Сборник незадач

Новая квартира Йошинори и Асахи располагается в обычном районе, где они, к счастью, с гопотой за углами еще не сталкивались. Около подъездов разбили клумбы старушки, что подолгу возле них сидели и сплетничали о соседях. Что-то меняется, а что-то вечно. Дом из кирпича недалеко от центра, но и не слишком близко, чтобы администрация обратила внимание на трещины в стенах, хлипкие двери, потрескавшуюся краску и другие прелести. Но все это как-никак напоминает родной город. Третий этаж, неприметная дверь из темного дермантина, совсем маленькая прихожая. Света в ней вообще нет, и Асахи остается только держаться за Йошинори, когда тот, едва они пошатываясь добрались до дома, прижал его к стене. За спиной висели куртки и худи, которые смягчили столкновение, и Асахи казалось, будто он проваливается вовнутрь. Накануне парни малость выпили по случаю дня рождения Асахи. Джункю и Джихун в этот день работали, поэтому друзья условились отметить вместе на выходных. У Йошинори же график был гибче: он устроился в контору благотворительного фонда и благодаря тому, что имел целых два дня выходных, не оставил Асахи в такой день одного. Йошинори даже не пытался скрыть, что терпение его на исходе. Целовал так, словно завтра уже не будет. Асахи, которого разморило спиртным, поначалу отвечал на поцелуи лениво, но доверительная и романтическая обстановка сделала свое дело — парень принялся подставлять подбородок и шею, на которых ощущения от поцелуев как будто бы задерживались подольше. Воздуха не хватало из-за спертости в таком узком проходе, было душно из-за погоды, а вкупе с выпитым вином и тесным телесным контактом разум вовсе уносился куда-то в облака. По не менее темному коридору они дошли до спальни, а рубашка Асахи уже была полностью расстегнута. Между штор в комнату просачивался медный свет фонаря, тени падали на противоположную от окна стену. На сей раз Йошинори не уступил свое место сверху, но Асахи не возражал. Помимо того, чтобы опираться на локти, ему больше ничего не приходилось делать: Йошинори молча и с удовольствием обцеловывал его лицо, не оставлял без внимания шею и обнимал Асахи ненасытно, жадно. Тот лишь вздыхал, стараясь не стонать, но сдерживаться было проблематично. А градус страсти все повышался. К ужасу Йошинори, Асахи начал медленно расстегивать уже его рубашку, холодными пальцами задевая кожу. Хотелось остановить его, сказать: «Перестань, не касайся меня. Хватит, это уже слишком», но ему это кошмар как нравилось и казалось, старший с трудом мог контролировать происходящее как с собой, так и в общем. Асахи же, напротив, и не думал о какой-то «черте», которую они могли перейти. Просто плыл по течению, и его это устраивало. А Йошинори впервые почувствовал, что ему не удастся так просто сбавить обороты возбуждения. От этой мысли он заволновался, хотя и на фоне опьянения волнение будто бы меркло, но холодок пробежался по всему телу, а руки легонько задрожали. Йошинори обхватил ими лицо младшего, что раскрыл глаза, фокус которых то и дело возвращался к его губам. — Сахи… — прошептал Йошинори. — М? — Асахи сглотнул и поднял осоловелый взгляд. Рыжая челка доставала до его лба, а глаза Йошинори из-за тени казались темнее обычного. Заправив челку за уши, чтобы хорошо видеть парня, Канемото сказал: — Этот день станет особенным. — И следующий удивительно мягкий поцелуй пришелся в нос Хамады. Отдаленно, но Асахи понимал это. Понимал еще тогда, когда они сидели на открытой террасе ресторана, среди гула, создаваемого окружающими, но видели и слышали только друг друга. Возможно, кто-то посмотрел на них с отвращением, заподозрив что-то «неладное», возможно, кто-то посчитал за друзей, которые долго-долго не виделись, но было ли это важно? Отнюдь. Асахи готов ко всему, он доверяет Йошинори больше, чем кому-либо другому. И все же, когда рука старшего проскользила по торсу к ширинке его брюк, Асахи накрыл ее своей ладонью, остановив. — Ну что? — недовольно пробормотал Канемото. — Подожди. — Хамада выглядел таким невинным, что Йошинори сделалось совестно за свою резкость, и, чтобы загладить вину, он снова припал губами к его шее, перемещаясь к ключицам. — Ну подожди, — еще раз попросил Асахи. — Я не хочу. Но спустя пару секунд Йошинори все же вернул на него взгляд и увидел яснее: Асахи ждал каких-нибудь слов, любых. Пауза и важность момента слегка протрезвили старшего. Ладонь его легла на щеку Асахи, а сам он проговорил: — Извини, я… — и замолчал, потому что не смог противиться желанию вновь коснуться манящих губ младшего. — Я же правильно понимаю, что?.. Йошинори покивал: — Да. Думаю, да… Он широко улыбнулся и по виду Асахи понял, что тот все еще чего-то ждет, а шестое чувство подсказало, что Канемото следует просто-напросто озвучить свои желания. Тогда парень на ухо прошептал ему: — Я хочу тебя. В этот момент сердце екнуло у обоих, ведь наступал новый этап их отношений, более серьезный. Очередная волна тепла прокатилась по телу, и Асахи наконец позволил снять с себя брюки. Он весь пылал, его влекло к Йошинори с поразительной, неземной силой. А Йошинори тоже избавился от брюк, откинул их, не глядя куда, и опять подмял под себя Асахи. Поласкав его, старший решил, что пора. Как бы невзначай поддел резинку его нижнего белья и посмотрел на реакцию парня. Из-под полуприкрытых век на Йошинори смотрели почти черные большие глаза, смотрели сонно, но это был обман: Асахи тоже умеет соблазнять одним взглядом. Хамада поднялся, стал снимать нижнее белье, не замечая того, как рассматривал его Канемото. Темные, немного взъерошенные волосы, тонкие красноватые губы, ниже — мышцы, гладкая грудь, пресс — Йошинори счастлив просто оттого, что Асахи доверяет ему настолько, что не боится показываться таким, совершенно обнаженным. Йошинори достал из шуфлядки гель-смазку и подошел к Асахи со спины. — И давно там это лежит? — поинтересовался младший, не оборачиваясь. — Ну, должен же был когда-то наступить этот момент… — расплывчато ответил Йошинори, обхватил талию парня, уткнувшись носом в его плечо, а затем и шею. Муть от алкоголя еще стояла в голове, но поутру никто бы не сказал, что все сделано было по пьяни, ибо в памяти запечатлелись все до единой детали прошедшей ночи. — Наклонись… — Канемото слегка нажал на спину Хамады. — Вот так… Они оба запомнили каждое мгновение проведенной вместе ночи: каждое касание, каждый прилив энергии, каждое доселе незнакомое, но оказавшееся незабываемо сладостным, блаженным, райским ощущение. Убедились в том, что отношения — это не только про доверие, а и про уверенность, взаимопонимание, уважение и благодарность друг к другу. Их отношения прошли испытание на время и расстояние — и вот итог. *** Утром было тихо. Вернее сказать, ранним утром, как позже выяснилось, ведь Асахи проснулся до Йошинори. Увидев его спину, порадовался, что смог застать его в постели, а потом придвинулся ближе и обнял. На какой-то миг забылось то, что случилось ночью, и парень без единой мысли опять погрузился в сон. Пару часов спустя Асахи открыл глаза и обнаружил, что остался в спальне один. Из-за переменчивой облачности солнце за окном то выглядывало, то пряталось. Асахи был не против полежать еще, однако желание увидеть Йошинори одолело его. Надев черные шорты и футболку, застелив постель и прибравшись в комнате, парень направился на кухню. Скрип двери к тому времени уже оповестил старшего о пробуждении Хамады, так что он отложил мобильник и поправил волосы. Йошинори стоял оперевшись о подоконник, со стаканом воды. Кухонька парней маленькая, потому Асахи ничего не стоило за три шага дойти до него и заключить в объятия. — С добрым утром, — нежно улыбнулся Канемото, погладив макушку и затылок парня. Асахи вдохнул его запах: белая футболка пахла цветами. Он спрятал лицо в изгибе шеи старшего, и они простояли так около минуты, прежде чем Асахи отстранился, не глядя Йошинори в глаза. — Как дела?.. — нарочито беспечным тоном полюбопытствовал он и открыл дверцу холодильника. — Сахи, на стол посмотри. А на столе уже стоял готовым завтрак. Асахи не успел ничего произнести, как Йошинори уже сказал: — Сейчас чай сделаю, секундочку. А дела — замечательно. В ожидании чая парень помялся около стола, затем вышел в коридор к зеркалу и от нечего делать стал себя рассматривать. Тут-то взгляд и наткнулся на пятна, выглядывавшие из-под ворота футболки. Оттянув его, Асахи нашел несколько похожей величины засосов, дорожка которых тянулась от плеча до верха шеи. — Что там? — подошел Канемото. — Ой. Если хочешь, могу так больше не делать. — Да нет, мне, в целом, все равно, — смущенно ответил Асахи и вернулся на кухню. Йошинори заметил, что он чересчур молчалив, и, когда они расположились за столом, подпер голову рукой и спросил прямо: — Все нормально? — Ну да, — пролепетал Хамада и отвел взгляд. Несколько секунд старший в упор смотрел на него, ожидая более честного ответа, и в конце концов Асахи сдался: — Стыдно просто. Немного. Прости. — Не за что извиняться, — возразил Йошинори, беря его ладонь в свои, — мне тоже неловко. И как это мы столько выпили, а я почти все помню? — Я тоже… Слушай, — Асахи ссутулился и убрал свою руку, — ты думаешь, то, что мы сделали, — не плохо? Я имею в виду… ну, я просто… Да бля. В общем, мне так стыдно, что хочется забыть об этом, понимаешь? — Что?.. — застыл Канемото. — Но ты же не останавливал меня — значит, тоже этого хотел, разве нет? — Да, — не без запинки ответил Асахи. — Да, но это ведь… Ну, понимаешь, мы оба… мы… Да блять! — разозлился парень, хрястнув по столу, и на одном дыхании отчаянно выпалил: — Я давным-давно понял, какой ориентации, давным-давно принял себя, давным-давно встречаюсь с тобой, но, сука, у нас же так заведено, что ебаться парни только с девушками могут! Вот я и думаю, нормально ли то, что у нас по-другому, то, что мы другие? Я люблю тебя, я правда тебя люблю, но мне кажется, будто так нельзя, будто мы какие-то неправильные. Раньше я так не думал, но после этой ночи… — Асахи осекся и потер шею. — Йоши, — позвал он, обратив на него до боли в сердце печальный взгляд, — ты считаешь, это нормально? Ты считаешь нас нормальными? Йошинори, ни секунды не раздумывая, приставил свой стул к стулу Асахи и крепко-крепко обнял парня, который вовсе не сопротивлялся, а только притулился к его боку, низко опустив голову. — Считаю, — уверенно сказал старший. — Не может быть правильного и неправильного пути любить. Я знаю, таких, как мы, все равно не признают, что уж тут поделаешь. Большинство просто не пытается понять нас, а только ущемляет. Но разве это ужасно — любить кого-то? Разве ужасно хотеть для этого человека только лучшего и хотеть подарить ему счастливые мгновения? Они говорят: «Несите в мир добро и любовь!», а сами таких, как мы, осуждают, хуесосят и избивают. А за что? Просто потому что я тоже хочу кого-то радовать, тоже хочу быть тем самым в чьей-то жизни? Да пусть нахуй гуляют те, кому в кайф ни за что нас ненавидеть. Из-за таких вот «толерантных» общество и страдает. Конечно, им же влом хоть немного расшевелить свои извилины в мозгу и осознать, что ни хрена это не портит человека, если он просто любит кого-то своего же пола. Главное же то, что любит. — Кажется, он хотел добавить что-то еще, но в конце концов только и сказал, что: — Ай, пошли они… Из-за них сомнения и появляются. Распинаться смысла не имеет. Они думают, что однополые отношения — это, блять, преступление какое-то, хотя пока не узнают, что кто-то из их окружения тоже «не такой», то спокойно общаются с ним. По-моему, с таким к психологу надо. Это было и будет всегда, а они все никак не успокоятся. Йошинори вновь обнял Асахи, начавшего проникаться его словами. — Поверь, Асахи, мы и то, что мы делаем, — это абсолютно нормально. Это только наше дело. Неужто уебаны, которые кричат: «Вы что, пидоры?», лучше? По их мнению, мы на всю жизнь обречены, если вообще заслуживаем жить как обычные люди. Как же задрали… — фыркнул парень. — А то, что мы друг друга счастливее сделали, априори быть плохим не может, слышишь? Мы же просто люди, нам этого делать, что ли, нельзя? Канемото поцеловал Хамаду в висок и постарался словить его взгляд, а то младший то и дело его отводил. Асахи глубоко вздохнул и промолвил: — Ты во всем прав. Я не сомневаюсь в нас, ты не подумай, но это что-то новое и у меня много мыслей. — Я все понимаю! — воскликнул Йошинори. — Я только не хочу, чтобы ты жалел об этом, и все. Тебе хотя бы понравилось? — Смеешься? Ну конечно, — слегка улыбнулся Асахи и хотел было потянуться к парню за объятиями. Однако старший не упустил момент и накрыл его губы своими, ненавязчиво, ни к чему не принуждая. Немного отодвинувшись, глядя на опущенные ресницы Асахи, он сказал: — Мы же не одни. Джункю и Джихун к нам как раньше относятся. И есть еще кое-кто, кто нас поддерживает. — Во взгляде Асахи читался вопрос. — Твои родители, Сахи. Они все знают и понимают. Если тебе мало моего мнения, пойди и поговори с ними, хорошо? — Ну, я бы не хотел им такое рассказывать, да и твоего мнения мне хватает. Но что насчет тебя? Ты не собираешься говорить своим? Йошинори приуныл. Глаза, уши и плечи поникли, улыбка стерлась, и тем не менее он ответил: — Я думал об этом. У нас, ясное дело, авторитет — это отец, с его мнением мама всегда соглашается, так что самое главное — что скажет он. Он ко мне чуточку потеплел, хотя казалось бы, я ж такое разочарование, сигареты в школе тащил у него. Боюсь представить, какая у него реакция будет. Вдруг признанием я только отвращения добьюсь, причем не к одному себе, но и к тебе? Может, сказать и надо, хотя бы просто чтоб знали. Вода из чайника вскипела, и Йошинори встал, чтобы завершить процесс приготовления чая. Солнце в окне дотронулось до ярко-рыжих прядей, и в этот самый миг, почувствовав, как ему уютно здесь, дома, с любимым человеком, Асахи обрел уверенность и отбросил все опасения, которые имели наглость его терзать. Он обнял старшего со спины, когда тот едва-едва поставил чайник с кипятком обратно, и произнес: — Прости, что не могу ничего дельного посоветовать. С одной стороны, твои сомнения обоснованны, а с другой — попробовать всегда стоит. Это очень сложное решение, и я не знаю, захочешь ли ты, но… поговори с моими родителями. Они должны понять. Я очень надеюсь, что они помогут. Встревоженный, но ласковый голос Асахи не оставил Йошинори выбора: он уже принял предложение поговорить с его родителями. *** Начался новый учебный год, последний для Асахи. Он решил наладить учебу во что бы то ни стало, несмотря на одногруппников, контакт с которыми, в свою очередь, наладить было не так-то просто. В одни из своих следующих выходных Йошинори вправду съездил домой поговорить с родителями Асахи, объяснил всю ситуацию, послушал их мнение. От поддержки стало легче в разы. После этого в его голове роилась туча самых разных мыслей, но с принятием решение затягивать не стоило. Была еще одна вещь, о которой он не объявлял родителям. Будут ли они в восторге от нее? Йошинори хотелось это выяснить, вот и заказал маршрутку домой, как представился случай. Теплый осенний день. В родном городе уже ржавела зелень, а опавшие листья хрустели под ногами. Йошинори видел кучу школьников, идущих со школы. Невольно всплывали воспоминания: вот они с Джихуном прощаются у ворот, Йошинори спешит домой, чтобы порадовать отца хорошей оценкой по математике, в то время он яростно хотел добиться от него расположения и уважения, но хвальбу от того услышать можно было редко. Придя домой, паренек в зависимости от настроения или шел гулять на улицу, или бездельничал, лежа на кровати, грезя о чем-то, а когда засядет за уроки и отвлечется, начеркает пару строчек на полях тетради. Вспомнив об этом своем подростковом недоувлечении, Йошинори вспомнил и о том, что в сборнике заданий по математике для подготовки к ОГЭ очень часто оставлял такие вот «авторские пометки» и, похоже, перед тем как отдать сборник кому-то из класса помладше, забыл их стереть. Этому открытию он усмехнулся, гадая, что подумал человек, заполучивший этот сборник, о его творчестве. Но вот Йошинори оказался уже около порога. Он не терся у входа, не хлопал себя по щекам, чтобы привести в чувство, не думал над тем, что и как будет говорить, а просто зашел домой. Заслышав хлопок двери, мать показалась из-за двери их с отцом спальни, где обычно читала книги. Особой радостью при приветствии она не отличилась, равно как и отец не выказал ничего подобного. Йошинори четко ощущал контраст между их с Асахи родителями и малость грустил по этому поводу, понимая, что никакой поддержки от своих, возможно, и не получит. За столом все молчали вплоть до окончания обеда-ужина. После этого семья удалилась в гостиную, которая не менялась сколько Йошинори себя помнит. На полу все тот же коричневый ковер с узорами, продавленный диван, не хвалящийся мягкостью, у стены — застекленные буфеты из темного дерева, куча семейных фотографий, в углу — комод, на котором стоит серый телевизор-коробка с выпуклым стеклом. Время тут никуда и не двигалось. — У меня есть новости, — не помедлил сказать Йошинори. Тяжелый взгляд отца настиг его, но парень продолжил: — Я хочу поступить в военную академию. У маленького Йошинори радости бы не было предела, увидь он, какую реакцию вызвал у родителей. Да и нынешний внутри себя тоже возликовал, а смелости прибавилось, потому что мать взглянула на него с благоговением, а отец — с любопытством и удивлением. — Я принял это решение еще во время армии, — объяснял Канемото. — Как ни странно, служить мне понравилось и я понял, что у меня может что-то получиться. — Понравилось? — переспросил мужчина, и взгляд его стал осознаннее. — Именно, — кивнул сын. — Знаю, что не говорил вам об этом — не думал, что вы знать обязаны. Готовиться я уже начал, хотя, насколько я помню, экзамены не сильно сложные. Если ничего боком не пойдет, в следующем году уже зачислюсь. Отец долго думал, прежде чем сказать: — И зачем тебе это? Армия — дно, в частях недобор, сейчас никто не хочет служить. Мы уже давно прогнили, это больше никому не сдалось. — Вот это я и хочу изменить, — твердо произнес Йошинори. Отец встал с дивана и, сложив руки за спиной, подошел к окну. Глядя вдаль, спросил лишь: — Как? За ним поднялся и Йошинори. Тон был непреклонен, когда он ответил: — Я поднимусь выше, чем ты. Наше поколение тоже не тупое, и я хотя бы представляю, что нам нужно, а что нет. Действующие на данный момент полковники и генералы, естественно, не видят, что у них под носом творится. Им хорошо, и они думают, что хорошо остальным, пока сидят на своих кожаных креслах, в новом красивом обмундировании да пальцем не шевелят. И никто бы не жаловался и не пытался бы дезертировать, если бы в штабе глаза разули. — Да, Йошинори, все так, как ты говоришь, — задумчиво промолвил отец спустя некоторое время. — И все-таки как ты в одиночку это изменить собираешься? — Подам пример, — незамедлительно сказал парень. — Буду из кожи вон лезть, но сделаю это. Найду связи, впихну свои предложения — и хер меня что остановит. Народ недоволен, но не пытается хоть что-то сделать, так когда мы начнем? Армия — не преисподняя, дном считаться не должна, и точка. Отец слушал сына и узнавал в нем себя. Он мечтал сделать что-то героическое, что-то, достойное гордости его отца, но поначалу жизнь запутала и повела по другому пути, совсем не тому, что нужен был. У него ничего не вышло, хотя званием и должностью, к которым он в итоге пришел, все-таки гордится. Слова Йошинори вернули ему надежду: что, если у сына все же получится? Задумываться об устрое армии Йошинори стал рано, гораздо раньше, чем отец, потому его шансы заведомо не приравнивались к нулю. Отвернувшись от окна, мужчина взглянул на сына, и тот впервые в своей жизни почувствовал, что на самом деле отец не считает его пропащим. — Это прекрасная цель, Йошинори. То, что у тебя есть такие мысли, — это многого заслуживает. А я даже не знал… Что ж, другого я и не ожидал от тебя. — Йошинори нахмурился, поскольку не понял, что этим хотел сказать отец, а тот внес ясность сразу же: — В тебе есть все, что нужно для достижения таких целей: смелость, рвение, прямота, искренность, решимость, серьезность. Ты всегда стараешься. И я горжусь тобой. С этими словами он крепко пожал руку сына и похлопал его по плечу. Йошинори даже зарделся от этого. Однако ведь была еще одна причина, по которой он приехал домой, да только парень передумал мусолить эту тему. Когда-нибудь, но точно не сейчас, решил он. Складывалось все слишком хорошо, и Йошинори не хотел ничего портить. Оставшийся вечер семья только сидела в гостиной, смотрела телевизор, но ощутимого напряжения, как прежде, между ее членами не было.