнью, а теперь, если по какой-то причине не сделает аборт, то что тогда? Будет охренеть как сложно. — Кстати, сделать аборт в этой ситуации — самое разумное, что они могут, — поделился мыслями Джункю. — Но я просто в ахуе с Джихуна. Как так можно было? Неужели мозги настолько атрофировались, что нельзя было о последствиях подумать? Дотусовался, называется. Идиот… Асахи, истинный эмпат, более чем понимал, почему Джункю так зол, хотя это и не его дело. А еще он смекнул, что друг не последовал его совету и ни в чем Джихуну не признался. Да, это усложнило и без того заковыристую задачку, но лучше было не жалеть о принятых и непринятых действиях, а работать с тем, что имелось. — Что сделано, то сделано, — в конце концов сказал Хамада. — Вряд ли тут есть виноватые. Джихун просто хотел отдохнуть — что в этом плохого? А девушка, наверное, не сопротивлялась. Ну, я очень надеюсь, что это было обоюдное согласие. А если бы она была против, то могла хотя бы соврать, что она несовершеннолетняя, например. Возможно, Джихуна это бы напугало и он остановился бы. В любом случае, он, кажется, серьезно к этому относится, поэтому, по идее, херни натворить не должен. — Кстати, да… — что-то вспомнил Йошинори. — Вы куда прежнего Джихуна дели? Я приезжаю, а к его возрасту как будто десяток лет прибавилось. — Отставал в развитии, всего-то, — посмеялся Асахи. Вышедшему из душа Джихуну не объяснили, из-за чего пошло хихиканье. Что удивительно, в шкафчике в ванной висели халаты в количестве пяти штук, про которые Асахи благополучно забыл. Они обычно предоставлялись гостям, поэтому и друзьям тоже он счел нужным предложить их. «Как в отеле, — выразился Джихун, — напоили, накормили и даже халат вручили». Время близилось к полуночи. Джункю и Джихуна за закрытыми дверями слышно не было, а Асахи, преодолев свою лень, решил вымыть всю посуду, чтобы не обременять этим себя завтрашнего. Йошинори увязался следом, помогал протирать сервиз и ставить на полки. Когда дел больше не осталось, они поднялись наверх. Асахи шел за Йошинори, еле волочил ноги, мечтая добраться до постели. Едва-едва закрыл за собой дверь, как мгновенно оказался прижат к ней без возможности сделать шаг в сторону. Совсем бесшумное и легкое действие — зашуршал только халат. Те самые «бабочки» внутри вспорхнули и закружились. Губами завладели аккуратно, но и настойчиво. Йошинори провернул дверной замок, ухмыльнувшись сквозь поцелуй. Сон Асахи как рукой сняло, и он всем видом стремился показать, что не желал останавливаться. Йошинори дотронулся ладонью до его шеи и оставил на ней долгий, теплый поцелуй. Младший обнял его за шею — излюбленное движение, выражающее привязанность и говорящее о желании быть ближе. Канемото притянул к себе за талию, а потом стал мелкими шажками отходить к кровати, не оставляя губы парня в покое. Он присел туда, и теперь Хамада смотрел на него сверху, тут же застеснявшись от прямого соблазнительного взгляда старшего. — У тебя еще терпения ждать хватает? — отреагировал Йошинори на его заминку и погладил свои бедра, говоря: — Давай, иди ко мне. Асахи сел к нему на колени без лишних слов: казалось, невозможно было подобрать какие-то определенные. Положив руки на плечи Йошинори, он с нетерпением подался вперед и нашел его губы. Благодаря приглушенному свету на стены отбрасывались рассеянные тени; в окно было видно ночное звездное небо, с улицы веяло холодом, но его парни не чувствовали. Это был первый момент близости за полтора года, оттого и такой особенный. Они сильно не спешили, а наслаждались временем наедине. Временем, которое у них никто не отберет. Вдруг у Йошинори вырвался смешок, и Асахи одарил его вопросительным взглядом. — Что такое? Йошинори вздохнул и сомкнул руки у него за спиной. — Не верю в то, что происходит. Как будто завтра я снова куда-то уезжаю и мы снова долго не увидимся. — Перестань, это же не так, — слегка запаниковал Асахи. — Конечно… — Канемото прильнул холодным носом к шее младшего и провел кончиком вверх, до подбородка. — Обещай, что больше никуда не уедешь, — потребовал Хамада, и требование это звучало с не привычной для него эгоистичностью. — Я не могу обещать, — голос наполнился сожалением, — но сделаю все, чтобы так и было. Верь мне. Все сомнения Асахи испарились, чуть только он попал в плен глубоких глаз. — Ты мне веришь? — шепот коснулся ушей парня. Асахи кивнул как под гипнозом: не мог увести взгляда от глаз Йошинори. Получив ответ, Йошинори еще раз приник к губам Асахи. Сердцу вроде скучать не приходилось, а вот на душе было так спокойно, будто все незадачи остались где-то снаружи, вне уютной полутемной комнаты, пахнувшей смолой, чистым постельным бельем и гелем для душа. Холодными ладонями Асахи коснулся шеи парня, затем взял в них его лицо подобно тому, как взял бы ювелирное изделие. Глаза Йошинори засияли, потом и вовсе вспыхнули, когда Асахи запустил пальцы в его волосы на затылке. Канемото приостановился, но не переставал смотреть хитро, как лиса. Он развязал пояс и приспустил халат, оперевшись на расставленые сзади руки. Весь его вид говорил: «Ну, что думаешь?». Хамада видел натренированные руки и кубики пресса, заметные без нужды напрягаться. Физическая форма старшего улучшилась, тело подтянулось, окрепло, худощавость исчезла. Асахи не заметил, как стал открыто разглядывать его тело и даже не скрывать этого. Раньше он бы засмущался, но за прошедшие годы ему дали понять, что он не должен ничего стесняться, ведь его не будут осуждать. И Асахи посмелел. — Хвастаешься? — От усмешки выделились ямочки на щеках. — Да, — не соврал Йошинори и сделал приглашающий жест: — Любуйся. Асахи только посмеялся, восприняв слова как шутку. Однако Йошинори протянул руку, желая, чтобы он приблизился. Сам он уже был полулежа, и Асахи требовалось наклониться вперед, чтобы попасть в объятия. И старший держал крепко — Хамада мог запросто лечь на него. Все, что происходило, не казалось сном, но держаться друг за друга спустя столько времени было едва ли не каким-то новым опытом. Йошинори убрал руки и в конце концов лег, затем хотел притянуть Асахи за плечи, но тот уперся руками в его грудь. — Я хочу побыть снизу, — улыбнулся Йошинори; он понял, что Асахи растерян, даже без слов. — Ты против? — Непривычно… — вздохнул младший. — Я не знаю, что делать. — Ну как что? — тихо рассмеялся парень. — Что и обычно — целуй. Потом можем поменяться. Расслабься, ну правда, ты напряженный какой-то. Но Йошинори нравится робость Асахи и на самом деле он не возражает против его неуверенных действий. Тогда Асахи склонился над ним и долго смотрел то в глаза, то на губы, то просто бегал глазами по лицу. — Вот бы расцеловать каждую твою веснушку. — Со счета собьешься. — Давай когда-нибудь их правда посчитаем? Они у тебя четко видны, и их не много. Можно ручкой легонько точечки ставить, чтобы не сбиться, она же сотрется. — Ну, если хочешь… — Я помню, когда в первый раз увидел их. Ты провожал меня до дома после школы, и, кажется, в тот день вы с Джихуном чуть не рассорились. Это так давно было… У Йошинори было отнюдь не сентиментальное настроение, он больше хотел сконцентрироваться на настоящем, поэтому лишь снисходительно улыбнулся, сказал: — Ты много болтаешь. И приподнялся, чтобы дотянуться до губ. Асахи препираться не стал и решил-таки взять инициативу в свои руки, так что в следующую секунду старший опять лежал, а его лицо уже покрывали поцелуями. Желание разгорелось с неизмеримой скоростью, а тело бросило в приятный жар. Асахи погладил плечи Йошинори и «протоптал» дорожку поцелуев от одного к другому. Старший закрыл глаза, на лице застыло довольное выражение. Порой он смотрел на Асахи и поражался тому, что он появился в его жизни совершенно случайным образом, был обыкновенным знакомым, а теперь находится прямо здесь, рядом, показывает, насколько велика и горяча его любовь. И сквозь время и расстояние она не потускнела, не потухла, как кончик брошенной сигареты. — Я люблю тебя, — на выдохе, с распахнутыми глазами произнес Йошинори. Вид Асахи был такой, как если бы он впервые услышал от него эти слова. Канемото надеется, что у него получается вкладывать в эти три слова все чувства, которые действительно испытывает, и надеется, что они не звучат как пустой звук или фраза вроде той, которой заполняют тишину, когда не знают, что еще сказать партнеру. Вслед за прозвучавшими словами на щеках младшего вновь появились ямочки, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Йошинори произнес: — Ты не представляешь, насколько я рад, что все это время ты оставался со мной и не бросал меня. Даже когда я с катушек из-за этой ёбанной учебы слетел, ты все равно стерпел и помог мне, хотя я таким уебком был… Прости за все, прости, что заставил тебя так много переживать. — Да я больше страдаю из-за того, что сам себя накручиваю. У тебя были не лучшие времена, ты не виноват. Тем более я все равно готов в любую минуту тебе помочь. Я ни за что не отвернусь от тебя, Йошинори. Это оказалось как раз тем, что так необходимо было услышать Йошинори. Приподнявшись, он обнял Асахи, ткань халата которого под ладонями тут же потеплела. — Я столько поддержки ни от кого не получал, да и вообще никогда не думал, что чувства могут быть настолько сильными. — Он провел по черным волосам Асахи, которые лишь слегка отливали бронзой в желтом свету ночников. — Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты знал, что можешь на меня рассчитывать и доверять мне. — Неотрывно глядя в глаза младшему, он ласкал его шею, плечи и спину. Голос становился все тише, пока вовсе не перешел в шепот. — Я счастлив с тобой. И буду делать счастливым тебя. Асахи молчал, а старший не понимал почему. Йошинори опасливо взглянул на него, как бы спрашивая, сделал ли он что-то не так, а тот просто смущенно улыбнулся и проговорил: — Мне неловко, когда ты такое говоришь. Не умею я отвечать на подобные вещи, ты же знаешь. — Ой, а кто мне говорил, что хочет почаще слышать «я тебя люблю»? — с насмешкой спросил Канемото. Хамада слабенько толкнул парня в плечо. — Но я же не имел в виду всякие там речи и так далее, — промямлил он, а выглядел довольным. — Да-да-да, конечно. — Ухмылка отобразилась на лице Йошинори. Эта ухмылка никогда не проходит без внимания Асахи. Ему жутко нравится то, как растягиваются при ней губы старшего, как маняще, даже хищно смотрят его глаза. Ухмылка эта дразнит, обольщает, подстрекает на более смелые действия, и перед ней Асахи устоять не может. Он тут же словил губы парня и с вожделением начал целовать их, будто вот-вот лишится этой возможности. Вцепился в ладонь Йошинори, сплел их пальцы и сжал ее. Становилось только жарче, чувствами можно было захлебываться, но этого было мало. Хамада избавился от халата. По телу прошлись не только мурашки, но и чей-то откровенный, искрящийся взгляд. Канемото накрыл их обоих одеялом: так обстановка казалась еще интимнее. Поцелуев страстнее на памяти не бывало, руки странствовали везде, куда дотягивались. Эти касания больше не были просто трепетными и были даже не просто пылкими — слишком пресные слова для того, чтобы описать их. Они, касания, разжигали внутри такое пламя, от которого забывалось все на свете, от которого меркли любые вещи, будь они важными или нет. Неугасимая страсть раздирала изнутри и выливалась в порывистые, порой необдуманные поступки: Йошинори случайно прокусил Асахи губу, а тот, в свою очередь, слишком сильно впился ногтями в его плечи. В конце концов, от удовольствия Йошинори застонал — негромко, но так, что это смогло отрезвить парней. Как-никак они были не одни на этаже, а дело явно двигалось к чему-то большему. Прежде такой реакции на ласку у старшего не было, потому Асахи, остановившись, посмотрел на него с долей удивления. — Жаль, что мы не одни, — нашелся тот, широко (и, как обычно, хитро) улыбнулся и привлек к себе Асахи, положив руку на его затылок. В объятиях они пролежали достаточно, отдыхая и пытаясь остыть. — У меня ноги отекли, оттого что ты столько на мне сидел. — Ну, ты не говорил, что хочешь поменяться, поэтому я думал, что тебе удобно. Да и мне понравилось быть сверху… Канемото усмехнулся, и Хамада слез с парня, прижавшись к его боку. Стало попрохладнее, горячность сбавила обороты. Все та же луна в окне светила на дощатый пол и тянулась до белого одеяла. Молчание было комфортным, у каждого имелись свои мысли обо всем и ни о чем. Асахи хотел еще много о чем спросить Йошинори, но вряд ли в такой момент распросы были бы кстати. Незаметно парни отдались во власть сна.