весна никогда не наступит

      Каждый раз, вспоминая первую их встречу, Арсений вздрагивает. Чужое осунувшееся лицо, впалые глаза, холодный взгляд.       Каждый раз, когда Арсений смотрит на Антона рядом с собой, он боится увидеть эту же картину. До паники боится. Ему хочется спрашивать его «ты в порядке?» каждую минуту.       Он знает, что Антона это раздражает. Он знает, что Антон учится принимать чужую заботу. Его заботу.       Ему сложно. Арсений видит, как же ужасно сложно ему. Как он переступает через себя, но не отступает.       Но они лечат друг друга. После долгой, все еще кусающей за ноги зимы, они стараются найти весну.       Стараются согреться. Восстановиться. Вновь почувствовать землю под ногами.       С Антоном сложно. Правда сложно. Но не настолько, чтобы отступить.       Потому что они оба стараются. И это чувствуется. Потому что Арсений видит, что усилия прикладываются.       Потому что Антон больше не замыкается и не игнорирует его, когда случаются плохие дни. Он остается. Они разговаривают, хоть и не всегда удачно.       Но все же разговаривают.       — Прости меня, — говорит ему Антон всегда так тихо-тихо, но уверенно, когда вновь закрывается и отталкивает Арсения.       Арсений улыбается ему всегда и отвечает:       — Прощаю, — потому что знает, что Антон имеет это в виду.       Антон учит его не бояться. Антон учит его любить себя. Это сложно тоже.       Он учит его расслабляться. Давать себе отдыхать, научиться грамотно загружать себя, не убиваясь от распланированных дел.       Антон просит его остаться в кровати одним утром, забив на пробежку. Арсений соглашается, потому что и так не хотел, на самом деле.       Так Антон незаметно приучает его бегать только тогда, когда хочется. Арсений вновь делает это с удовольствием.       — Вычеркни бег из списка «обязательства» и впиши в «хобби», — сказал как-то Антон, пока делал массаж ног Арсению (который об этом его особо не просит, а Антон всегда рвется предложить сам). — Если ты будешь всю жизнь себя чем-то наказывать, то когда будешь именно жить?       Арсений больше не выходит на пробежку вопреки себе. Потому что они работают над собой вместе.       Они вместе учатся не сгорать дотла, согревая других. Это сложнее всего. Но они вместе и так легче.       Арсений плохо спит после той самой поездки. Антон чаще не спит вообще.       Они учатся засыпать вдвоем. Не на час, не на два. На всю ночь. Учатся не вскакивать посреди ночи.       Они работают вместе. Над небольшими текстами, не выезжая из Москвы. Стас ничего им не дает. Арсений знает, что Антон, скорее всего, поехал бы прямо сейчас, предложи ему. Но они все еще мыслями там. В холодном снежном лесу.       Но когда Антону предлагают новый текст, он говорит «нет».        Арсений целует его в квартире крепко-крепко, потому что он знает, чего это «нет» стоило. И видит в глазах напротив. Он гордится и говорит об этом.       — Ты молодец, — шепчет он, когда они пьют чай вместе на кухне у Антона.       Зеленые глаза смотрят на него уставшим взглядом, полным сожаления.       — Это было тяжело, — признается Антон.       — И ты все равно смог, — кивает Арсений.       — Останься сегодня?        С возвращения в Москву прошло три месяца, а они еще не съехались. Арсений не знает, почему. Боится спрашивать. Хоть и почти каждый день они проводят вместе. Словно по привычке.       Июнь за окном ощущается пародией на жизнь. Арсений все еще головой в вечном феврале, иногда.       Но не всегда уже. Не каждый день. Не в каждом сне.       Он знакомит Сережу с Антоном. Антон знакомит его с Димой. Они вчетвером иногда собираются вместе. Почему-то их разношерстная четверка соединяется идеально.       Они впервые спят друг с другом в конце июня. Закатное солнце светит прямо в окно, когда Антон сцеловывает его стоны с губ, находясь в нем.       — Сказал же, что подожду, — усмехается он в потную кожу, и Арсений не может не улыбнуться.       — Ты помнишь.       — Конечно, — говорит Антон таким тоном, что Арсений все понимает.       Он тоже помнит все. Кажется, каждую минуту той поездки. Иногда он думает, что хочет забыть ее. Напрочь, выкинуть из головы. Потому что все еще больно. И это, наверное, навсегда.       Но память — сильнее смерти. И если нести память, значит — нести боль, то это малая плата.       Арсений старается часто не плакать. Не всегда получается. Каждый раз, после созвона с Галиной, сдерживаться не получается.       Они всегда звонят вместе. Раз в неделю. Говорят недолго, потому что они друг другу напоминание о горе. Они — Галине. Галина — им.       Арсений всегда держится весь звонок. До самого «И вам до свидания, Елена Чанышева» от Антона. А потом его рвет на части. Сносит лавиной.       Антон держит его всегда крепко. Прижимает к себе, помогает унять дрожь, хоть и сам дрожит. После этого Арсений всегда уезжает к себе.       В июле в Антоне что-то ломается. Сначала он перестает спать. Перестает просить Арсения остаться. Много курит, больше обычного. Не разговаривает. Пальцы на его руках вновь кровоточат.       Он перестает звонить Галине с Леной. Арсений звонит сам.       — Как там Антон? — спрашивает Галина, и Арсений жмурится до белых всполохов под закрытыми веками.       — Все хорошо, — врет он. — Просил передать Лене, что он продолжает учить жестовый язык.       Галина усмехается мягко в трубку.       — Она повесила твой рисунок над кроватью и учит всех в своем классе.       — Она говорит на нем с вами?       — Нет, — отвечает Галина и голос ее становится знакомо грустным. — Только с Сашей. В зале с фотографией его говорит.       Арсений держится из-за всех сил. Одному тяжко.       — Мне уже пора, на самом деле, — говорит он в трубку тихо.       — Понимаю, — мягко соглашается она, словно правда понимает. — Передавай Антону привет. И берегите себя.       Они видятся в офисе, и Арсений застывает в дверях в кабинет. Вот таким был Антон в тот день. Как сейчас.       Такой же уставший. Такой же холодный.       Арсений чувствует и слышит лишь свое гулко стучащее сердце. Проходит тихо в кабинет, закрывает за собой дверь. Антон поднимает на него тяжелый взгляд.       Он не спал. Капилляры лопнули, а мешки стали больше. На пальцах живого места нет.       — Тебе нужна помощь, — шепчет Арсений, мягко обхватывая лицо напротив руками.       — Я не знаю, что не так, — также тихо отвечает Антон.       Арсений прижимается своими губами к чужому лбу. Мягко и осторожно. Ему самому до жути страшно.       Антон бессознательно продолжает поддевать ногтем кожу на пальцах, и Арсений аккуратно перехватывает его руку. Держит между своих ладоней.       Ему так больно смотреть на эту привычку.       — Ты когда-нибудь был у психотерапевта? — осторожно спрашивает он, зеленые глаза напротив совсем тусклые.       Антон качает головой. Поджимает губы.       — Все не так плохо, Арс, это как-то слишком.       Пытается усмехнуться, выдавить из себя. Но Арсений его каждый день учит так, как не учил дисциплины в универе, который закончил с красным.       — Я переживаю за тебя.       — Я переживаю за себя тоже, — усмехается он.       Арсений мотает головой. Прижимает ладони Антона к своей груди, к своему стучащемуся сердцу.       Ухмылка (кривая, натянутая) сползает с чужого лица. Они уже почти идеально научились говорить друг с другом.       — Антон, — мягко говорит Арсений и вкладывает все свои просьбы в свой взгляд.       Антону выписывают рецепты и долго рассказывают о том, как работает депрессия и как справляться с ней. На приеме у психолога ему объясняют, почему он бессознательно делает себе больно.       Арсений эти дни старается поддерживать его изо всех сил. Остается каждую ночь в его квартире. Они особо не говорят об этом.       Антон делится чувствами редко и сухо. Но все же делится.       — Я хочу написать текст про Сашу, — признается он тихо в один вечер долгого и плохого дня (которых становится потихоньку меньше).       Арсений кивает ему, улыбается мягко. Антон стал больше спать на таблетках, он больше не выглядит так ужасно устало.       Да и сессии ему, очевидно, помогают.       — Хорошо.       — Я все еще не могу отпустить это, — говорит он тише. — Всегда отпускал, всегда мог. А его — не могу.       — Потому что это была не работа.       Арсений подходит ближе к сидящему за кухонным столом с ноутбуком Антону. Мягко сжимает плечо. Кладет голову на чужие кудряшки.       — Я никогда не знал его, а скучаю так, словно бы он был моим другом.       — Я тоже, Шаст. Может Лена права и вы еще встретитесь в этой жизни. Или в другой.       Антон горько усмехается, и его рука сжимает руку Арсения на плече. Привычным уже жестом.       — Почему не в этой? — шепчет он так тихо, словно бы лишь себе.       Арсений прикрывает глаза. Он задает этот вопрос каждый день Вселенной. Или судьбе. Или Богу.       Кому-то. Но, скорее всего, «никого» нет. И он пытается смириться с этим. К счастью, не один. Он боялся, что все их отношения будут построены на совместной травме и они никогда не смогут помочь себе, пока рядом с друг другом находятся. Но это оказалось не так.       Все оказалось совсем иначе.       — Переезжай ко мне? — спрашивает Антон также тихо.       От неожиданности вопроса Арсений распахивает глаза. Отшагивает назад, смотря в зеленые глаза напротив.       — Что?       — Переезжай? — повторяет Антон. — Если хочешь, конечно. Я давно хотел предложить, но боялся, что поспешу.       Арсений не может не улыбнуться. Бесстрашный Антон боялся спросить его? И почему он находит это таким умилительным?       — И почему сразу в твою? — решает чуть поиграть Арсений.       Антон же как-то виновато смотрит на него, поджимает губы.       — Мы тут больше времени проводим, и… Не могу же я предложить тебе, чтобы я переехал в твою?       Он звучит нервно и Арсений оставляет шутки до лучших времен. Вместо этого он обнимает чужие плечи и улыбается в ворот футболки.       — Я пошутил, — говорит он, чужие ладони за секунду обвивают его торс и притягивают ближе.       — Ты согласен?       — Конечно.       С каждой неделей становится легче. В июле выходит меньше плохих дней, чем в июне. Второй месяц лета оказывается наполнен недолгим переездом и все более честными разговорами.       — Она сказала, что я нахожу силы в своей боли и в своих страданиях, и я знаю, что она права, — шепчет ему Антон в темноту комнаты одним поздним вечером.       Арсений поджимает губы, сжимает чужую руку в своей под тонким одеялом. Пытается хоть немного передать сил.       — Кем я буду без нее, Арс? Как я буду писать, если я не буду давить на свои же собственные раны?       — Ты — это не твои страдания, — шепчет Арсений в ответ, все тело почти болит от огромных чувств внутри.       — А если моя злость и боль — все, что у меня есть? А если это единственные источники моей силы?       В темноте различить сложно, но Арсений наощупь дотягивается второй рукой до чужой щеки, мягко кладет ладонь на нее.       — Попробуй найти новые источники. Твой талант — это не твои раны. Это ты сам. И я надеюсь, что в один день ты поймешь это.       Арсений чувствует рукой, как на чужом лице растягивается слабая улыбка.       В первых числах августа Антон дописывает текст. Это дается ему тяжело, он отдает много сил, много эмоций.       Арсений плачет весь текст. Потому что это не просто журналистский репортаж, а настоящий реквием. На страницах нет гневных слов о виновниках, лишь сухие факты о них, но каждая строчка наполнена любовью и уважением.       Светом. Теплом, что словно бы прорывается сквозь холод. Весной, что побеждает зиму. Возле рассказов о детстве — фотографии еще беззубого мальчика. Фотографии с его сестрой. Фотография брелока на снегу.       Фотография серого кладбища. Фотография поискового лагеря.       А в самом конце — фотография Антона в профиль. Его фотография. Которую Арсений сделал так давно, по ощущениям.       «Когда я дописываю этот текст, за окном расцветает август. Я все еще думаю о том, показался бы я тебе крутым? Смог бы я стать твоим другом? Понравились бы тебе мои работы? Или я был бы нудным взрослым?       Я все еще думаю о том, что это странно — горевать по человеку, которого никогда и не знал. Я никогда не видел тебя живым. Я никогда не говорил с тобой. Я никогда не знал тебя.       Я все еще чувствую холод иногда. Он приходит внезапно, словно ветер дует в спину в безветренный день. Иногда мне все еще кажется, что мы можем найти тебя, если еще немного постараемся.       Я знаю, что нет. Скорбь — странная штука. Я узнал о тебе, когда тебя уже здесь не было. А мне кажется, что там, в высоких сугробах, я потерял часть себя. О существовании которой до этого словно и не догадывался.       До тебя я не верил в перерождение. Не уверен, что полностью верю и сейчас, но я хочу верить. Потому что мне легче думать, что ты все еще где-то есть. Я чувствую себя дураком.       Я никогда не хотел писать этот текст. Никогда. Я бы хотел никогда о тебе не знать, но лишь потому что ты бы прожил долгую и тихую жизнь, и не попадал бы в новости. Может быть, когда-нибудь, мы бы пересеклись, но ни слова бы друг другу не сказали.       Но все не так. И я могу придумывать сотни разных Вселенных, где все случилось не так, как случилось. Но есть только эта.       Ты — вечная рана на моем сердце. Но я буду носить этот шрам с любовью. И именно в любви я буду искать свои силы отныне.       Прости меня, что я не успел».       Арсений держит чужую руку, когда читает последнюю строчку. Крепко держит, даже немного сильнее, чем следовало. Но Антон крепко сжимает в ответ. Уверенно.       «Моему другу Саше, которого я никогда не знал».