Весенний ветер

      Такемичи вздрогнул, когда люди, вошедшие в вагон на станции ближе к центру, нервно и торопливо заметались по небольшому пространству, и ему пришлось практически прижаться к противоположным дверям в самом углу. Но и это не было главной проблемой. Шиничиро, стоящую сзади, толкнули в спину и, отступив, она ненамеренно вжалась грудью в его спину, да так и замерла, чтобы дать место новым и новым пассажирам.       Такемичи гулко сглотнул. Сквозь тонкую ткань своей рубашки и её футболку он чувствовал швы на чашках её белья так, будто прислонялся голой кожей. Что уж говорить о разыгравшемся в духоте воображении. Чуть не упав, когда у следующей станции поезд затормозил резче обычного, он упёрся перед собой ладонями, а Шиничиро, чуть не улетевшая в проход, машинально обвила его руками за талию. Станции потянулись одна за другой, но ехать в другой конец Токио на машине было бы в такое время ещё глупее. Они бы приехали только через неделю, а здесь всего два часа, хоть и в давке…       Такемичи широко раскрыл глаза: Шиничиро, прижавшись щекой к его плечу, рассеянно поглаживала пальцами его живот. Напрягшись, он потянулся перехватить её руку, но чуть не свалился носом в стекло и вынужден был держаться, чтобы они не упали вдвоём. Жар в паху разрастался, как он ни старался вспомнить всё самое противное, что видел в жизни, чтобы прогнать возбуждение.       Длинные пальцы, прощупав родившееся напряжение, мягко погладили у пупка и вдруг предательски быстро проскользнули вниз, мгновенно оказавшись под резинкой брюк. Когда ладонь сжала член сквозь ткань белья и медленно, издевательски медленно провела сверху вниз, Такемичи осознал, что не будет его жизнь спокойной уже никогда.       Шиничиро, подтянувшись к его уху, прошептала:       — Стой и не шевелись, иначе та пожилая дама точно всё заметит.       Такемичи мысленно взвыл.