Идеальная ведьма

Постепенно жизнь снова входит в русло. Брат себя не проявляет, а Ева корпит над подаренной Клариссой книгой уже почти сутки, то что-то воодушевлëнно записывая в найденную на полках тетрадь, то вновь утыкаясь в фолиант. — Ев, — вздыхает Ирий, последнюю пару дней безвылазно проторчавший дома. — Отвлекись ненадолго. Воспитанница недовольно поднимает на него глаза. — В смысле закрой книгу и иди сюда, разговор есть. — О чëм? — О моëм брате. Понимаешь, каждое его появление не обходилось без катастрофы, — аккуратно начинает Ирий, хоть и хочет заменить «катастрофу» на более ëмкое, пусть и непечатное слово. — И эти разы не оканчивались ничем хорошим ни для него, ни для меня, ни для мира. Короче, то, что он заявился вот так «с пинка и здрасьте», меня, да и Клариссу тоже, сильно нервирует. Так что, пожалуйста, не ходи никуда без меня и амулет не снимай. Хорошо? — Ладно. А можно дома его не носить? — Почему? — изумляется он. — Тяжёлый? — Колется, — морщится Ева. — Никогда золото не любила. Я понимаю, что ты волнуешься, но почему ты решил, что он вообще про меня вспомнит, если он меньше чем на судьбы мира не разменивается? — Он уже про тебя помнит, Лисëнок. Ты его очень заинтересовала, к сожалению. — Почему? — Ну, просто поверь, ладно? — Пугать девчонку тем, что, если б брату было неинтересно, он бы еë скорей всего спокойно прирезал, не хочется. — А расскажешь поподробнее? Какого дэва ему это вообще надо было? А тебе? — Не сегодня, мелкая. — Ирий, начал, так договаривай! Он вспоминает, как каждый раз, считая, что убил Дара, надирался в одиночестве и разносил дом в бессильной ярости на себя и на стерву-судьбу; как надеялся, что на одной из миссий его всë же прикончат твари Айаа’дарра, потому что духу покончить с собой ему не хватало; как ненавидел себя за это. И криво улыбается, прикрыв глаза: — Любопытство — не порок, а большое свинство. Знаешь такую поговорку? — Я другую знаю: сказал А, говори и Б! — ворчит Ева, сопя, как обиженный ëжик. — Лисëнок, я правда не хочу об этом говорить, и без того дерьма в жизни хватает. Молчание затягивается, начиная даже слегка напрягать. Но прежде, чем он успевает открыть глаза, Ева неожиданно целует, почти клюëт его в щëку и в два прыжка уносится наверх, к себе в комнату. И вот что это было? Но ладонь всë равно тянется к слегка влажному следу на щеке, пока губы сами собой разъезжаются в улыбке. Следующая пара дней тоже проходит на удивление спокойно: он учит Еву приëмам самозащиты, а заодно показывает и парочку инерционных ударов, а днём они заканчивают разбор комнаты. Вечерами же он или играет на установке для одной рыжей слушательницы, откровенно выпендриваясь, или просто в тишине каждый занимается своим делом. Он — разгребает счета, письма и отчёты, а Ева чуть ли не зубрит справочник, уткнувшись в него носом. А на следующий день требует сводить её в библиотеку, нагребая там едва ли не полную сумку книг. О внезапном визите, как и о самом брате, они больше не заговаривают, но Ирий всë же не может расслабиться, постоянно мониторя округу, да и девчонка явно напряжена. Письмо с заказом приходит неожиданно, причём с указанием такого гонорара, что не согласиться просто нельзя. На всякий случай он вызванивает Клариссу, чтоб пробить личность заказчика, но и она ничего крамольного не находит. Разве что выясняет, что тот с недавних пор стал богатым вдовцом: низший умудрился не только сожрать его жену, но и закусить любимой и очень обеспеченной тëщей. Скрепя сердце приходится согласиться. — Ева, — стучится он к ней в комнату, — я могу зайти? — Угу. — Ев, вечером я на миссию. Ты сидишь дома и амулет не снимаешь ни при каких условиях. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Ясно? — Угу, — девчонка, с головой рухнув в фолиант с классификацией защитных контуров, почти не реагирует на внешние раздражители. — Ева! — не выдержав, рявкает Ирий, подпустив в голос рычащих ноток и заставив воспитанницу закрыть книгу. — С возвращением. Слышала, что я сказал? — Ты на работу. Быть дома. Не снимать амулет. Ничего не упустила? — выгибает она бровь, плавно подходя к нему и, прижавшись, просит с умильным взглядом. — Сходишь сейчас со мной в один магазинчик? Мне там надо… — Одевайся, буду ждать внизу, — хмыкает он, выходя из комнаты. Интересно, на что его сейчас будут разводить. Одежда? Косметика? Может, обувь? Нет, она этим не интересуется. Наверное, оружие. Не угадал. Ева, притащив его в одну из немногочисленных травнических лавок, огляделась в ней с такими горящими глазами, что он невольно начал вспоминать содержимое кошелька. В лавке они торчат около часа, замордовав несчастного продавца настолько, что бедолага даже сделал им скидку, только чтобы он поскорее увëл свою… Еву. Впрочем, сумма всё равно получилась внушительной, заставив присвистнуть. — Не свисти, денег не будет! — тут же хихикает Ева, стоя с двумя фирменными бумажными пакетами. — С такими покупками — точно, — вздыхает он. — Домой? — Ага. Вряд ли я здесь найду одну нужную штучку. — Какую? — Крылья риоши, три пары. Желательно огненной, — тут же выпаливает его заноза. Вместо ответа он закатывает глаза: — Ты невозможная, несносная и наглая девица, знаешь об этом? Они-то тебе зачем понадобились? — Ну пожа-а-а-луйста! — тут же меняет Ева тактику, делая несчастные глазки и строя милую улыбочку. А потом и обнимает, нарочно прижавшись грудью. Первая проба женских чар? Извини, малышка, оценил, но не работает. Ну, почти. Не почти. — Дэвы, Ева! Так девочки себе новые туфельки выпрашивают! А тебе запчасти тварьи подавай. Губки приоткрываются, мелькает язычок. Вот ведь мелкая паразитка! Он хмыкает и переводит неумелый флирт в шутку, показав язык в ответ и заставив еë расхохотаться, растеряв при этом напугавшую его взрослость. Зайдя домой, он, отправив Еву разбирать свои сокровища, переодевается в рабочее и стартует на миссию. Обратно тоже летит, чуть ли не побив собственный рекорд по скорости выполнения заказа. Единственно, приходится завернуть по пути на старый металлургический завод, давно уже не действующий. Когда он добирается до дома, таща в специальном мешке, чтоб их, несчастные крылья, на подходе его будто облепляет плёнкой, отпуская меньше, чем через мгновение. Странно. Но заволноваться он не успевает, так как Евангелина уже торчит в дверях, целая и невредимая. А когда он заходит, вырывает мешок у него из рук и, заглянув туда и пискнув от радости, подпрыгивает, повисая у него на шее и дрыгая ногами, затем чмокает в щёку и уносится в недавно разобранную ими комнату. Ирий улыбается ей вслед и идëт в душ: на задании он успел изрядно изгваздаться и пропотеть, тем более дэвов линдворм, по голову которого его, собственно, и приглашали, оказался на диво сильным, к тому же охранявшим гнездо самки с кладкой, где, кстати, и нашлись полупереваренные останки безвременно погибших дам. Заказчик над ними пару минут погоревал, затем деловито вытащил из малоаппетитной кучи фамильный перстень и заявил, что, раз линдвормы убиты на его территории, то их трупы он не отдаст, и скрупулëзно перевëл только обещанную плату. Встречаются же сволочи… Выйдя из ванны, он первым делом натыкается на мнущуюся у двери Еву. — Ирий… Интересно, скоро он от своего имени вздрагивать будет? Что опять его шкоде надо? — А можешь сейчас выйти и попытаться зайти в дом? — Зачем? — Проверить кое-что хочу. Это ненадолго! — Ну, можно заходить? — спрашивает Ирий, выйдя на крыльцо. — Нет, отойди подальше. Ещё! Ещё чуть-чуть. Нет, мало, ещë пару шагов сделай. Ага! А теперь немножко постой. — Ева что-то шепчет, выцарапывая кракозябру на двери, а потом ещё и обводя её противного вида жидкостью из баночки. — Всë, заходи! После пары шагов вновь возникает ощущение плëнки, потом невидимая стена становится вязкой, охотно выпуская его назад, но не давая пройти внутрь. Он упрямо усиливает нажим, рванувшись вперёд. И в этот же момент стена становится упругой, отшвырнув его с такой силой, что он врезается в треснувшую от их встречи стену дома напротив. Аж звëзды перед глазами заплясали. Ева же, испуганно взвизгнув, сначала слетает с крыльца, подбегая к невидимой границе, а потом, когда он всë же встаëт на ноги, ругаясь под нос и потирая отбитую спину и задницу, счастливо хлопает в ладоши, улыбаясь во весь рот. — Работает! Работает, чтоб меня корраз цапнул! — У них зубов нет. Плюют ядом и ждут, пока жертва сдохнет и начнёт подгнивать. А там и всасывают, — машинально поправляет он. — Ева, что это, мать твою, сейчас было?! — Дай руку и иди за мной, — командует она вместо ответа, сияя аки солнышко. Не отпуская руки, она подводит его к порогу и, приложив их ладони к стене, замирает, беззвучно шевеля губами. Потом внезапно тыкает его иголкой в палец и, размазав каплю крови по косяку, заявляет: — Пробуй ещё. — Чтобы опять приложило? — Не должно. Если что, переделаю, не беда! — пихает она его с крыльца и застывает там с видом безумного учëного. Ладно, пр-ройдёмся. И туда, и обратно, и вообще… Дракон внутри рычит, бьëтся о клетку рëбер, требуя наказать человечку, посмевшую не пустить их в их собственное логово. А потом и рисует картину, как именно хочет приводить строптивых девиц к послушанию. Доигр-ралась! — Евангелина! — в ответ на его рык, девчонка испуганно съëживается, отступая к двери. Он подходит медленно, не сводя с неё пожелтевших глаз. Рука хлопает о дверь рядом с её головой, заставив вздрогнуть, затем также резко хлопает и вторая, с другой стороны. Ирий молчит, заглядывая в глаза и разъярëнно сужая в нитку вертикальные зрачки. — Я просто… ну, чтобы он не прошел! Для защиты… — неловко оправдывается девчонка и опускает плечи, пока пальцы нервно сминают ткань домашней футболки. — Мне следовало спросить, да? — Да. — Убирает он руки и, печатая шаг, идёт на кухню. И уже там аккуратно стучится головой о стену. Асуры и дэвы, кого он приволок к себе в дом! А в рыке дракона изнутри проскальзывают предвкушающие, почти игривые обертоны. Жизнь это отнюдь не облегчает. Когда он окончательно успокаивается, загнав вторую сущность в глубины сознания, и вновь выглядывает в гостиную, девчонки там уже нет, а вскоре он слышит щелчок выключателя в еë спальне. Нехорошо как-то получилось, испугалась ведь… Ладно, завтра с утра разберëмся. Утро оказывается ранним и начинается с вопля за дверью, переходящего в заковыристый мат. Так что дверь Ирий распахивает в одних трусах и с плетью наперевес, уставившись на изумлëнную Стеллс с глубокомысленным: — Ы-ы-ы? — И это ты меня так рад видеть? — хмыкает она, оглядев его взлохмаченный спросонья вид. — Ирий! Какого дэва меня сейчас шарахнуло током?! И почему, асур побери, я не могу зайти?! — Щ-ща… — зевает он, за руку заводя её внутрь. — Это у меня не в меру талантливая и одарëнная воспитанница. И не в меру… повзрослевшая. Кофе, чай, ром, секс? — заканчивает он их старой шуткой. — Чай. Пить тоже на пороге будем? Ирий отходит к дивану и, натянув брюки, заглядывает на кухню включить чайник. — Какими судьбами тебя к нам занесло в такую рань, сумасшедшая птичка? — вновь зевает он, стоя на пороге кухни и кое-как успев вежливо прикрыть рукой рот. А заодно придержав челюсть, так как со второго этажа спускается не менее сонная Ева в зашитой вкривь и вкось той самой погибшей, благодаря Дару, футболке. Где ткани всë же не хватило, она умудрилась вшить неизвестно откуда добытое кружево. — Доброе утро, Ирий! — невинно хлопает она глазками. — Ев, мы не одни. Евангелина переводит взгляд на Стеллс, оглядывает её сверху донизу и мило интересуется: — Это ты еë заказал с того борделя, что в трёх кварталах? По скидке брал, да? А вы ещё не начали или уже закончили? — Это эйна Плачейник, моя старая подруга, — ошарашенно произносит Ирий, но тут же берёт себя в руки, рявкая: — Извинись немедленно и открой ей доступ. Живо! — Даже так… — тянет мелкая нахалка и, походя, мазнув его плечом, манит к двери Стеллс, тут же взяв её за руку и ненадолго замерев. — Ну пробуйте, старая подруга, — хмыкает она и, дождавшись результата, сладко зевает, потягиваясь так, что футболка задирается почти что под попу, а кружевные вставки весьма красочно сдвигаются. И если дорогая напарница наблюдает за Евой с весëлым интересом, то ему поведение девчонки совсем не нравится. Ирий ловит её у лестницы за руку и резко разворачивает, заставляя задрать голову и взглянуть на себя. — Что это, асур побери, за спектакль? Нарвешься ведь, девочка, в угол поставлю и сладкого лишу! — Ты? Меня? — улыбается та, хотя в глазах стоит обида и что-то ещë, чего он пока не может разобрать. — Ирий, какие эротические у тебя фантазии, однако! А можно я тогда буду звать тебя «папочка»? Ты ведь не против? Оказывается, воздухом можно подавиться. Евангелина без труда выворачивается из его рук, и он лишь провожает её взглядом, первый раз, кажется, не находя слов и глядя, как играет кружево. Но прежде, чем он эти слова находит, сзади раздаются тихие аплодисменты. — Восхитительно! Лишить тебя дара речи ещё пока никому не удавалось. — Удавалось. — Кому? — действительно удивляется Стеллс. — Даррену. Мечом. — Туше. Ирий? — Ну чего?! — Ты хоть понял, что девочка ревнует? — хмыкает подруга и, когда он к ней изумлённо разворачивается, подтверждает. — И ревнует зверски. Потому и представление устроила. Кстати, я оценила. — Я тоже. И мне сейчас очень хочется начать день с рома… — Вздыхает Ирий. — Идём на кухню. — За ромом? — За кофе. Яичницу на завтрак будешь? И объясни, зачем ты всë же примчалась в такую рань. Очередной прорыв? — Не совсем, — сразу становится серьёзной напарница. — Завтракай и поговорим. Ева уплетает яичницу, уткнувшись носом в тарелку, и, если б она периодически не зыркала бы на Стеллс, то казалась бы сейчас, переодетая в нормальную одежду и с двумя хвостиками на макушке, очень даже приличной девочкой. — Ева, отвлекись, пожалуйста, — наконец вздыхает Ирий, устав гипнотизировать рыжую макушку. — Давай я всë же вас нормально познакомлю. Это эйна Аннета Плачейник, наëмница и моя давняя напарница. А ещё директор той школы боевых искусств, на которую ты недавно заглядывалась. И у нас с ней только деловые отношения, — добавляет он, покосившись на подругу. — Можешь звать меня Стеллс, малышка. — Хорошо, тëтенька. — Ева!!! Анни, а эта невоспитанная особа — моя воспитанница Евангелина Лисаард, уж прости за тавтологию. Создание талантливое, хоть и не в меру инициативное. Вот уже три луны как мы сосуществуем вместе. Скоро нужно будет только школу выбрать и, может быть, к тебе записаться. — Я уже выбрала, Ирий, — перебивает его девчонка.— В четырёх кварталах отсюда. Там есть возможность получить аттестат экстерном. Они нас ждут на следующей неделе, я договорилась. А Алетарр пойдëт в школу, где Олли и Роберт учатся. — Какая ответственная молодая особа, — мурлыкает Стеллс, прихлëбывая чай. — Если всë же надумаешь, буду рада видеть в своей школе. — Я старше, чем кажусь, — дёргает плечом вынужденная ответить ей девчонка. — Ирий, можно спросить? — Что ещë случилось? — У Алетарра скоро день рождения. Можно его здесь отпраздновать? Мы же нормально его никогда не отмечали. Пожалуйста… — совсем уж тихо заканчивает Ева, похоже, и не надеясь на положительный ответ после всех своих художеств. Ирий почти умиляется: когда девочка говорит о брате, исчезают куда-то все колючки и углы, остаётся вполне себе милое, хоть и всë ещё нервное создание. — Разрешу, — вздыхает он. — Даже разрешу взять денег из заначки на подарок. Но с одним условием, — наставляет он на неё вилку. — Ты объясняешь, с каких пор входная дверь у нас бьëтся током. И в следующий раз спрашиваешь разрешения. — Угу. Ну, это что-то типа сигнализации. Просто если кто-то пытается открыть дверь, пока все спят или никого дома нет, она срабатывает. Если ещё раз попытаются — откидывает, как тебя. — Убери немедленно. Где ты это вообще выкопала? — В артефакторике. Общую защиту сделала как написано было, а про электричество сама додумала уже. Там такая интересная идея была! Смотри… Следующие десять минут Ирий понимает, что ничего не понимает, лишь изредка переглядываясь со всë более и более изумлëнной подругой. Ева с горящими глазами вещает что-то об искривлениях энергии, векторах сил и как она долбалась с расчëтами, потом переходит на свойства камней со стародраконьми рунами и методы их использования в защите, пытается чертить в воздухе какие-то схемы и выглядит такой счастливой и одухотворëнной, что Ирий против воли улыбается и, дотянувшись, чмокает её в макушку, пригребая к себе. — Ева, я, конечно, ни асура не понял, но звучит внушительно. У тебя, похоже, талант. Но всë же ток убери. — А можно я переделаю? Чтобы со злыми мыслями и желаниями никто пройти не мог? Ну, просто шагнуть внутрь. Я читала! — Попробуй, авантюристка, только и не перестарайся. — Тогда я сначала на двери в кладовку потренируюсь, ладно? Внутрь заходить не буду, честно! Просто от неё такой фон идёт, такой… нужный, короче. — Дерзай, Лисëнок, — ещë разок чмокает он застеснявшуюся Еву в макушку и отпускает, давая возможность встать. Подождав, пока воспитанница уйдёт, он переводит серьёзный взгляд на Стеллс. — Я тебя слушаю. Что снова в нашем лесу сдохло? — Именно что в лесу. В здоровенном хвойнике, к югу от города, нашли за неделю уже четверых грибников, как понимаешь, не особо живых. — Ну так и прикопали бы спокойно, при чëм тут я? — Слушай дальше. Люди были фактически разорваны на куски, отсутствующие же фрагменты, а иногда и части тела занимала некая белëсая субстанция с синеватыми вкраплениями. При этом трупы были весьма живыми и вели себя достаточно агрессивно, чтобы одного из них наткнувшиеся на него полицейские расстреляли в фарш с перепугу, но и тогда он поначалу шевелиться пытался. — Снимки есть? Или записи? — Только снимки, держи. Я такого не видела никогда, Кларисса навскидку тоже не вспомнила. А раз это связано с Айаа’дарром, может, съездишь, разберёшься? Заказ от правления города. — А значит, куча бумаг и головной боли. Плюс оплата дэвы знает когда. Нет уж, без меня! — качает он головой. — Мне сейчас важнее мою занозу одну не оставлять, да и концерт в баре на носу. — А ничего, что люди погибают? Совесть не мучает? — Здоровья погибшим, — пожимает плечами Ирий. — Пусть где не надо не шляются. Их ведь в глубине леса недалеко от болота или озера нашли, угадал? — Да, — подтверждает Стеллс. Задумчиво жуя печенье, он продолжает рассматривать весьма детальные снимки. — Ради интереса, сколько платят? — Семьдесят. До уплаты налогов. — За такие деньги я точно никуда не двинусь. И это не низшие и не Искажëнные. Это реликт, Стеллс. — А поподробнее? — А что мне за это будет? — усмехается он, выглянув из кухни и убедившись, что Ева в порядке и спокойно расписывает чем-то дверь оружейной. — Объясню, что происходит с твоей воспитанницей. Что так удивляешься? У меня половина школы таких соплячек и сопляков. Твоя ещё адекватная не по годам. — Принято. — Кивает Ирий и выкладывает в ряд несколько снимков. — Во-первых, к смерти людей твари драконьего мира непричастны. Забудь пока про белëсость и взгляни на эту рану, видишь? Это не челюсти ящера и не его когти. Или вот здесь: нет характерного сдавливания, тут сразу впивались клыками. Плюс, заметь, на горле одна хватка, а печень выгрызена иначе. Или вот, огрызок руки: видишь царапины на кости, где кусок вырван? Так что ищите стаю одичавших собак или смесков с волками. И запомни пока, что трупы-то не съедены, а так, понадкусаны. — А субстанция? — кивает Стеллс, дожëвывая развëрнутую в процессе лекции шоколадку. Ей, как и самому Ирию, изображения на снимках аппетит не отбивают совершенно. — С субстанцией поинтереснее будет. Отец как-то рассказывал, хотя и в его времена они уже были редкостью. Моrtus Imperium — это подобие лишайника, только место водорослей здесь занимают энтамëбы, образующие связь с подчиняемым организмом. Сам по себе Мортус достаточно безобиден, селится в тëплом климате, любит влажность. Обычно, находя какое-нибудь сухое дерево или камень, и выстраивает вокруг него маточник. В природе Айаа’дарра фактически является естественным регенерантом, а потому часто подвергается нападениям. Пока всë понятно? — Да, — подтверждает Стеллс, в который раз поражаясь, как в приятеле уживаются одновременно и вдохновенный разгильдяй и циничный профессионал с потрясающим багажом знаний. А теперь, как выяснилось, ещё и заботливый опекун, если девчонка его не дожмëт, конечно. — Тогда едем дальше. Мортус, как ты видела, способен затягивать собой самые тяжелые раны, действуя ещё и как обезболивающее. То есть даже смертельно раненое существо, если оно живо, способно исцелиться таким образом и пробегать вплоть до естественной кончины. А вот дальше начинается интересное. В процессе эволюции Мортус, иначе называемый Трупником, выработал нестандартный способ защиты, научившись управлять погибшим существом и заставляя того не подпускать никого к маточнику, который в этом случае становится псевдо-мозгом, управляющим этакими ходячими сторожевыми башнями. В них, собственно, и превратились погибшие. Скорее всего, маточник находится на территории стаи, чьи границы нарушили грибники, поплатившись жизнью. Предположу ещë, что тела утащили внутрь периметра намеренно. Значит, что и среди зверей уже есть заражëнные. Так что способ решения могу предложить самый простой: отстрел зверья и сожжение трупов, а также обработка леса антимикотическим составом. Сам же маточник можете либо тоже сжечь к асурам, либо отдать учëным на изучение. Валассцы, полагаю, от такого счастья коллективно в обморок свалятся. Ну и группу зачистки потом снаружи и изнутри антимикотиком не забудьте на всякий случай обработать, мало ли у кого какая царапина обнаружится. Вопросы остались? — Нет, всё как всегда предельно понятно. Точно не хочешь взяться? — И без меня наëмников хватает, похреновей да подешевле, — хмыкает Ирий, щëлкая кнопкой чайника и возвращаясь к привычному образу. — Твоя очередь петь, птичка. — А что петь? Ты единственный, кто к девочке хорошо отнëсся за всю её жизнь, вот и влюбилась, сама того не понимая. И тут я пытаюсь твоë внимание отобрать, вот и отстаивает она тебя как может. Ну а то, что таким способом, с футболочками, так опять, на себя погляди. По тебе, победителю чудищ, половина девиц от тринадцати до семидесяти слюни пускает после того случая с амфисбеной в школе. Так кто тебе доктор? — Думаешь, меня это радует? Дэвы, да лучше б я тогда мимо прошëл! Устроили же потом представление, с благодарностями и грамотами. Лучше б денег дали! Разве что реклама неплохая получилась. И что мне теперь с моей красавицей делать? — А ничего, — хмыкает Стеллс. — Переждать, пока гормоны штормят. Либо девочка убедится, что ты от неё никуда не денешься, либо банально разочаруется в тебе и плюнет. Но в любом случае успокоится. — Помнится, ты ненамного старше была на момент нашего знакомства. У тебя не штормили? — У меня вопияли. Просто к нашему знакомству концерт уже закончили. — Что ж, благодарю, дорогая. — Да не за что. Ладно, пойду искать, кого за грибочками отправить. Умеет же природа такое создавать! Ирий невесело хмыкает. Кружево играет. Что с этим делать, он не представляет совершенно. Ева не хотела подслушивать их разговор, просто так получилось. А потом и отвлечься не могла, выписывая вязь защитных рун, выпевая заговор и отчаянно пытаясь не разреветься, злясь и ругая себя идиоткой и престарелой нимфеткой. Не радует её ни похвала опекуна, ни получившаяся как надо защита, ни даже подаренная Ирием набедренная кобура для еë кинжалов. Зачем? Всё равно ведь она ими не пользуется. Ну, почти. Ева возвращается к старому образу и манере поведения, больше не пытаясь кокетничать. Разве что избегает теперь любых прикосновений и часами просиживает в своей комнате, листая учебники и готовясь к вступительным тестам. Со временем становится легче. Правда раздражают недоумëнные взгляды опекуна и колючий амулет на шее. С переносом защиты на входную дверь Ирий вновь начинает полноценно работать, иногда задерживаясь до ночи, а то и до утра, возвращаясь взлохмаченным и усталым. Приползает грязный, регенерируя и ругаясь вполголоса, когда она достаëт застрявшие в нëм зубы, когти, чешую и асуры знает что ещё, скидывая эти богатства в искорëженные остатки малого барабана и заклеивая опекуна вдоль и поперëк пластырем. Приходит с запахом женских духов на себе, с сытой улыбкой и с длинными волосами, приставшими к одежде. Часто — рыжими, но изредка попадаются и светлые, а пару раз она снимает с его одежды и тёмные. Ирий же неизменно заявляет, что был на задании. В любом из случаев. Она делает вид, что верит, кивает, улыбаясь, и отправляет его в душ. То, что он её приютил, не означает, что он дал обет безбрачия. Разумом Ева это прекрасно понимает, но внутри всë равно жжëт рëбра глупая обида. И ревность.