весна никогда не наступит

      Арсений никогда не видел настолько уставшего человека. Никогда в своей жизни. Даже однокурсники на пятом курсе так не выглядели перед последней, преддипломной сессией.       Он смотрит в глаза напротив, а там… так темно и по-холодному пусто, что он отводит взгляд. Просто не выдерживает зрительного контакта.       — Это наш специальный репортёр — Антон Шастун, — говорят ему, и самый уставший по виду человек в мире тянет ему руку.       Арсений жмет ее осторожно — она чуть больше его, вся в кольцах. Он замечает разодранные до крови участки кожи возле ногтей, и тут же краснеет, потому что кажется, будто он заметил слишком личное.       Вообще-то он, конечно же, знает, кто такой Антон Шастун. В целом — а кто не знает среди журналистской тусовки? Но он кивает главному редактору — Стасу Шеминову — и говорит как-то неожиданно тихо.       — Арсений Попов, фотокорреспондент.       Антон (даже в голове называть его так кажется панибратством) сжимает его руку слабо-слабо и до зубного скрежета формально. Холодный металл колец обжигает кожу.       — Приятно, — хрипит Шастун, но стоит разорвать рукопожатие, как он отходит на шаг назад и складывает руки на груди.       — И мне.       Стас (он немного смешной и очень низкий) улыбается слишком сильно, хлопает в ладоши и поправляет кепку на голове. Мимо них проплывают остальные работники редакции — с вариантами первых полос, с исписанными тетрадками и распечатанными черно-белыми фотографиями в руках. Все это завораживает до спертого дыхания, но нужно сделать вид, что он хоть чуточку профессионал.       Поэтому он улыбается натянуто каждому, кто смотрит на него в этом большом холле и поправляет сумку с ноутбуком и фотоаппаратом на плече.       — Пройдём в мой кабинет? Посмотрим ваши работы.       — Да, конечно, — отвечает он низкому и нелепому человеку, украдкой кидая взгляд на Шастуна.       Это странно — видеть его вживую. Видеть его самого, а не его слова и тексты. Смотреть чуть вверх тоже не очень привычно — обычно он самый высокий в компании. Антон чуть сгорблен, словно вес всех проблем мира на его широких плечах, скрытых под тёмной толстовкой.       Он шагает впереди Арсения за Стасом так, словно устал ходить. Словно двигаться для него проблема. Хотя, взглянув на чужое лицо, кажется, что существовать в целом для него достаточно тяжеловато.       Арсений нервно шагает за ними, перебирает в голове все папки и пытается понять, какую лучше показать первую. С природой? Или фото города? А может людей?       — Присаживайтесь, — вежливо указывает на один из стульев напротив рабочего стола Стас, освобождая место от бумаг и записей.       Арсений кивает вновь (тупая привычка), садится аккуратно и старается не подавать виду, что сидящий очень близко на соседнем стуле Антон Шастун заставляет его нервничать в сто раз сильнее.       Он знал, куда идет — вакансия была открыта, редакция одна из самых крупных и серьезных в стране. Он не знал, что фотограф нужен будет аж самому Шастуну — богу социальной журналистики. Ну, по крайней мере его так называют. Арсений в целом согласен.       Он помнит почти каждый текст, который читал. И он помнит, что испытывал, когда читал их. Чаще всего грусть — тяжелую, грязную и горькую на вкус. Так, что на корне языка оставался неприятный осадок. Его тексты разбирали на перерывах на работе между собой коллеги, разбирали в социальных сетях и в общих беседах с друзьями.       Каждый бы мечтал попасть в эту редакцию, но одна мысль о работе с таким мастодонтом (хотя он достаточно молодой, но в профессии лет так десять уже) сковывает тяжелой и ржавой цепью.       — Расскажете о своем опыте? — спрашивает его Стас, натянуто улыбаясь.       Арсений в ответ кивает, пытаясь выдохнуть. Он чувствует, как взгляд сидящего чуть позади него Шастуна впивается в спину. В целом, со своей судьбой он смирился, когда понял, к кому пытается набиться в напарники. Предыдущий фотограф, что был в паре с ним, уехал фотографировать военный конфликт и получил серьезное ранение.       А фотограф был ого-го! Хотелось бы быть на его уровне, да опыта не хватает.       — Ну… я закончил университет десять лет назад, после этого пять лет работал на Петербургскую газету «Выборгский вестник». Оттуда меня дёрнули в городскую газету «Нева», как одного из штатных фотографов. Год назад уволился, переехал в Москву, немного поснимал просто заказы. Решил вернуться к журналистике.       — А что за зака… — начинает было Стас, но вдруг раздается хриплый и уставший голос позади Арсения.       — Почему?       Арсений аж замирает, вжавшись в стул непроизвольно.       — «Почему» что? — осторожно переспрашивает он, не поворачивая головы.       — Решил вернуться.       Тон у Шастуна требовательный, но не грубый. Арсений боится, что тот давно зазвездился и даже слушать его, фотографа газеты, которую никто и не читал, не будет. Но все не так.       — Мне нравилось помогать рассказывать что-то важное через фотографии. А фотографировать свадьбы оказалось неприятным занятием, — улыбается он, стараясь показаться не таким напряженным.       Стас напротив него подхватывает усмешку, кивая с посылом: «как я тебя понимаю». Но Антон не издает ни звука.       — Тексты корреспондентов однозначно могут рассказать истории и без фотографий, это несомненно. Например, ваши тексты…       — Без этого, пожалуйста, — фыркает он позади Арсения.       Арсений кивает, чувствуя разливающийся по телу стыд. Черт, надо же было так налажать одной фразой. Стас кидает недовольный взгляд за спину Арсения.       — Да, простите, — поджимает Арсений губы, все еще смотря на лысого мужчину впереди себя. — Я хотел сказать, что и без фотографий можно отлично рассказать историю. Но с фотографиями ее можно рассказать еще лучше. И мне нравилось дополнять, помогать читателям погрузиться в текст. В этом был смысл и польза. В работе на заказ — не было. Именно смысл я пытаюсь найти вновь.       Внутри что-то мелко дрожит — уже тридцатник с лишним, а он все еще не может держать себя в руках иногда. Но, справедливости ради, не каждый день сидишь рядом с человеком, которого по праву считают одним из самых выдающихся журналистов нового времени.       — Отлично, — выдыхает позади него Антон, хлопая себя ладонями по ногам. — Вы подходите.       Арсений осоловело хлопает глазами, а Стас нахмуривается.       — Подожди, Антон…       — Ты умеешь фотографировать природу? — спрашивает он, не обращая внимания на лысого мужичка.       Его тон усталый и требовательный — Арсений словно на допросе.       — Я принес примеры своих работ…       — Умеешь или нет? — раздраженно переспрашивает тот еще раз, смотря так пристально, будто разглядеть что-то пытается.       — Умею.       — Отлично тогда, — жмет он плечами, поднимаясь с кресла. Его движения нервные и быстрые.       Арсений не очень понимает, что именно происходит и почему его так быстро приняли, поэтому вставать не спешит. Лишь переводит вопросительный взгляд на Стаса.       — Антон, подожди, — говорит тот, поджимая губы. — Ты даже не посмотрел работы, еще не все претенденты были приглашены…       — Он сказал, что умеет.       Стас тяжко вздыхает и натягивает доброжелательную улыбку.       — Вы не поймите неправильно, — говорит он Арсению. — Вы наверняка замечательный фотограф, но…       — Я все понимаю, — кивает он в ответ.       — Но мы не можем так быстро…       — Стас, — перебивает его Антон, что уже держится за ручку двери. — Я же выбираю себе напарника, а значит могу решить сам.       — Это буквально первый кандидат, а завтра еще двое…       Но Антон на это лишь закатывает глаза и качает головой. Переводит взгляд на Арсения.       — Как зовут? Еще раз.       — Арсений, — отвечает он, стараясь придать голосу уверенности.       Ладонь тянется к нему, и он принимает рукопожатие, так и до конца не понимая, что происходит.       — Я — Антон. Завтра нужно выезжать на разлив нефти в Сибири. Ты готов?       Стас с усталым вздохом прикрывает лицо рукой — видимо, Антон успел уже изрядно надоесть своему начальству.       Арсений чувствует, как тонкие пальцы с кольцами сжимают его ладонь все сильнее и сильнее, намекая дать ответ. Но все происходит так быстро, что он не знает, что и сказать.       Он особо и не рассчитывал, что его возьмут в редакцию, больше пришел проверить удачу. А тут такое.       — Арсений, вы извините, пожалуйста… — начинает тихо говорить Стас.       Но в зеленых глазах напротив Арсений видит не только усталость — еще и упорство. И что-то ему подсказывает, что эта авантюра сильно изменит его жизнь.       Конечно, он не думал, что его сразу приставят к серьезному корреспонденту. Тем более к специальному корреспонденту Антону Шастуну.       А уж тем более ничего о поездках даже не смел загадывать — новеньких обычно отправляют фотографировать городские мероприятия.       И по-хорошему надо бы отказаться. Потому что много ответственности и явно сложная работа с таким талантливым спецкором. Но Арсений где-то внутри себя чувствует огонек азарта — именно то, что он пытается вновь найти в жизни.       Поэтому он игнорирует лысого мужичка — немного совестно, но ладно. И сжимает тонкие пальцы в ответ. Губы на лице напротив растягиваются в еле заметную ухмылку, все еще полную усталости.       — Готов, — говорит он, поднимаясь со стула и закидывая на плечо сумку с фотоаппаратом и ноутбуком.       Антон кивает ему кратко, открывая дверь для них двоих, и они выходят в коридор. Стас за ними не идет.       Арсений чувствует себя жутко неловко, но упорно идёт за Антоном в его кабинет. Его шаги широкие, быстрые и нервные. Поспеть за ним не так уж и просто.       В маленьком кабинете, стены которого обвешаны грамотами и благодарственными письмами, тускло светит настольная лампа и экран от ноутбука. Арсений осторожно кладет свои вещи на диван, пока хозяин кабинета падает в свое рабочее кресло.       Он одет совсем не официально — широкие штаны да толстовка. Арсений нервно поправляет свой пиджак.       Но Антону, видимо, совсем плевать на это. Он вообще выглядит, как человек, которому плевать чуть ли не на все. Но Арсений читал тексты и знает, что нужно еще поискать более вовлеченного человека, чем сидящий перед ним Шастун.       Делать выводы по текстам не совсем корректно, но писать их, не вкладывая душу, невозможно. А уж тем более писать так, как это делает он.       Зеленые глаза вновь вцепляются в него, смотрят так пристально, что он вжимается в спинку дивана неосознанно. И как они будут работать вместе? Нужно как-то наладить дружеский контакт.       Но Антона, кажется, никак не волнует то, что он про Арсения ничего не знает.       — Я не знаю, насколько затянется работа там, но примерно неделя. Рассчитывай так, — отчеканивает он, откидываясь на кресло и щелкая суставами пальцев. — Если не сможешь, то говори сейчас. Мне нужно поехать завтра, и никак не позже.       Вообще-то Арсений планировал на неделе встретиться с Катей и Серым, планировал пойти на спектакль и сходить в выходные в бар. Он планировал много чего, но никак не поездку в Сибирь в феврале.       Но все это кажется мелочью, совсем незначительными событиями. Ведь что-то во взгляде напротив так сильно его завораживает, что он без задней мысли соглашается.       — Завтра, так завтра. Я смогу.       Антон напротив будто даже расслабляется немного — напряженность в позе уходит не полностью, но ее меньше становится вмиг. Он кивает медленно, словно в замедленном режиме, и переводит взгляд на горящий экран ноутбука.       У него завораживающий профиль и не самая лучшая осанка. Но голос пропитан решимостью. И это подкупает даже уже далеко не такого впечатлительного и скептичного по жизни Арсения.       — Отлично. Дай мне свою почту, и я отправлю тебе билеты.

***

      Перелет долгий и выматывающий, хотя длится всего четыре часа. Арсению эти четыре часа кажутся вечностью, не меньше. Антон же рядом с ним весь полет спит, прижавшись щекой к стенке возле окошка.       Сережа на новости отреагировал спокойно — мол, рад за тебя, друг, а в этих твоих журналистских тусовках ничего не понимаю, извиняй. Катя же радовалась не меньше него самого — хотя не больше Сережи во всем этом понимает. Но Арсений признателен — Катя прекрасная подруга и отличная актриса.       Она взяла с него слово, что он заплатит за их совместный поход в бар после возвращения, и он пообещал с улыбкой на лице. Предвкушение от поездки не дало ему уснуть надолго, и теперь голова неприятно гудела, напоминая, что стоило взять пример с Антона и поспать.       Но слишком неудобные сиденья и постоянно проходящие мимо них люди такой возможности ему не дали. Он привык засыпать в своей мягкой и удобной постели в тишине.       Возможно, работа в поле его приучит спать в любых условиях. Кто знает, в конце концов, что именно будет там? Арсений понятия не имеет.       Редакция снимет им номер в отеле? Два разных или общий? У них будет бюджет редакции на еду и перемещение или из кармана? Максимальная дальность и время выезда Арсения по работе — в Московскую область в честь Масленицы, чтобы поснимать огромную горящую фигуру женщины. Там он провел день с небольшим, поспав, правда, в электричке обратно.       И никто ему не платил ни за проезд, ни за еду. Но и редакция была не такая известная и авторитетная, как сейчас.       Аэропорт маленький, раз в сто меньше Шереметьево. Антон закидывает свою сумку на плечо и идет куда-то так уверенно, что Арсений даже не спрашивает направление. Просто идет следом.       Поговорить с Антоном он так и не решился — сначала подумал, что нужно наладить контакт, создать дружелюбную рабочую атмосферу, узнать друг друга, но по чужому настроению и выражению лица можно было понять, что идея — говно.       Антон почти все время был в двух наушниках, почти все время дремал, а на вопрос «как дела?» лишь хмыкнул и отвернулся.       Арсений признал свое поражение сразу же. Что же, не все люди вокруг него открытые и дружелюбные, это понятно. Просто… В голове Антона он представлял другим.       Более дружелюбным, открытым, энергичным. На интервью он всегда был улыбчив, хоть и не так, как это делают остальные медийные люди. Но на деле оказался полной противоположностью.       Конечно, есть медийный образ. Есть определенные правила поведения на людях. А есть настоящая личность за кулисами всего внимания. И это не новость.       Но Антон больше походил на человека в глубокой депрессии, чем на борющегося за справедливость журналиста.       От аэропорта еще час езды на машине — Стас звонит им сообщить, что нанятый водитель ждет на улице, и Арсений, признаться честно, чувствует себя немного важной звездой.       Вот и плюс богатой редакции с самым большим количеством продаваемых печатных копий в столице страны. И плюс работы с одним из самых известных журналистов.       Арсений, конечно же, посмотрел погоду, но стоит выйти на улицу, как холодный ветер и снег буквально врезаются ему в лицо. Вот вам и Сибирь в феврале.       Антон возле него лишь морщится от холода и накидывает капюшон, поджигая сигарету.       — Нас разве уже не ждут? — спрашивает осторожно Арсений, цепляясь взглядом за стоящую перед выходом темную Тойоту.       — Хочу покурить, — отрезает Антон, даже не поворачивая головы.       Арсений понятливо хмыкает, запихивая руки глубже в карманы куртки. Сумка на плече неприятно давит, и хочется уже сесть в теплую машину и поспать, но как будто стоит постоять рядом. Вряд ли Антону так важно это, но что-то не дает уйти без него. Все же не стоит кидать попытки наладить контакт, это первый день. Может, он еще растает?       Но, по ощущениям, тот не тает, а вот Арсений порядочно замерзает, нервно переступая с ноги на ногу на месте. Вид перед глазами серо-белый, невзрачный, будто из тех самых пабликов с депрессивными фотографиями домов.       Арсений прекрасно знает, что такое есть — он вырос в Омске, окей? Не в Москве или Питере. Так что и рос в таких же серых дворах. Но после многих лет жизни в Петербурге, такой вид кажется тяжелым и угнетающим.       Антон курит долго и с чувством — втягивает щеки, отточенными, почти что автоматическими движениями стряхивает пепел. Арсений смотрит краем глаза, чтобы не смущать, но не смотреть совсем не может. Все же Шастун долгое время был лишь человеком из верхов их профессии, далеким от фотокорреспондента газеты «Нева». А теперь он стоит рядом, курит дурно пахнущие сигареты и смотрит уставшими глазами в никуда.       Что-то притягательное во всем этом образе есть, хотя Арсений и не уверен, что это образ. Возможно, он именно такой — грубоватый, вечно уставший, закрытый. Этакий ледяной принц, но с совершенно теплым оливковым взглядом.       Антон докуривает, озирается по сторонам. Арсений продрог уже, кажется, до самых костей, и возможность сесть в теплый салон улыбается ему ярче всех.       Но Антон идет не к машине — заглядывает за угол здания, озирается назад, все пытаясь что-то найти. Арсений переводит на него вопросительный взгляд и ловит чужой в ответ.       — Урна, — поясняет Антон, все еще сжимая бычок между пальцами. — Было бы странно мусорить на улице по пути к месту, где я буду писать про важность экологии, не находишь?       В тоне нет ни смеха, ни иронии, скорее раздражение. И Арсений не решается что-то отвечать, лишь кивая, мол, «понял». Их явно будут ждать трудности в совместной работе.       Урну Антон находит лишь внутри здания — Арсений не идет следом, а лишь ждет на все том же месте у выхода. Ему уже просто хочется сесть в машину, бога ради. Да и водитель наверняка заждался.       Антон же его не дожидается — быстрым шагом идет прямо из здания к стоящей Тойоте, не поворачиваясь даже проверить, идет ли Арсений за ним. Открывает багажник сам, закидывает сумку и отходит, запрыгивая на заднее сиденье за свободным креслом.       Арсений же пытается поспеть, ускоряет шаг, поджимая губы. Не то, что бы ему обидно, нет, но можно было бы и подождать. Так же, как он ждал его во время перекура.       Он закидывает и свою сумку следом, садясь на заднее со стороны водителя. В салоне пахнет вонючкой для машин, играет какое-то местное радио. Водитель им кивает без слов, и машина наконец начинает движение. Антон рядом с ним натягивает наушники и откидывается на спинку кресла, прикрывая глаза.       В тепле салона после долгого перелета получается наконец расслабиться — дорога тихая, лишь радио что-то мурлычет совсем еле слышно, водитель, к огромному счастью, молчит всю дорогу.       Как и Антон.       Арсений не уверен — это он так со всеми себя ведет или с ним конкретно? Зачем тогда соглашаться так быстро на его партнерство, если некомфортно? Неужели совершенно плевать, с кем работать сутками напролет?       Или он думает, что Арсений будет молчаливым напарником, что лишь щелкать кадры будет? Что же, он работал иначе. И с корреспондентами, с которыми он вставал в пару, они знакомились и пытались узнать друг про друга побольше. Некоторые даже спрашивали что-то, советовались. Там темы были, понятное дело, не то, что здесь. Не разлив нефти, а открытие библиотеки или конкурс чтецов для детей с особенностями в местном детском доме.       Арсений мало что понимает в разливах нефти, это да. Но он почитал перед вылетом, если что. Он не едет на место совсем без какой-либо информации. И было бы отлично, если бы с ним хоть кто-то поговорил.       Но пока что кажется, что с ним будут говорить лишь в самых крайних случаях. И это напрягает. Эта позиция — отличная. Известная редакция, известный корреспондент, важная тема. Казалось бы, что еще? Но целую неделю чувствовать себя вот так неуютно звучит отвратительно.       Поспать получается немного — скорее, лишь подремать. Водитель подвозит их к трехэтажному, старенькому зданию с говорящей вывеской «гостиница».       — Спасибо, — говорит Антон водителю, выскальзывая из салона.       — Спасибо большое, — вторит ему Арсений, пытаясь проснуться.       Водитель кивает и сухо улыбается, пока Арсений выходит из салона. Антон его не ждет совсем — он забирает сумку и уходит ко входу, пока Арсений лишь закидывает ее на плечо и захлопывает багажник. Тяжелый вздох вырывается сам по себе, создавая облачко пара. Черт, на улице до мурашек холодно.       Молодая девушка за стойкой администрации, кажется, дремлет сидя. Арсений ее не осуждает — раннее утро, да и работа в гостинице маленького городка, куда почти никто, наверняка, не заселяется. Звучит как работа, где тебе платят за то, что ты просто сидишь на месте.       Она просыпается от их шагов — потерянно осматривается, поправляет волосы и натягивает доброжелательную улыбку. Получается у нее, откровенно говоря, плохо. Улыбка больше напоминает оскал, но Арсений все равно улыбается в ответ.       — Здравствуйте, — здоровается она, переводя взгляд с Арсения на Антона и обратно.       — Нам два номера одноместных, — без лишних приветствий кивает ей Антон, не постаравшись даже сделать доброжелательный тон.       Видимо, усталость берет свое, хотя тот и спал в самолёте.       — Да… да, конечно, — теряется сначала девушка, улыбка соскальзывает с губ, но стоит ей встретиться взглядом с Арсением, как возвращается на место. — На сколько ночей?       — Пока что на четыре, — сухо отвечает ей Антон, доставая карту из кошелька.       Девушка (без бейджика с именем на футболке, замечает он) кивает, что-то печатая в ноутбуке, и пару десятков секунд спустя достает ключи из ящика.       Тонкая девичья рука тянет ключи Арсению, словно поняв, что тот настроен куда дружелюбнее.       — Спасибо, — кивает он, принимая оба ключа в руки и не прекращая улыбаться.       Антон рядом с ним лишь поправляет сумку на плече, кидает нетерпеливый, уставший взгляд. Арсений проверяет номера на бирках, прикрепленных к ключам, и озирается в поисках лифта или лестницы.       — Это на втором этаже, сразу поверните направо после лестницы, — подсказывает им девушка, указывая рукой в сторону спрятавшейся за углом лестницы.       — Благодарим, — отвечает Арсений, кивая на прощание и направляясь к лестнице.       Антон идет за ним без слов, лишь по шагам сзади можно понять, что он все еще здесь. Арсений надеется, что это лишь в состоянии усталости он так себя ведёт, а не всегда. Но что-то подсказывает ему…       — Ключ, — вытягивает руку Антон, когда они останавливаются в длинном, плохо освещённом коридоре на втором этаже.       Планировка напоминает сталинку с длинными коридорами. Они стоят возле двух, находящихся друг напротив друга номеров — 194 и 203. Арсений отдаёт Антону первый ключ.       Тот без вопросов открывает дверь и почти что закрывает ее прямо перед самым носом Арсения. Но он успевает придержать хлипкую дверь рукой.       — Сейчас сон? Или что?       — До вечера спим, а потом я зайду и все объясню.       — Хорошо, — кивает Арсений. — Хороших снов.       Антон никак не отвечает, лишь быстро скользит глазами по лицу напротив и закрывает дверь. Что же, Арсений пытается изо всех сил наладить контакт, но, судя по всему, это гиблое дело.       Он со вздохом открывает свою дверь, тут же поворачивая язычок на ручке изнутри. Комната маленькая — кровать, прикроватная тумбочка, маленький стол. Но сейчас любая комната кажется королевской — Арсений бросает сумку на пол, раздеваясь до белья и залезая под одеяло. Благо в комнате тепло.       Усталость падает на него, как тяжелый камень — он вытягивает ноги на скрипящей кровати, натягивает одеяло до подбородка, и, положив телефон на тумбочку рядом, наконец-то засыпает.

***

      Он спит до самого вечера, когда за окном уже достаточно темно. Оказывается, завывания ветра за хлипким окном достаточно неплохая колыбельная.       В комнате по-вечернему темно, все тело кажется тяжелым и неповоротливым после долгого сна. Арсений дает себе еще десять минут поваляться и лишь после них тянется к телефону.       Время почти что семь вечера. Он не уверен, перевел ли часы на автоматическую смену часовых поясов, но глаза цепляются за оповещения от контакта «Шастун А».       «Напиши, как проснёшься, я зайду» — гласит последнее сообщение.       Арсений встает с кровати, натягивая штаны и параллельно печатая, что уже проснулся. Стоит застегнуть пуговицу штанов, как в дверь уже стучатся.       — Так быстро?.. — озадаченно бормочет он себе под нос, пытаясь найти кинутый куда-то верх.       Но Антон за дверями явно ждать не хочет — он стучит и стучит, не прекращая, а Арсений панически пытается в складках одеяла найти футболку. Но она исчезла, будто ее никогда и не было.       Назойливый стук становится громче. Арсений вздыхает громко.       — Да иду!       Он нервно поворачивает язычок на ручке двери и распахивает ее — Антон стоит за ней с недовольным выражением лица.       — Оделся бы, — фыркает он, проходя в комнату, и Арсений давит в себе ответные комментарии всеми силами.       Антон плюхается на кровать, что-то читает в телефоне, пока Арсений все пытается найти футболку. Ну куда он так удачно кинул ее, что теперь найти не может?       Смотрит возле сумки, под подушкой и одеялом, но ничего. Совсем. И он со вздохом разгибается, упираясь руками в бока. Антон держит его футболку в руке, даже не подняв головы от телефона.       — Под кровать пихать вещи плохая идея, Арсений, — говорит он сухо, вытягивая руку с футболкой вперед.       Арсений все еще не комментирует ничего, потому что себе дороже, и наконец-то надевает ее, переставая светить телом перед фактическим незнакомцем. Приглаживает лохматые волосы и садится рядом на продавленный матрас.       — И?       — Выспался? — буднично и почти что заинтересованно спрашивает его Антон.       От такой неожиданности Арсений даже хмурится, потому что он ожидал скорее сухого распоряжения.       — Вполне, — жмет он плечами. — А ты?       — Ага.       Антон продолжает что-то печатать с серьёзным лицом, сгорбившись буквально в знак вопроса. Арсений рассматривает чужое уставшее лицо, отмечая про себя родинку на кончике носа, которую никогда не замечал на фотографиях.       — Расскажешь план?       Вдруг серьезное выражение лица сменяется на усмешку — не злую, как ожидалось бы.       — Что, по захвату мира?       Внезапная смена чужого настроения напрягает, но упускать возможность чуть разбавить напряженную между ними атмосферу Арсений не собирается.       — Ладно тебе, — тоже усмехается в ответ он, перехватывая взгляд оливковых глаз. — Максимум этого города, не преувеличивай.       — Ты меня недооцениваешь.       Его губы растягиваются в почти что улыбку, а сам он немного расслабляется, его плечи опускаются устало.       Арсений улыбается в ответ, давая понять, что он планирует быть хорошим напарником. Он намерен все же пробиться через ледяную стену хоть немного.       — Так… план?       Антон кивает кратко, переводит взгляд обратно на экран телефона, что-то вновь печатая.       — Нам нужно встретиться с человечком.       — Что это за «человечек»?       — Местный экоактивист, он и написал в редакцию на мое имя новость о разливе.       Арсений понятливо кивает, складывая руки на груди. У Антона смешно торчат кудри.       — Этого еще нет в новостях?       — Я не видел. Попросил его попридержать пока эту новость, чтобы мы успели отфотографировать все.       — Разве нефтяные пятна исчезают так быстро?       — Нет, — мотает головой Антон. — Но если местные власти узнают о том, что мы здесь или что об этом знают за пределами региона, то перекроют пути к реке или запретят общаться с журналистами работникам. Поэтому наш козырь — внезапность.       «Это умно», — думает Арсений, нервно потряхивая ногой.       — Звучит серьезно.       — Конечно, — фыркает Шастун, запихивая телефон в карман спортивных штанов. — Ведь если новость загремит, то сюда пригонит «Зеленый Мир» и наведет такого шуму, что они потом не отмоются от этого.       — Удивительно, что они еще не здесь.       Антон хмыкает согласно, прикрывая глаза и откидываясь спиной на кровать.       — Как только мы сделаем свою работу по документации нарушений — они приедут делать свою. Нам нужно просто ускориться.       — Поэтому ты так торопился, — предполагает Арсений, переводя взгляд на Антона.       Тот с закрытыми глазами не увидит любопытный взгляд на себе.       — Ага.       — Почему не сказал об этом главреду?       — Сказал! — вдруг куда эмоциональнее отвечает он, всплескивая руками. — Но это Стас. Он считает, что я драматизирую, а день погоды не сыграет. Плюс, он в этом всем понимает ровно ничего. Для него что нефтяные разливы, что какой-нибудь аварийный дом — далековато от интересов.       У Антона длинная шея, худощавое телосложение, но все же мягкий живот с дорожкой волос, уходящей за пояс, видно сквозь задравшуюся толстовку. Арсений тут же отводит взгляд — разглядывать людей не очень этично.       — Разве социальная тема не самая популярная у редакции?       — Не знаю, наверное. Но Стас пришел, когда еще редакция славилась более-менее развлекательным и спортивным контентом.       Арсений не читал их редакцию до Антона, поэтому слышит такое впервые. Интересно, это тренд на более эмпатичное сообщество или спрос на драму?       — А потом пришел ты… — говорит он полушепотом, больше для самого себя, но Антон слышит все равно.       — Ха, да, — усмехается он. — А потом пришёл я и заставил всех читать тяжелые истории. Извините уж, меня грешного.       В его голосе вновь сквозит сарказмом и грубостью, и Арсений тут же понимает, что его не так поняли.       — Это я не в плохом плане. Я до тебя и не читал их вовсе, — говорит он спешно, сжимая пальцы на своем бедре. — Ты многое сделал для социальной журналистики и, поверь мне, ты всеобщий любимец у публики. Так что я говорю об этом скорее как о чем-то легендарном…       Антон поднимает корпус, опираясь на руки и переводя взгляд на Арсения.       — «Легендарном», — фыркает он. — Ты можешь больше не примазываться, тебя уже взяли на работу, ты знаешь это же, да? — говорит он, и в голосе нет никакой шутливой интонации.       — Я говорю это искренне, а не потому что хочу к тебе подлизаться, — качает Арсений головой. — Просто хотел сказать, что очень уважаю твои тексты. Никогда не будет лишним сказать. Извини, если это надоедает.       Антон будто теряется — его глаза чуть округляются, становятся больше. Словно он ожидал совсем не такого ответа. Он поджимает губы и кивает кратко.       — Я… спасибо.       Арсений кивает ему в ответ, не в силах сдержать кроткой улыбки от того, что первую маленькую трещину в ледяной стене он все же, видимо, пробил.

***

      Сидя на фудкорте в каком-то крохотном ТЦ, Арсений думает, что они выглядят слишком подозрительно для скрывающихся репортеров.       Во-первых, здесь одна молодежь. И не такая, которая сессии сдает и экспериментирует со всем на свете. А такая, которая домашку по алгебре друг у друга списывает. Они косятся на них троих все время, обсуждая безостановочно. Что именно они говорят — не расслышать, но грозные взгляды и злобные ухмылки Арсений различает прекрасно.       Вообще-то он не ест фастфуд, но нервное напряжение бьет его не на шутку, и поэтому он сейчас поедает картошку фри с нечеловеческой скоростью. Все равно Антон и этот Егор, местный экоактивист, обсуждают что-то слишком специфическое. Арсений не сильно и пытается понять, честно говоря.       Он здесь особо и не нужен был, наверное. Антон все равно буквально пальцем ему тыкнет в эту нефтяную лужу (Егор сказал, что это никакая не лужа, а разлив, и скорчил лицо так, словно Арсений одним словом «лужа» оскорбил его до глубины души).       А уж на месте будет понятно — что и как можно будет сфотографировать. А вот местные подростки не дают покоя, поэтому Арсений выключается из разговора, устремляя все свое внимание на заинтересовавшуюся ими компанию.       Наверное, это не так уж и важно. Город не настолько маленький, чтобы эти ребята знали всех — население тут почти восемьдесят тысяч. Невозможно знать восемьдесят тысяч человек, верно?       Но, что скорее всего вероятно, они смотрят на них, потому что знают этого Егора. Каков шанс, что они знают Антона? Молодежь нынче читает репортажи? Впервые хочется, чтобы нет.       — …поэтому завтрашний день это крайний срок. Я не могу дольше не сообщать им, — договаривает Егор, как только Арсений вновь включается в разговор, дожевывая картошину.       — Мы поняли, поняли, — чуть раздраженно отвечает ему Антон, отпивая мерзкое пиво из большого пластикового стакана.       Не экологично ни разу, если что.       — Тогда в полдень я звоню им. Не обессудьте, если что.       — Хорошо.       Арсений кивает тоже, будто он вообще решает что-то в таких вопросах, и продолжает есть. Все происходящее все еще кажется странным сном, из которого нужно будет проснуться в скучную жизнь в маленькой квартире в Москве.       Буквально два дня назад у него даже не было работы, вообще-то. Он был безработным, надеялся на лучшее, мечтал о неплохой зарплате.       А сейчас он сидит в маленьком северном городке и жует остывающую картошку, пока его напарник — Антон Шастун — договаривается о важных для репортажа вещах.       Звучит как влажная мечта, но это реальность. Хоть все не так уж и радужно, но все еще лучше одинокого листания сайтов и обзвона работодателей.       — Тогда будем на связи, — встаёт Егор с вырвиглазного зеленого пластмассового стула фудкорта и тянет руку вперед.       Антон жмет ее, кивая скорее отстраненно. Арсений жмет тоже, натягивая дружелюбную улыбку. Ему в ответ не улыбаются, а лишь уходят, поплотнее затянув шарф на шее.       Он фыркает недовольно — никакого этикета, честное слово. Почему все такие угрюмые и раздраженные?       — Чего? — спрашивает Антон, вновь отпивая свое мерзкое пиво.       — Да не, — отмахивается Арсений, макая в соус картофелину. — И какой теперь план?       — Очень рано утром пойдем на место, зафиксируем, дадим сигнал Егору. А там, как поднимется шум, опубликуем фотографии через новостной отдел.       — Зачем ждать шума?       Подростки все не перестают пристально рассматривать их, и это напрягает. Он нервно жует трубочку, торчащую из стакана с какой-то слишком сахарной газировкой.       — Не думаю, что стоит заранее их пугать. Так они сделают все, чтобы ребята из «Зеленого Мира» сюда не приехали. Или врубят глушилки. Или арестуют нас на несколько суток за что-то выдуманное. А если здесь уже будут другие журналисты, они не станут так сильно пятнать свою репутацию. Ну, я надеюсь.       Арсений удивленно поднимает брови, всматриваясь в чужой профиль.       — Они могут нас арестовать ни за что?       Антон смеется тихо, в его глазах буквально саркастичный вопрос читается.       — Ты что, забыл, где живешь, Арсений?       — Уже сталкивался с таким?       — Арестом? Нет, но угрожали. А вот глушилки — это их любимая тема. Я так один раз поехал на историю о незаконной свалке в черте города, а там узнали, что я приехал, и рубанули мне связь. Я до редакции только через двое суток дозвонился.       Что-то внутри стягивается в плотный клубок с капелькой страха — совсем не хочется ни остаться без связи, ни отсиживать административный арест.       — А вот друг мой, Дима Позов, знаешь такого? — спрашивает Антон, дожидаясь кивка. — Так вот, у него текст был про аварийное жилье в Забайкальском крае. И местным чинушам не понравилось, что он накопал, и так он трое суток посидел в ИВС.       — На основании?       — Неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции.       Арсений со вздохом прикрывает глаза — это не новость для него, но… Все еще слыша ее каждый раз, хочется всплеснуть руками и спросить «какого хуя?», да кто он такой, чтобы ему отвечали?       Антон говорит об этом спокойно, попивая свое пиво.       — Не боишься?       Оливковые глаза цепляются за его, светлые брови чуть хмурятся. Арсений смотрит на родинку на кончике носа.       — А ты?       Голос у него твёрдый, но настораживающе спокойный. Звучит почти искусственно. Арсений знает, что за этой интонацией есть эмоции, которые от него прячут. Но стена между ними еще даже не близка к тому, чтобы рухнуть.       Арсений жмет плечами и отвечает честно.       — Боюсь.       Антон кивает, не отвечая на вопрос, а уходя от него мастерски. Арсений не настаивает, но берет на заметку.       — Если происходящее станет для тебя слишком, ты можешь уехать, — говорит он ему, опуская глаза в пенящуюся желтоватую жидкость.       — Спихиваешь меня?       — Скорее говорю, что приму решение о самоудалении, если что.       — Спихиваешь.       Антон усмехается, чуть качая головой — хороший знак. Арсений рядом с ним себя чувствует как на минном поле — один неверный ответ и взрыв.       Есть что-то притягательное в отталкивающем поведении Шастуна. В его этой почти искусственной грубости и пофигизме. В немного нездоровой самоуверенности.       И чтобы разглядеть его настоящего, нужно пробить стену. Не подорвавшись самому.

***

      Рано утром до жути холодно — Арсений выдыхает и глазами отслеживает поднимающееся облачко пара.       Антон идет чуть впереди, курит почти всю дорогу. Ехать пришлось долго — чуть ли не целый час. Услышав время пути, Антон минут пять недовольно ворчал. Вчерашний водитель был все так же молчалив.       Арсению же час в тепле салона казался великолепным подарком — пришлось подскочить в четыре утра, а заснуть получилось лишь ближе к часу. Поспал он всего ничего, а основная и самая важная часть работы сегодня. Он не уверен, что именно увидит. Как вообще выглядят нефтяные разливы? Похожи ли они на переливающиеся цветным пленки на лужах? Или нефть так смешается с водой, что он и не поймёт?       Честно говоря, он не знает. Попытки понять матчасть оказались слишком безуспешны. А вот Антон всю дорогу что-то читал в телефоне с серьезным, даже напряженным выражением лица. Тер пальцем переносицу и вздыхал. Вот в этот момент он слишком сильно походил на то, как общественность описывала его — серьезный, прямолинейный журналист, готовый провести дни за своими материалами, не прерываясь ни на что.       Утренний холод забирается и под плотную ветровку. Арсений перешагивает корни деревьев и лесной мусор, припорошенный снегом, просто молча следуя за Антоном. Егор дал ему метку на карте, описал путь, через который можно добраться до берегов реки. Арсений не уверен, разбирается ли в картографии Антон, но уверенный шаг его не оставляет сомнений. Идти за ним просто — вот какую мысль он формулирует в предрассветной темноте леса.       Скуренный бычок от сигареты он пихает обратно в пачку, и это заставляет даже немного улыбнуться в это тяжелое утро. Конечно, было бы странно, если бы он разбрасывался мусором в лесу, пока собирает материал для экологического репортажа, но этот маленький жест все равно заставляет что-то внутри Арсения потеплеть немного.       В Антоне — отстраненном и холодном профессионале — прослеживается обычный человек. Не то чтобы Арсений не знал этого, но замечать мелкие детали интригующе и приятно.       Поглощенный своими размышлениями, он не замечает выступающий из земли корень и спотыкается. В голове тут же проносятся сожаления о своем чудесном и красивом лице, о чистой одежде. Но рука дергает его на себя, от чего он впечатывается всем телом в чужой корпус.       — Так и знал, что ходить не умеешь, — без эмоций на лице подкалывает его Антон одним тоном голоса, разворачиваясь вновь спиной как ни в чем не бывало.       — Спасибо, — мямлит Арсений, не очень понимая, как тот успел заметить.       Антон лишь мычит «угу», продолжая идти вперед, словно знает это место как свои пять пальцев, а не впервые вообще зашел сюда. Арсений смущенно переводит взгляд с чужой спины на еловые ветви над своей головой.       Хвойный пролесок напоминает другой мир после шумной столицы — давно он не бывал на природе. Почти вакуумная тишина нарушается лишь их шагами по поскрипывающему снежному покрову и далеким шумом реки. Арсений пихает руки в карманы, потому что забыл взять перчатки, и теперь кончики пальцев покалывает от холода.       Они идут еще пару минут, пока толстые стволы елей вдруг не заканчиваются. Арсений вдыхает холодный утренний воздух и равняется с Антоном. Перед ними небольшой склон к берегу не очень широкой речки.       На ней уже нет льда, только отдельные куски, что по течению уплывают куда-то за поле зрения Арсения. Вид удивительный, захватывающий дыхание. Но не в лучшем смысле.       — Лед черный, — кивает Антон в сторону воды, поджимая разочарованно губы.       Арсений наблюдает за уплывающей черной льдиной с горечью внутри себя.       — Давай спускаться, — говорит тихо Антон, протягивая руку.       Долго не думая, Арсений хватается за чужие ледяные пальцы, боясь навернуться на песчаном склоне и улететь в холодную грязную воду реки. Антон сжимает руку крепко, спускается первый, стараясь не нагрести песка в кроссовки. Арсений ступает ровно по чужим следам, все не в силах периодически не кидать взгляды на реку.       Они спускаются без происшествий и замирают возле берега. Арсений не уверен, на что именно он смотрит, но картина неприятная.       Берега речки покрыты чем-то неясным, Антон аккуратно касается склизкой массы носком кроссовка. В воздухе пахнет чем-то масляным, словно они на заправке.       — Я сфоткаю и спрошу у Егора, что это за херня, а ты пока фоткай для материала.       — Что именно фотографировать? — спрашивает Арсений, снимая чехол для фотоаппарата с плеча.       Антон переводит взгляд на реку, на ее берег в чем-то непонятном, а потом вновь на Арсения.       — Это… — тянет неуверенно, но все же собирается. — Считай, что мы фотографируем для экологов, чтобы они по фотографиям могли понять, что здесь произошло. Со всех ракурсов, с которых можно.       У него в оливковых глазах решимости — хоть отбавляй. Он натягивает кепку ниже на глаза и присаживается на корточки, фотографируя для Егора маслянистую массу под ногами.       Арсений настраивает камеру, делает пару пробных кадров, чтобы посмотреть на свет. Чуть настраивает вновь и наводит объектив на реку.       Нефтяной разлив и вправду похож на то, что он видел в детстве в лужах, правда он не переливается цветами радуги на солнце. Черная пленка будто полностью покрыла воду, расползаясь по ней. Арсений фотографирует медленно уплывающую по течению брюхом кверху мертвую рыбешку, фотографирует тающий черный лед. Выглядит это все до жути пугающе и неестественно, словно кто-то перепутал голубой и чёрный карандаш, пока раскрашивал пейзаж.       — Егор говорит, что, это скорее всего, солярка, — говорит ему Антон, вставая с корточек и подходя ближе.       — Это плохо?       — А сам как думаешь?       Арсений поджимает губы. Ответ очевиден — ничего хорошего это точно не значит. Он щелкает между снятыми кадрами и всматривается в каждый.       — Выглядит ужасно грустно, — выдыхает Арсений, опуская фотоаппарат и переводя взгляд на Антона.       — Да, — тихо вторит ему он, на лице грусть и злость в одно и то же время.       — Что нам теперь делать?       — Давай встретимся с Егором и решим. Ноутбук в машине?       Арсений кивает, делая еще пару кадров на всякий случай.       — Тогда перекинь на него кадры и отправь Стасу. Он выберет парочку для поста, который я накидаю по пути, и по отмашке выставит.       В голосе у Антона слышна спешка и разочарование. Арсений не знает почему, но его сердце сжимается от чужой реакции. Весь такой непробиваемый ледяной принц, а так сильно переживает за реку. Арсений переживает за нее тоже, не в этом дело. Но грусть в чужих глазах такая яркая и такая почти что заражающая, что вдохнуть полной грудью не выходит.       — Я закончил, — говорит он тихо, убирая фотоаппарат обратно в чехол и поправляя на себе капюшон.       — Отлично.       Антон кидает еще один взгляд на реку, отслеживая глазами уходящий вниз по течению черный лед, и встряхивается, словно пытается скинуть с себя плохие ощущения.       Арсению кажется, что он подсмотрел за чем-то очень личным, но оторвать взгляда все равно не получается. Антон без слов протягивает ему руку, чтобы вместе взобраться по склону, и Арсений без слов обхватывает чужую ладонь своими пальцами.       Водитель спит в машине, которая ждёт их у пролеска. Антон кивает ему, протягивая сумку с ноутбуком Арсению на заднее сиденье, и начинает что-то писать в телефоне.       Арсений отсматривает снятые кадры — их под штук сорок, по несколько кадров на ракурс. Он педантично оценивает, завален ли горизонт и не пересвечен ли кадр, отбирая с пятнадцать штук для отправки. Раздает сеть с телефона, подключает ноутбук и отсылает папку контакту «шеминов главред».       — Отправил, — сообщает он, закрывая ноутбук и вставляя карту памяти обратно в фотоаппарат.       — Я почти дописал, — отвечает ему Антон, переводя взгляд с экрана телефона на водителя. — Нас можно подкинуть к городскому парку?       Арсений хмурится — зачем? Но Антон отвечает вперед вопроса — то ли ему, то ли водителю.       — Нас там будет ждать наш контакт.       Тот кивает, меняя в навигаторе адрес, и продолжает ехать дальше. На улице, тем временем, солнце почти полностью взошло. Телефон показывает половину седьмого, спать хочется жутко. Поэтому он позволяет себе прикрыть глаза, ведь не оставит его Антон в машине, верно?       Дорога убаюкивающе ровная, радио играет совсем тихо, практически мурчит, и слышен лишь шум от колес. Уснуть получается рекордно быстро, за считанные минуты.       Будят его мягко, словно мама в детстве — осторожное прикосновение к плечу и тихое «Арсений». Он приоткрывает глаза, натыкаясь взглядом на родинку на кончике чужого носа и на уставшие, но все еще завораживающе красивые оливковые глаза.       — Приехали, — говорит ему Антон, поджимая губы, словно бы прося прощения за такую короткую дорогу.       Арсений кивает и тянется за фотоаппаратом.       — Нет.       Антон качает головой, прикуривая сигарету у машины.       — Почему?       — У тебя на нем материал. Лучше не расхаживать с ним, не привлекать внимание. Лучше пусть в машине будет, так безопаснее.       — Ты так говоришь, будто у нас тут не нефтяной разлив, а как минимум целая шпионская миссия.       Антон усмехается — сигаретный дым резким порывом поднимается вверх.       — Это потому что ты не сталкивался с нефтяными компаниями, которые не хотят отвечать за свои преступления.       — Ты заставляешь меня волноваться.       — Все так мне говорят, — дергает он бровями, выбивая из Арсения тихий смешок.       Он не спорит, конечно же — оставляет всю технику в машине, выползая на холод улицы. Антон что-то говорит водителю, кутаясь в ветровку, и тот отъезжает неизвестно куда. Спрашивать про это Арсений не собирается тоже.       Солнце уже вовсю светит, отражаясь от снега и слепя по пути к центру парка. Антон курит красиво, втягивая щеки уж слишком порнушно, по мнению Арсения, но он не решается пошутить. Стена между ними только начала трескаться, зачем рисковать?       Антон все продолжает печатать, выдыхая дым в утренний воздух и словно на автомате поднимая сигарету к губам.       У него достаточно пухлые губы, думает Арсений. Почти по-девичьи пухлые. Дурацкая мысль не уходит всю дорогу до какой-то деревянной, полуразвалившейся беседки с облезлой краской.       Егор ждет их, нервно постукивая ногой по деревянному покрытию, от чего глухой звук напоминает испорченный метроном.       — Привет, — говорит он, поднимаясь и пожимая руки и Антону, и Арсению.       На лице у него недосып и небольшая паника.       — Привет, — вторит Арсений, присаживаясь напротив него рядом с Антоном.       Антон же, докурив, выбрасывает бычок в рядом стоящую железную урну и вновь переводит взгляд на собеседника.       — И что скажешь? Серьезный разлив? — спрашивает он, что-то еще допечатывая параллельно.       — Ты это впишешь в текст?       — Как комментарий анонимного эксперта, если хочешь.       Егор заметно расслабляется после предложения, кивая и все никак не прекращая стучать ногой.       — Думаю, серьезный. Там, где вы были, уже берега покрыты соляркой. А это место далеко за бонами, которые они установили якобы сразу же после аварии.       — Насколько далеко? — спрашивает его Антон, поднимая глаза от телефона.       — Мы точно не знаем, какая именно труба дала течь. А может вообще это не труба, а резервуар лопнул. Но ближайшее место, где могло случиться и то, и другое — в четырех километрах вверх по течению. Не утверждаю, но пока что это самая правдоподобная версия.       — Почему боны не остановили разлив?       — Потому что они проебали момент аварии и установили их поздно! — чуть более грубо говорит Егор, злясь, очевидно, на ответственных за аварию людей.       — Сколько тонн, как думаешь?       Егор качает головой на вопрос Антона, перебирает пальцами на своих коленях.       — Не знаю. Так не скажешь, если честно. Но будь там тонн десять, мы бы по воде не заметили. Ближе к ста тоннам звучит уже более правдоподобно.       — Сто тонн нефтепродуктов вылилось в реку, и они хотят это замять? — вдруг выскакивает у Арсения.       Он ловит два взгляда на себе, чувствуя небольшую неловкость. Егор немного посмеивается.       — Первый разлив твой? — спрашивает он шутливо.       — Первый, первый, — кивает за него Антон. — Дай ему поахуевать. Он прав, что так реагирует. Это ты и я уже воспринимаем это как норму. Что бред.       — И то верно, — поджимает Егор губы, вновь смотря на Арсения. — Да, хотят. Но с вашей помощью и с помощью «Зеленого Мира» мы должны заставить их взять за это ответственность. Главная задача — добиться правдивых результатов анализов и рекультивации.       Арсений кивает, опуская взгляд. Ему приятно, что Антон за него вступился, но ограниченные знания по теме заставляют его чувствовать себя белой вороной. Надо будет обязательно расспросить Антона, и пусть тот ему все объясняет.       — Тогда звони им через минут двадцать, а мы в это же время выложим от редакции текст с фотографиями. Пусть у себя тоже его выкладывают.       Егор согласно кивает и жмет им руки.       — Спасибо за помощь. Думаю, через денек-другой встретимся где-то.       — Главное, чтобы не в одном ИВС, — усмехается Антон.       Егор же на шутку тоже смеется, а вот Арсению не смешно. Он все еще не хочет быть задержанным. Это пугает.       Антон молча дописывает текст на телефоне, облокачиваясь спиной на деревянную скамью беседки. Тонкие пальцы быстро стучат по экрану, останавливаются, пока Антон перечитывает предложение, и вновь набирают текст. Наблюдать за ним интересно до чертиков — так вот как пишутся тексты, которыми Арсений потом зачитывается. Видно, что он полностью погружен в работу — не отрывает уверенного взгляда, будто даже и не дышит вовсе. А только печатает слово за словом, предложение за предложением.       Арсений бы сделал фотографию, да фотоаппарат в машине остался. Он пытается вместо этого запомнить картину перед глазами, сфотографировать взглядом будто.       — Все, — выдыхает Антон, поднимая взгляд от телефона на Арсения.       — Отправил Стасу? — спрашивает смущенный Арсений, надеясь, что Антон не заметил то, как он безостановочно пялился на него последние минут пять.       — Отправил, — кивает, от чего кудряшки, не уместившиеся под кепкой, чуть подпрыгивают вместе с головой. — Скоро начнется, ты же понимаешь?       — Что начнётся?       — Нам будут мешать работать. Возможно — угрожать. Ты точно готов?       Арсению хочется фыркнуть, но он сдерживается.       — Если бы не был готов, то не приехал бы в такую глушь. И не вставал бы в не по-божески ранние часы ради работы.       Антон усмехается по-доброму, его плечи чуть трясутся. Во взгляде оливковых глаз все еще видно небольшое недоверие, но от него хотя бы больше не морозит.       — Надеюсь, ты сохранишь настрой.       Они встают со скамеек беседки, на улице все еще по-утреннему холодно, идет пар изо рта. Снег хрустит под ногами.       Арсений чувствует, как внутри просыпается азарт — совсем немного, еле-еле, но все же. Происходящее больше напоминает завязку приключенческой истории, чем его жизнь. Оказаться в центре событий неожиданно немного, но чертовски увлекательно. Понятно, что впереди ждут серьёзные сложности, Антон не раз его предупреждал уже, но они кажутся чем-то естественным для такого.       Его коллега не раз в таких был, так ведь? По взгляду можно понять, что Антон знает, как играть в эту игру. И знает правила не хуже остальных. Остаётся довериться ему.       Это немного сложно со всей его грубой и холодной натурой. Но Арсений чувствует тепло за ледяной стеной.       — Поверни налево, — вдруг шепчет потерявшемуся в своих рассуждениях Антон.       Арсений поворачивает, не спрашивая почему они теперь идут в другую сторону от машины, но оглядывается. И натыкается взглядом на идущего позади них полицейского.       — Он за нами? — чуть более испуганно, чем хотелось бы, спрашивает он.       — Ставлю косарь, что да, — злобно выплевывает Антон, что-то начиная резко печатать в телефоне.       Но не успевает отправить, как их окрикивает низкий мужской голос.       — Граждане!       Арсений делает вдох, пытаясь собраться и убрать испуганное и нервное выражение лица. Они оборачиваются. Мужчины в форме с натянутой улыбкой приближаются к ним.       — Пиши Стасу, — шепчет Антон, немного наклонив голову, чтобы кепка закрыла обзор на его лицо.       — Что? — так же тихо спрашивает Арсений.       — «Публикуй сейчас».       Арсений тянется за телефоном, вводя пароль разблокировки со скоростью света.       — Документы можно? — спрашивает чужой голос рядом с ними, но Арсений головы не поднимает.       Он быстро ищет Стаса в своих контактах.       — Конечно, — сухо отвечает Антон. — Не представитесь для начала?       Дрожащими пальцами он вбивает «публикуй сейчас», стараясь дышать через раз, чтобы не выдать своей паники. Холодный голос Антона удивляет.       — Младший лейтенант Козлов, — тут же теряет всю доброжелательность мужской голос, становясь грубее будто бы в сто раз.       — Старший сержант Ушков.       Арсений нажимает на «отправить» и наконец поднимает взгляд.       Этот самый Козлов смотрит на него пристально, у него маленькие темные глаза для широкого лица, средний рост и широкий нос. Из-под фуражки торчат темные волосы.       — И ваши тоже, — говорит он.       Арсений кивает, вытаскивая из кармана паспорт. Полицейский в это время смотрит на документы Антона.       — Москвичи, что ли? — спрашивает он, с усмешкой в глазах смотря на них.       — Журналисты.       Его взгляд становится еще более насмешливым. Словно он увидел перед собой не людей, а шанс на повышение.       — Ох, журнали-исты! А дайте-ка ваш телефончик, товарищ журналист, а то вы что-то там так резво печатали, — обращается он к Арсению.       Арсений рефлекторно сжимает телефон в руке еще крепче.       — Вы проводите осмотр? — спрашивает его Антон, шагая вперед и вставая между Арсением и патрульным. — Если да, то мы отказываемся от его проведения и требуем понятых для проведения досмотра.       Насмешливые выражения на лицах тут же исчезают. Ухмылка становится почти что оскалом.       — Ну что же вы так сразу в нападение, гражданин Шастун.       — Это всего лишь закон, старший сержант Ушков, — жмет он плечами, чуть наклоняя голову. — А если хотите получить информацию из телефона моего коллеги, то будьте добры предоставить судебное решение, согласно которому у вас есть разрешение на получение.       — Как-то мы начали с вами не с той ноги, — находится полицейский, цепляясь взглядом за Арсения. — Я просто проверяю, ничего такого. Вы же ничего не скрываете?       Он тянет руку вперед, но Антон тут же усмехается, складывая руки на груди. По-злобному, не так, как пару минут назад.       — А давайте не будем превышать полномочия. Вы собираетесь проводить досмотр или мы можем идти?       — Нет, вы не можете идти, — отвечает второй, и от чужого тона становится неуютно. — Пройдемте в отдел, и я посмотрю на ваше редакционное задание.       — Я могу показать вам его и здесь, — парирует Антон.       — В отделе, — отрезает мужчина. — Тут недалеко все равно.       — Как скажете, товарищ старший сержант, — говорит Антон, но его тон звучит так, будто знает, что прав наперед.       В целом, Арсений уверен в этом.       Полицейские никак не реагируют на последнюю фразу, а лишь указывают дорогу. Арсений идет молча, но когда перехватывает вопросительный взгляд зеленых глаз, то кивает.       Антон улыбается ему широко и озорно.       В следственном отделе, что в пяти минутах от парка, тихо, почти никого нет. На КПП зевает молодая девушка, сонной мухой еще раз проверяя паспорта и внося их в журнал посещения. Арсений отключает телефон на всякий случай полностью.       Козлов ведет их в кабинет, грузно усаживаясь на стул и снимая фуражку.       — Редакционное задание, — просит он, хлопая ладонью по столу.       Антон и Арсений садятся на стулья, напротив стола, заваленного делами. Антон достает задание и с легкой улыбкой кладет его на стол.       Сердце в груди Арсения не перестает гулко биться от паники, хоть и первый испуг уже ушел. Спокойный тон Антона, которым он говорил, успокоил немного. То, как он говорил с ним, удивило. Вот что значит опыт.       Козлов читает внимательно, кидая периодически взгляды на сидящих напротив него.       — Нефть, значит?       — Так точно, — кивает Антон, протягивая руку за редакционными заданием.       — Аж из самой Москвы?       — Вы наблюдательны, товарищ полицейский.       Арсений не может сдержать улыбки. Мужчина не отвечает, но смотрит с долей злости. Вкладывает лист в руку Антона нервно.       — Можем идти?       Он лишь отрешенно кивает, поджав губы. Они встают со стульев, когда дверь распахивается. В кабинет вбегает какой-то молодой сотрудник, косится нервно на Козлова.       — Лейтенант… — начинает он, но тот взмахивает рукой, прося остановиться.       — До встречи, друзья журналисты, — говорит он, кивая на дверь.       Антон ему улыбается, выскальзывая за дверь вслед за Арсением.       — В интернете опубликовали новость о разливе! — слышно за дверью еле-еле.       Сердце в груди вдруг стучит сильнее. Опубликовали. Арсений поднимает взгляд на стоящего рядом Антона, они прижимаются к друг другу плечами.       — Началось, — говорит тихо Антон.       И Арсений не может сдержать улыбки.