Сборник незадач

Йошинори и Асахи раскрыв рты слушали рассказ Джихуна и Джункю о том, что собирались сделать Вика и Маша и как хотели подставить Пака. Друзья сошлись во мнении, что иногда деньги не решение всех проблем, а сама проблема. Из-за них случаются раздоры в семье, из-за них гаснет и любовь и дружба, из-за них люди попадают в передряги похуже тех, что показывают в фильмах. «Спасибо Джункю, без него бы все было не так просто», — с восторгом сказал Джихун и приобнял друга, у которого на лице просияла скромная, но теплая и невероятно милая улыбка, как показалось Паку. Больше переживать было нечего, кроме как об экзаменах в университете. Ничто не мешало сосредоточить внимание на подготовке, поэтому в свободные от учебы и работы время парни заседали в общажной комнате и поглощали, учили, повторяли материал. Весь июнь прошел на нервах как у студентов, так и у преподавателей, ведь к каждому из них в день обращались десятки волнующихся юношей и девушек. Почти под самый конец Джихун со своим научным руководителем даже нашел общий язык, и работать над дипломом стало полегче. И вот — сессия закрыта, дипломы получены, выпускной тоже позади. Его, кстати говоря, одногруппники обоих парней хотели отметить так: сначала культурно — в ресторане, а потом в съемном загородном коттедже. Вмиг это напомнило парням их школьный выпускной. Джункю отказался потому, что ему не улыбалось сидеть на диване и наблюдать за остальными, будучи трезвым, а Джихун отказался потому, что желание тусоваться просто взяло да отпало. Парни выселились из общежития и вернулись домой не без грусти на душе. Студенческие годы, может, и не прошли гладко, но положительные моменты были. Новые знакомства, опыт и знания — это же бесполезным назвать никак нельзя. Была и обратная сторона — стресс, нехватка свободного времени, сторонние проблемы, — но разве можно эти года назвать зря потраченными, даже если в итоге диплом будет валяться на самой нижней полке? Примерно спустя две недели с помощью университета парни были устроены на работу по специальности. Техник-экономист понадобился на небольшом частном предприятии, а тестировщик программного обеспечения — в крупном офисе, но пока только на самых низах. И все же начало было положено. *** Когда Йошинори только-только пришел к отцу Асахи с просьбой вновь устроить его к себе на работу, на парня накинулись оба родителя. Накинулись с радостными возгласами. Его так тепло приняли, закидали таким количеством вопросов, что парень чуть не забыл, зачем вообще явился. Перед самой непосредственной просьбой Йошинори, правда, пришлось во всех деталях рассказать о своей службе. Родители Асахи — такие же прекрасные слушатели, как и их сын. Несмотря на то что Канемото не была в тягость профессия разнорабочего, он понимал, что нужно двигаться дальше. И он уже решил, в каком направлении. Одним вечером, будучи в своем родном городе, они вышли погулять с Асахи, который пару недель назад закрыл вот уже третий курс, и сели около центрального озера, где совсем недавно установили фонтаны. — Асахи, я тут много думал кое о чем, — уверенно начал Йошинори, и по нему невозможно было сказать, что это «кое о чем» — что-то плохое, однако Асахи уже насторожился. — Я хочу получить высшее образование… — О! — Настороженность как испарилась, а Хамада был в хорошем смысле удивлен. —… в военной академии. Асахи потупил взгляд и резко замолчал. Мысли переплелись одна с другой и не хотели по полочкам распределяться в голове. Он ожидал чего угодно, но не этого. Ведь Йошинори твердил, что не хочет становиться таким, как отец, и Асахи думал, что это касается и его деятельности, а также Йошинори в выпускном классе говорил, что не хочет идти в военную академию по настоянию отца, однако… — Почему туда? Старший вздохнул: — В армии я много раз видел, как били людей, но я… я ненавижу насилие. Так уж получилось, что как-то набрался от отца и тоже в драки раньше постоянно влезал, но на самом деле мне не нравится решать все таким путем. Да, у нас были раздолбаи, которых только так, кажется, и нужно было воспитывать, но лучше от этого не становилось. Я не хочу, чтобы так было. По-моему, нельзя так с солдатами обращаться. А заступать на службу с гордостью надо, с любовью к родине, а не с ненавистью. Это грустно, что у нас по-другому не бывает… Хамада кивнул, призывая продолжать. — Я хочу начать что-то менять. Нельзя допустить, чтобы все оставалось как раньше. Когда мы приехали в часть, я познакомился с парой пацанов, которые даже рады были пойти в армию, мол, физическую форму подтянут, дисциплине обучатся. Но потом они тоже возненавидели эту систему, эти ебанутые установки, потому что большинство военных там ненавидели то, чему себя посвятили, и отыгрывались на нас, понимаешь? Разве так должно быть? Йошинори покачал головой, как бы отвечая на свой же вопрос, и сказал: — А я люблю нашу Родину. Я хочу встать на ее защиту, если вдруг что. Но что будет, когда в экстренной ситуации мобилизуют тех, кому по боку на нее будет? Они и предателями стать запросто могут — вот, что страшно. Если я выучусь, если стану работать в части, я найду способ, которым можно будет привить к солдатам не ненависть, а любовь. Это очень важно… Читал когда-нибудь истории, где рассказывают, на что идут парни, чтоб от армии откосить? Младший поджал губы — «нет». — И не читай. Но это ненормально, поверь на слово. Я не понимаю, как так получилось. — Он еще раз вздохнул и вспомнил свою фуражку, которая теперь заняла почетное место на полке в спальне родителей. — Поэтому я хочу пойти по стопам отца. Только он поздно начал, вот многого добиться и не смог. Я знаю, он бы пошел выше, но ему скоро на пенсию. И если я тоже тянуть стану, у меня мало что получится. Но, — Йошинори выдержал паузу, — но если я начну сейчас, добьюсь этих вершин и дорасту до подполковника или полковника, я много чего изменю. Ну, надеюсь. Я выбьюсь из сил, но сделаю это и буду знать, что все было не зря. Йошинори звучал очень решительно. Скажи ему кто-то, что его идея глупа, — он бы и бровью не повел. Асахи отнесся к ней скептически, ведь сомневался, что что-то удастся изменить. Однако воодушевленная речь старшего, в которой он выразил свои достойные похвалы намерения, не смогла не вызвать восхищения. — Если ты правда этого хочешь, — внимательно глядя на парня, произнес Хамада, — тогда не спрашивай ничьего мнения. И моего тоже. Но я очень рад, что у тебя появились такие большие планы. — Это моя мечта и цель одновременно. Я хочу, чтоб армию не боялись, а наоборот — чтоб рвались туда. Асахи улыбнулся. Главное, что у Йошинори есть цель, подумал он. — А сколько нужно учиться в военной академии? — Четыре года, всего-то. И еще там нет заочки. — Так значит, ты снова уедешь… — поник Асахи. Йошинори приблизился к его лицу и поцеловал парня в висок. — На выходные приезжать буду, а в будни — в казарме жить. Потом, наверное, обычное общежитие дадут. Кстати, Сахи… Конкретно сейчас я думаю квартиру начать снимать. Деньги я накопил, а пока к вступительным готовиться буду, еще больше скоплю. Что думаешь? — Тогда я смогу у тебя оставаться? — Глаза Асахи заблестели. — А то есть риск, что заселят в другую общагу, а там жесть творится, рассказывали. — Эм… — Канемото озадачился вопросом Хамады. — Ну конечно сможешь — ты ж тоже там жить будешь. Асахи расширил глаза, а Йошинори еле сдержал смех. И тем не менее парень искренне рассмеялся, пока младший, в свою очередь, был уже второй раз за этот вечер искренне удивлен. — Ты шутишь? — спросил он. — Но почему ты раньше не сказал? У меня совсем нет денег платить свою долю… — И не надо, — успокоил старший. — Мы что-нибудь дешевое подыщем, такое, чтобы я мог без проблем за обоих платить. А ты лучше учись, договорились? — Я найду подработку, — уверенно заявил Асахи. — Пока можешь об этом не думать. Когда я поступлю, то тоже работать буду, там найдется где. Тем более в той академии стипухи высокие и материалки дают, так что квартплата будет оставаться на мне. — Нет, все равно. Я сказал, что найду подработку, — значит, найду. Йошинори усмехнулся, но препятствовать желанию Асахи не стал. *** Закадычных университетских друзей Джункю хоть и не обрел, но ему с головой хватало написывавшего днями и ночами Джихуна. Даже в рабочее время Пак звонил другу и жалобно просил поболтать, ну а тот при всем неимении времени так-таки умудрялся исполнять его просьбу. Кроме прочего, работать было непривычно. В том плане, что не нужно было больше прозябать время на лекциях, делать презентации, что отнимало много времени, и все в том же духе. Теперь не нужно было сидеть на зачете как на иголках и ловить эти пронзительные взгляды преподавателей. Вместо этого — начальники, которым главное не что и сколько ты выучил, а умеешь ли ты применять свои знания на практике. Жизнь шла своим чередом. Йошинори и Асахи съехались и стали жить в городе, где учился младший. Там и больше возможностей, и больше выбора квартир, да и сам город оживленный, в нем не заскучаешь. К слову, Джихуна и Джункю распределили туда же. Первую неделю парни ездили из самого дома на работу с помощью маршруток. Это было затратно и неудобно, но Джункю предложил Джихуну съехаться совсем не поэтому. Он не хотел оставаться в одиночестве, не хотел просыпаться в постели, которая не была бы согрета телом Джихуна, не хотел приходить в пустую, безмолвную квартиру и коротать вечера за дедушкиным чаем только в своей компании. И у Пака все аналогично: он примирился со всем, что ему когда-либо не нравилось в друге, как и тот сделал то же самое, потому так резко разъезжаться было сродни обрубать крепкие, туго натянутые канаты. Это ощущалось как что-то неправильное. Как только Джихун услышал предложение Кима, то немедленно согласился. Он и сам этого кошмар как хотел, да только надеялся, что непонятная тоска пройдет и съезжаться нужды не будет. Итак, тридцать первого июля парни заехали в их общую квартиру. Двухкомнатная, потому что обоим требовалось личное пространство, но помещения тесные, без евроремонта, с туалетом и душем в одной ванной комнате. Все условия для комфортного проживания имелись, однако по внешнему виду квартира все равно смахивала на хрущевскую. Переезды всегда затрачивают много сил. Это новый этап в жизни, новая «среда обитания», новый опыт и впечатления. И новые воспоминания. Друзья разобрали вещи лишь наполовину: остальное было лень. Вечер своего первого дня на съемной квартире они провели на балконе. Вспомнились все те моменты, когда они выходили болтать ни о чем на балкон общежития. Там мало кто тусовался, поэтому зачастую парни могли затронуть одну из каких-нибудь глубоких тем и дискутировать до самой ночи. Но сейчас они в абсолютном молчании смотрели на закат со своего пятого этажа. Небо полыхало ярко-малиновым, который сводился к насыщенному оранжевому ближе к полудиску заходящего солнца. Наплывы размытых, но пухлых облаков были чуть темнее и двигались от востока к западу. Улицы ко сну не готовились, в соседнем дворе проводилась стройка, с которой летели матерные слова рабочих, а закат догорал. — Давно таких закатов красивых не было, — оставил комментарий Джихун, придерживая двумя пальцами сигарету. — Глазам поверить не могу, аж дух захватывает. — Джункю даже покрылся мурашками. Слабый ветер дул так, что уносил дым в противоположную сторону — об этом позаботился Пак. — Я как-то не думал, что ты предложишь вместе жить, — спустя минуту заговорил Джихун. — Мне казалось, тебя много чего не устраивает во мне. Например то, как я всех тех девушек к нам водил… Я полное мудло. — Водил и водил, мне-то что? — с показным равнодушием пожал плечами Джункю. — А главное — ради чего? Ни с одной так нормальных отношений и не было. А куда там до отношений, — махнул рукой Пак и медленно выпустил дым, — я ни разу и не влюбился. Если так подумать, то это даже к лучшему. — Влюбишься еще, не торопись. — Кто бы знал, насколько тяжело дались эти слова Джункю. Под балконами прошла толпа смеявшихся подростков, таких с виду бестолковых и пустоголовых, что можно было им только позавидовать. Хотя никто на самом деле не знал, что творилось в их жизни. — Джункю, у тебя все сейчас нормально? — Ссылаешься на то, что зимой было? Да, думаю, я наконец оставил это позади. Мне легче, во многом благодаря тебе. Я бы никогда не признался, что мне так хуево было от потери деда, но ты, походу, невозможное сделал. Да и сам я вроде как окреп. — Я очень рад это слышать, — ответил Джихун. Джункю перевел на него взгляд и в лучах золотистого солнца заметил блеснувшие слезы на глазах. — Ты это чего? — обеспокоенно спросил Ким, коснувшись плеча друга. — Бля, сам не знаю, — сдавленно проговорил тот и смахнул слезинку. — Знаешь то самое чувство, когда тебя счастье наполняет просто от осознания, какие хорошие люди тебя окружают? Джункю немного притупил и заторможенно кивнул головой. — Я не понимаю, что происходит, — выдохнул Пак, глядя на солнце. — Вроде ж все хорошо, мы спокойно закончили универ, разобрались с большинством проблем, Йоши теперь тоже с нами, и Асахи весь светится рядом с ним, но мне до сих пор тревожно. — Неудивительно. Все-таки жизнь теперь прежней не будет. — Как раз наоборот, мне кажется, что ничего вообще не движется и не меняется. Я что-то делаю не так, — тихо промолвил Джихун. — Я понимаю, — шепотом сказал Джункю и почувствовал, как к глазам подкатили слезы. Парень лелеял надежду, что Джихун не придаст этим словам значения, но нет — тот зацепился за них. — Правда? — Взгляды парней встретились, и тогда Джихун увидел стеклянные глаза друга. — А ты-то чего разнежился? Ким отвернулся, его переполняли эмоции, нагружая своим обилием всегда холодную голову. — А знаешь, — с трудом начал он, — то самое чувство, когда смотришь на человека и понимаешь, что вряд ли когда-нибудь приблизишься к нему на столько, на сколько хочешь? Пак только открыл и закрыл рот, во все глаза смотря на друга. — И в то же время понимаешь, что надо первый шаг сделать — авось что и выйдет. Но для меня он еще никогда таким сложным не был. — Джункю опустил голову. — Я знаю, ты без понятия, о чем я. Не пытаешься читать между строк… — Так объясни мне. — Сигарета отправилась в банку для окурков. Джункю повернулся к парню. Взгляд заметался по его лицу. Ржавые лучи ласкали правую сторону, жгли волосы, с которыми играл ветер, и щеки в родинках. Джихун выглядел спокойным, ожидающим и заинтригованным, а внутри все, правда, задрожало. — Боюсь, — вздохнул Джункю, чем привел Джихуна в еще большее замешательство. Когда Ким смущен, у него надуваются щеки. Обратив на это внимание, Пак вкрадчиво произнес: — Я уверен, что пойму. Джункю боролся с мыслями и сердцем на протяжении всего одной секунды — дальше он послал страхи и неуверенность куда подальше и стремительно приблизился к губам Джихуна. Но застигнутый врасплох Джихун сиюсекундно отпрянул. И все же он понимал, что совсем не против того, чтобы это случилось. А поспешив и прильнув к губам Кима, пока тот еще не опомнился и не отодвинулся, лишь убедился в одной-единственной вещи: это правильно. Вот, как должно быть. Ладони Пака нащупали чужие, взяли в свои. Обескураженный Джункю разрешил сминать свои губы так, как хочется Джихуну, ну а тот в поцелуях был не промах. И вдруг его осенило: ему уже знакомы эти ощущения. На его памяти был лишь один поцелуй с другом — когда пришлось отшить навязчивую девушку, — однако той секунды было слишком мало, чтобы распробовать губы Джункю. Тогда откуда же он помнит их вкус? А все-таки поцелуй был сладок. Правда, на вкус Джункю как будто жевал табак. Факт сбившегося дыхание загнал в его голову глупейшую мысль — «уж не астма ли это?» Джихун действовал аккуратно, осторожничал, не желая наделать лишнего. Он был слегка ошеломлен тем, что делал, причем по своей же инициативе, но ему, да и Джункю тоже, это нравилось. Такой особенный, ценный момент станет воспоминанием, созданным на облезлом балконе в лучах золота. Когда на стройке с грохотом упало нечто внушительных размеров, Джункю вздрогнул и поцелуй разорвался. Секунд пять гляделок друг другу в глаза кончились тем, что парни отвернулись в сторону вида из окна. Солнце все еще было похоже на крупное блестящее яблоко в карамели, а небо — на кучу сахарной ваты. Сказочный вечер со сказочным поворотом в судьбе парней. — Хун… — Джункю не имел ни малейшего понятия, что собирался сказать, поэтому тут же и смолк. Очевидно, Джихун не решался что-либо сказать, а потому Киму пришлось взять себя в руки и он отсутствующим тоном проговорил: — Ладно, тебе нужно время. Пойдем по комнатам. Кивнув, Пак ослабевшим голосом, перед тем как уйти, произнес: — С-спокойной ночи. *** Джихун выключил свет, сел на кровать и прислонился к стене. Огни ночного города за окном были почти неподвижны, на стены падал свет фонаря, выхватывая из тени пустые полки. Внутри себя парень тоже ощущал пустоту и холод. Закат уже давно сменился чернотой ночи, работа на стройке заглушилась, соседи вели себя тише воды ниже травы, а чувство абсолютного одиночества не тщилось покинуть Джихуна. Пак словно бы застрял где-то между мирами. Он старался хорошенько все обдумать, но обдумывать как будто было и нечего. Существует факт — они с Джункю поцеловались, притом оба осознавая, что делают, — и, с одной стороны, здесь все понятно, а с другой… «Да какого хрена?», — в сердцах спросил себя Джихун, поднялся с нагретого места, тихо открыл дверь и вышел в коридор. Ноги довели до закрытой двери Джункю. Джихун лишь понадеялся, что друг — други ли? — не спал, постучался и нажал на дверную ручку. Ким моментом обратил взор на приоткрывшего дверь, у него, стало быть, сна тоже ни в одном глазу не было. — Впустишь? — робко спросил Джихун. — Конечно, — с придыханием ответил Джункю. Несмелой поступью Пак достиг кровати парня и присел на самый край, вполоборота к нему. Смущению не было предела. Джихун самокритично усмехнулся и покачал головой. Что он все это время делал? Все шесть лет дружбы с Джункю — что это было и куда привело? — Я запутался, — набрав в легкие побольше воздуха, сказал Джихун. — Джункю, я думал, я натурал, а получается, столько времени я был… латентным геем, что ли?.. Ибо у меня такое чувство, будто всю жизнь я только нашего поцелуя и ждал. С губ Джункю слетел смешок, но за этим ничего не последовало. Пак еще помолчал, до того как произнести: — Я допускал мысль, что влюблен в тебя. Ну, как допускал… Промелькнуло просто, но я подумал: «Мы ж лучшие друзья, такого быть не может!». Но мне хреново без тебя, если честно. Я хочу быть рядом. Да я даже заснуть сейчас не смог из-за этого. Но разве все это по-настоящему? Разве с нами такое могло произойти?.. От уличного фонаря было так светло, что необходимости включать лампы не было; немного поменяв положение, Джункю мог ясно видеть, что происходило внутри Джихуна, по его лицу. Ким сложил руки в замок и направил трусливый взгляд на недодруга. В один момент Джункю уже окончательно довело то, насколько долго он скрывал свои чувства. — Как видишь, могло, — пожал плечами он и с жаром добавил: — Ты мне нравишься с того года, как я к вам в класс перевелся, Хун. Я пытался воспринимать тебя как друга, правда. Я надеялся, что остыну, потому что тебя только девушки-то и интересуют, но, блять… не прокатило. — Насчет девушек я бы поспорил, — задумчиво сказал Джихун и снова заговорил лишь спустя минуту: — Я сейчас кое-что понял. — Он повернулся к Джункю, который неотрывно следил за ним. — Меня интересовали не они, а внимание. И раньше тоже. Я чувствовал себя обделенным. Наверное, из-за родителей… Они не сильно мной занимались, помнишь же. Я хотел быть услышанным, но никто не хотел слушать. И тут появился ты, но я только друга в тебе и видел, пока мы не стали больше проводить времени вдвоем, пока не стали в одной общаге жить, пока всякого разного дерьма не пережили. Но я все равно продолжал гоняться за вниманием, тусоваться ходил и все такое. Думаю, это просто гормоны были, потому что, клянусь, я ничего серьезного ни к кому за все эти шесть лет не чувствовал. Похоже, кроме тебя. Ким видел, что Пак еще не закончил, потому продолжил зачарованно слушать. — Я не знаю… Я никогда всерьез не думал, что мне может нравиться парень. Это как аксиома: у девушки должен быть парень, у парня — девушка. Ну, в смысле, мне казалось, что так должно быть и у меня. Джихуну и прежде не давала покоя нерешительность. Но теперь он, выражаясь просто, возмужал и от ответственности больше не отнекивался. Он, как и Джункю, хотел лишь определенности, хотел сдвинуться с мертвой точки. Следующее уже было сказано непоколебимым, твердым тоном: — Но, Джункю, я готов попробовать. И почему-то уверен, что у нас получится… Я думаю, то, что мы делаем, — правильно. Как будто еще данным-давно нужно было это понять. Когда мы поцеловались, у меня такое ощущение появилось, как когда самые-самые заветные желания наконец исполняются. — Он взглянул Киму точно в глаза, и Джункю скорее прочитал по губам, чем услышал: — Могу я поцеловать тебя еще раз? А Джункю только еле-еле кивнуть и смог. И снова теплые руки Джихуна схватили ладони Джункю. Как почерк у преступника, стиль у художника, слог у писателя, так и телодвижения Джихуна неизменны. Мало ему просто целовать — он слишком тактилен. Сначала обхватил верхнюю губу, затем нижнюю, в то время как перебирал чужие пальцы и гладил тыльные стороны чужих ладоней. Дальше его рука прокралась к талии Джункю, и Джихун стал притягивать его к себе ближе. Дышалось тяжело, мысли путались, но было хорошо как никогда. Джихун остановился и прижался носом к носу Джункю. — Ты должен был сказать мне раньше, — вымолвил Пак. — О своих чувствах. — Откуда мне было знать, как ты отреагируешь? Я не хотел терять тебя, хотя бы как друга. — Ну тогда послал бы меня и потом нашел бы другого парня, если б я из-за этого от тебя отвернулся. — Джихун поднял томный взгляд на Кима. — Мне жаль, что столько лет тебе приходилось скрываться. Но ты такой дурак… Ты любил меня, а я тем временем с другими спал, получается? И, значит, поэтому тебе так не нравилось, что я по клубам ходил. Прости. Прости, прости, прости… — выдохнул Джихун прямо в губы Джункю, когда их лбы соприкоснулись. — Да ладно, что теперь поделаешь? — с легкой улыбкой сказал Джункю, прикрыв глаза. — Ты здесь ни при чем. Это мне надо было давно признаться. Я просто струсил. Ким отстранился, и Пак нехотя отпустил его руки, за чем они легли друг рядом с другом, и первый приобнял за талию второго. — Я тоже хорош, крот слепой. Можешь рассказать, каково тебе было? С самого начала, — осторожно попросил Джихун. — Было так, — начал Джункю. — Я, такой весь закрытый, в своем мире, перевожусь в вашу школу и занимаю единственную свободную парту в классе. По дороге утром молился, чтобы последние были свободны, но нет — сидите вы с Йошинори, на меня так зырите, как на животинку экзотическую. Сижу на уроке, вижу, что большинство что-то записывает, думаю, дескать, в какой я класс образцовый попал. А потом меня вызывают к доске, и мне становится видно, как вы хуи пинаете оба. Один на полях тетрадки что-то вырисовывает, другой втихаря смски кому-то написывает. Это было то еще палево, хочу сказать. А я бы мог и настучать, но знаешь, почему не сделал этого? Потому что в тот момент подумал: «О боже, они что, одни здесь адекватные?». — Ну реально, кто бы добровольно про неандертальцев слушать стал? Скучно же, — рассмеялся Джихун. — Согласен, — хихикнул Джункю. — Ну так вот. Я сразу понял, что смогу с вами сдружиться. Когда вы меня в столовку позвали, а ты потом за меня в буфете расплатился… Было охереть как приятно, ведь ты меня даже не знал; но это только цветочки. Мы стали теснее общаться, помнишь? Прям сходу. В ВК мне личку спамили вопросами, выйду я погулять или нет, каждый день. И с тех пор все само завертелось. Ты изначально был дофига открытым и непритворным, общался со мной так, будто сто лет знакомы. Джункю вздохнул от прихлынувших воспоминаний, и Джихун тоже улыбнулся, когда перед глазами встали картинки в тех же ярких цветах, в каких впечатались в память. — У тебя кукуха полетевшая была, ты знал? — скрестив руки на груди и с возмущением взглянув на парня, спросил Ким. — Может, пару раз ты что-то разумное делал, а в остальное время — ага, дождешься от него! Но твоя наивность, эмоциональность, то, что все переживания были налицо и ты не пытался перед нами строить из себя мачо, — вот, что я ценил и ценю до сих пор. Ты по всем фронтам от меня отличаешься. В тебе столько удивительного, но ты этого, наверное, не замечаешь. — Хо-хо, правда? — Ехидства у Джихуна через край было, он дразнил. — Чего, например? Внимательно слушаю! — Ой, завали, а, — с улыбкой на лице закатил глаза Джункю и вернулся к рассказу: — Когда твои родители развелись, мне казалось, ты будешь полностью разбит. И мне было страшно за тебя. Опора рухнула, тебе плюнули в лицо и сказали: «Сам выбирайся». Я думал, все пойдет под откос, но только словами я поддерживать и мог, больше ничем… Но ты справился. Когда у тебя все начало налаживаться, я такой радостный ходил, ты просто не видел. — Вдруг парень замолчал, а затем произнес: — После этого ты даже менее эгоистичным стал. — Кстати про это, Джункю… — собирался было рассыпаться в извинениях Джихун. — Да помолчи, — мягко произнес Джункю, — у нас у всех есть свои косяки. Это не главное. Короче, ближе к сути. Начиная с лета, после экзаменов, все менялось. Каждое твое касание — только не подкалывай сейчас — как будто кожей впитывалось. На ночевках не спалось, когда ты меня приобнимал. И ты частенько всякие смущающие вещи говорил. — Внезапно Ким ойкнул, и пришлось пояснить почему. — Я забыл кое-что… На выпускном в школе, загородом, ты напился, и мы поцеловались. — Что, серьезно? — перебил Джихун. — Вот почему мне показалось, что я уже когда-то целовал тебя… Прости, продолжай. — А в универе, бывало, выпьешь и тоже ко мне полезешь. Это всего пару раз случалось, но было обидно. Обычно ты шел просто спать на мою кровать. И с каждым годом становилось труднее прятать свои чувства. Я был уверен, что для тебя я только друг и никто больше, и поэтому не признавался. А потом… потом я поговорил с Асахи, он советовал наконец-то признаться, но, когда мы все узнали, что ты станешь папой, я и думать об этом забыл. А к этому дню, — погромче сказал Джункю, — я понял, что больше смысла притворяться в целом-то и нет. По завершении рассказа парень почувствовал тяжесть справа: Джихун удобно так устроился у него на плече. — А ведь знаешь, — глухо начал он, — что-то между нами уже было тогда, в школе. Иногда сердце сильно стучало, когда ты рядом был. И ты единственный, кто меня понимал и полностью принимал таким, какой я есть. А еще, возможно, поэтому у меня с личной жизнью-то и не складывалось — потому что на самом деле мне никто не нужен был, кроме тебя. Меня к тебе тянуло, я никогда этого не отрицал, ну, и тянет до сих пор, очевидно. Мне так жаль, что я раньше не обратил на это внимания… Целых шесть лет, ну надо ж было так… — Да и плевать. Главное, что мы разобрались с этим сейчас. Джункю наклонился и подарил Джихуну долгий, нетерпеливый поцелуй. Рука на талии слегка сжалась, и Ким впервые почувствовал, что может приблизиться к Паку на столько, на сколько хочет. Потом он лег на спину, а Джихун — на живот, чтобы не нависать над ним полностью, а лишь суметь дотянуться до губ, щек, лба и всего, что захочется поцеловать. Одной рукой он придерживал подбородок Джункю, другой гладил плечо, талию или грудь, пока Джункю зарывался пальцами в его волосы и без конца их ворошил.