Идеальная ведьма

Странно, но после этой ночи их отношения если и не возвращаются на круги своя, но хотя бы поддерживают такую видимость. Он по утрам валяет девчонку на заднем дворе, обучая приëмам самозащиты и позволяя валять себя, а вечерами она сворачивается клубочком на диване рядом с ним и дремлет, прижавшись, под болтовню актëров на экране визора. Дракон внутри в эти моменты по-лэйвьи довольно урчит. Конечно, Ева ещё несколько раз пыталась уснуть вместе с ним в обнимку на всë том же диване, но Ирий неизменно отправлял её наверх: между пятнадцатилетней девчонкой и пятнадцатилетней девушкой оказалась слишком большая разница. Винная Луна вместе с началом учебного года наступает неожиданно быстро. И в последний день лета его хулиганка тащит из школьной библиотеки выданные учебники и уже издалека проказливо ему улыбается, когда он встречает её у ворот школы. Но прежде чем он успевает обнять девушку, она суëт ему в руки рюкзак и сумку, а потом почти по-детски тыкает в него экраном линкера: — Смотри! Я эту прелесть на звонок поставила. С экрана на него глядит похмельная красноглазая харя. Директора очень хочется убить. Впрочем, глядя как Евангелина хохочет, обессиленно привалившись к его боку, он готов простить и его, и весь мир впридачу. — Пойдём домой? — Пойдём, — просмеявшись, кивает Ева, пытаясь забрать обратно неподъëмный рюкзак. — Сегодня чья очередь готовить? — Сегодня отдыхаем оба. В «Пьяном драконе» будет концерт для своих, так что и послушаешь, как я со сцены звучу, и начало учебы твоей отметим заодно. Всë равно завтра выходной. — Ирий, мне пятнадцать. Меня точно пустят? Этот вопрос Ева задаëт ему добрую половину дня, роясь сначала в своем гардеробе, потом наводя хаос в его, а после этого и вовсе запершись в ванной и вопя оттуда сквозь дверь. — Ева, да выходи уже, асур тебя забодай! Нам там быть надо уже через сорок минут! — теряет он терпение. — Тогда дай мне ещё двадцать! Это время Ирий и проводит на диване, бездумно листая журнал и косясь то на часы, то на лестницу, но всë равно пропускает момент её появления. — Ну как я? — слышит он за спиной. — Тебе нравится? — И после затянувшейся паузы, грустно заключает. — Не нравится… Впрочем, он сейчас её плохо слышит, борясь с желанием схватить и утащить её обратно в ванную, вытряхнуть из одежды, умыть и натянуть на неë привычную футболку и домашние штаны: слишком пугающе взрослой сейчас кажется его Ева, слишком броской. Слишком манкой. — Нравится, — вздыхает он, легко и спокойно улыбаясь: незачем девочку нервировать. — Потрясно получилось, правда. Но рубашку отдаю только на этот вечер. — Конечно, она же у тебя единственная, — хохочет Ева, сверкая глазами. — Ты накрасилась? — А что, видно? — Ну, просто, не знаю, ярче как-то стало. Выразительнее, — бормочет Ирий, пытаясь найти в стоящей перед ним в девушке в обтягивающих джинсах и топе с накинутой сверху белой, завязанной узлом на животе рубашкой, свою Еву. Получается с трудом: мешает и незаметный, но очень идущий ей макияж, мешают кожаные ремешки для обмотки меча, которые та намотала браслетом на руку, мешает защитный амулет, соблазнительно ныряющий в ложбинку груди. Желание наплевать на всë и остаться дома крепнет с каждой секундой. Дракон внутри на этом очень настаивает: сокровища прячут, а не таскают не пойми где. — Ирий, ну о чëм задумался? Идëм! — Идëм. *** В баре шумно и накурено. Ева щурится от сигаретного дыма и переплетающегося с ним запаха алкоголя, глядя на сцену, где выступает группа Ирия, смотрит, как сверкают золотом сквозь полумрак зала незаметно ставшие родными глаза и улыбается, сидя у стойки бара и неспешно потягивая газировку через соломинку. «Дарг, головой отвечаешь!» — скомандовал Ирий, чмокнув её в нос, прежде чем исчезнуть куда-то, чтобы через полчаса возникнуть на сцене. Ей нравится обстановка и шум голосов, которые сейчас перекрывает музыка и баритон солиста, поющий про фальшивую свободу, лабиринты, перепутья и давно понятную максиму: кровь за кровь. Песня Еве нравится, вот только зверски нервирует ощущение холодного и внимательного взгляда в спину, что чувствуется почти физически, но тут же исчезает, стоит ей попытаться взглядом найти его обладателя, и появляется вновь, как только она перестаëт оглядывать зал. — Ещё? — интересуется бармен, когда бокал заканчивается. — Нет пока, спасибо. Интересно, откуда такое название бара, вы не знаете? — спрашивает она, чтобы отвлечься от неприятного ощущения марширующих мурашек по спине. — Знаю, — хмыкает тот, — один небезызвестный тебе драконид напился и разнёс к асурам весь бар в день открытия. — Не представляю его пьяным, — просмеявшись, качает головой Ева. — Особенно настолько. — Этому бару уже почти двадцать лет, эйна, так что Ирий успел повзрослеть. Особенно за последние месяцы. Гитарное соло сменяется клавишным, а следом и барабанным, под которое она жмурится довольной кошкой. Такой Ирий, плывущий в потоках музыки и чуть ли не счастливый, кажется сейчас почти волшебным и немного нереальным. Она легонько покачивает головой в такт новой композиции. — Боюсь, следующая песня тебе не понравится. — Почему? — Тяжеловатая. Я сам её не люблю, — ставит Дарг перед ней новый бокал с шипящими пузырьками. Ева слушает, как голос бровастого и лысого, как коленка, солиста выводит мелодию о том, как кричит в ночи затравленный месяц и как шипит на углях совесть. Вслушивается в ритм, глядя как играет Ирий, выпендриваюсь и сверкая веселой, но фальшивой улыбкой, видимо тоже найдя в этой песне что-то своë. — Вы не правы. Она правдивая. Бармен сначала удивлённо вскидывает брови, но потом грустно усмехается: — Ах, да, как я мог забыть! Ты же та девочка, из приюта. Эта тема до сих пор по всем газетам бродит, особенно в связи с недавно начавшимися судами. — С какими судами? — Над работниками приюта. Ирий уже то ли второй, то ли третий раз туда ездит, как твой опекун и законный представитель. Он тебе разве не говорил? — и, глядя как Ева, нахмурясь, отрицательно мотает головой, улыбается. — Не злись на него, он тебя ведь бережëт. — Я его об этом не просила. Песня оказалась последней в их выступлении, и теперь Ева наблюдает как Ирий, явно наслаждаясь происходящим, красуется, пока то у на него, то у солиста на шее повисают девушки, пачкая помадой. И пока она пытается убедить себя, что это ничего, ну абсолютно ничего для неё не значит, на соседний стул чуть ли не падает пьяный в сопли мужик. — Дарг, виски! — Кай, тебе уже хватит. — А не пойти бы тебе в задницу вместе с твоим мнением? — заявляет тот, громко икнув на середине фразы. — Виски! — Кай, иди проспись. — Ну и пошëл ты… Список адресов оказывается предсказуемо скучным и анатомичным, а запах дешëвого алкоголя бьëт в нос. Настоятель любил напиться и творить асур знает что, а потому вбитый за годы инстинкт криком кричит, что нужно бежать, а ещë лучше забиться подальше да поглубже. Но не успевает она встать со стула, как внимание Кая переключается на неё. — Так это ты та воспитанница Ирия, о которой так треплются? — тыкает он в её сторону сигаретой. — Видимо, я, — улыбается она, нарочито смущëнно потирая шею и заодно подтягивая прицепленный к цепочке амулета на спине и заткнутый за лямку топа кинжал. На всякий случай. — Красивая… Тебе сколько, семнадцать? — Пятнадцать. — А какого хрена ты тут делаешь? — изумляется мужик. — Извините, мне пора. — Э, погоди, — хватает он еë за локоть. — Давай, провожу, или ты на этого кобеля чешуйчатого всë налюбоваться не можешь? И что вы, бабы, в нëм находите? «Кобель чешуйчатый» был бы сейчас как нельзя кстати, но нельзя требовать от него слишком многого. По нервам бьëт с трудом сдерживаемая паника: держит Кай еë крепко. В попытке вырваться, Ева всë же выхватывает нож, пытаясь скопировать боевую стойку Ирия, но не успевает сделать и взмаха, как кинжал исчезает из руки, а пьянчуга по красивой дуге улетает в сторону выхода, аккурат в объятия успевших сделать лишь пару шагов охранников. — Мелкая, кажется я просил тебя оружие в город не таскать! — зло и насмешливо раздаëтся над головой, заставив вздрогнуть. — Ирий? — Ирий. Сильно испугалась? — спрашивает он на порядок мягче, когда она, развернувшись, ныряет в его объятия. — Нет. От Ирия пахнет потом, дымом и женскими духами. Ева прикусывает изнутри щëку, убеждая себя, что это неважно, и пытается безуспешно вывернуться из объятий. — Опять врëшь? — Пусти. — Дарг, чая с ромашкой не найдётся? — Для юной эйны? — Ну не для меня же. Ев, если хочешь, могу тебя домой отвести. — Всë в порядке. И чая не надо. Да пусти ты меня, умыться хочу. — Сходить с тобой, Лисëнок? — Стесняюсь спросить, зачем? — криво улыбается та, отступая на пару шагов и оглядывая опекуна. Но неожиданно улыбка с еë лица пропадает, и, резко развернувшись, Ева практически марширует к туалетам, спиной умудрившись выразить полный спектр негатива. Ирий провожает еë недоумëнным взглядом. Что ей опять не так? Подошедший Грэг хлопает его по плечу: — Это и есть твой рыжик? — Да. Только не перепугай мне её своими выходками. Кая уже было достаточно, скотины пьяной. — Скорее еë ты перепугаешь своей мордой, друже, — ржëт приятель. — Пойдём, помаду хоть смоем, а то и меня жена убьëт. Тебе, кстати, советую ещë и ширинку застирать, герой-любовник. — Ну разумеется, когда Грэг мог помолчать? Будто сцены ему не хватило! — успевает подумать Ирий, пока Грэг по возвращению вопит на весь бар: — Здорово, малая! Девчонка вздрагивает от неожиданности и даже сдаëт назад на пару шагов. — Ев, — протягивает он ей руку. — Иди сюда, познакомлю. Она подходит, но останавливается в полутора шагах от него, обиженно зыркнув, так что приходится подтянуть девчонку к себе и чмокнуть в макушку, чуть не наткнувшись носом на торчащую из причëски острую шпильку, чтобы тут же еë конфисковать. — Знакомься, — кладëт он ей руки на плечи. — Это Грэг, Эндрю, Койот и Джокер. И вы знакомьтесь: моя Евангелина. — Так вот из-за кого наш Ирий пропускает добрую половину пьянок и выступлений, — улыбается ей худой и чернявый Койот. — А эти понятия что, обычно различаются? — выгибает бровь Ева. — Ну малая, ну язва! — хохочет Грэг. — Ладно, идëмте за столик. Дарг, нам как обычно! Ангелочек, ты что будешь? — Меня. Зовут. Ева, — чеканит девчонка. — Кофе. Чёрный, несладкий. — Лисëнок, уже поздно, ты потом не уснëшь. Может ещë подумаешь? Дарг потрясающие коктейли мешает, безалкогольные, естественно. — Я видела. Не знала, что выбрать. — А Дарг тебе разве не посоветовал? — удивляется Ирий. — Он других обслуживал, мешать не хотела, — пожимает она плечами. — Ничего не нужно, я так посижу. Эйн Грэг, где столик? — Просто Грэг, малая. Вон там, в углу. — Ага. — Джокер, приглядишь за ней? Мы сейчас подойдëм. — просит Ирий, размышляя какая муха укусила сегодня воспитанницу. На столе с трудом находится место даже для пепельницы. Да и за самим столом особенно места не отыщешь. Ирий видит, как Еве неуютно и как она ëжится, зажатая между Джокером и Эндрю, но когда он предлагает поменяться с кем-нибудь из них местами, чтобы сидеть рядом, и пытается хотя бы просто погладить девушку по напряжённой спине, она стряхивает его руку, недовольно дëрнув плечом, и дальше сидит с такой непринужденной улыбкой, что перекашивает не только самого Ирия, но и всех остальных. Впрочем, вскоре Эндрю, не только самый молодой член группы, но и молодой отец, раскланивается, убегая к не менее молодой жене и сыну. Ирий косится на Еву, отстранëнно размышляя, можно ли и его самого назвать отцом, раз в его жизни появилась одна рыжая и не в меру любопытная заноза, и натыкается на столь же задумчивый взгляд своей обиженной ведьмочки. А когда они молча и синхронно вздрагивают, и потом не менее синхронно мотают головами, хохочут уже все. Сидящий рядом с Евой Джокер протягивает ей один из стоящих неподалëку разноцветных коктейлей. — Мы тебе все шесть заказали, вдруг что понравится. Так что пей, — поясняет Ирий, когда Ева вновь поднимает на него глаза, на этот раз вопросительно. — Спасибо. — Всë же решил уходить? — вскоре интересуется у него Койот. — Жалко. — Нового найдëте. Я же не прямо сейчас ухожу, пока ищете, я с вами ещё побуду, — хмыкает он, краем глаза наблюдая, как Ева, подтянув к себе все бокалы, поочерёдно и вдумчиво пробует каждый, пока не останавливается на одном из них и зависает с довольной мордашкой, с энтузиазмом пылесоса втягивая содержимое. Привычный послеконцертный трëп сменяют иные темы, плавно сворачивая от наëмничества к сортам пива, затем к новым моделям байков и анекдотам, а после и на обсуждение прочих столь же важных тем. Иногда он слышит, как Джокер о чëм-то расспрашивает Еву, давно уже незаметно для себя пригревшуюся у него под боком, и как та отвечает, изредка смеясь или протягивая руку за бокалом. Зудящее весь вечер в висках беспокойство тоже постепенно отступает, заменяясь расслабленностью, подëрнутой дымкой алкоголя. Правда дракон внутри всë больше злится, так как Ева весь вечер общается с кем угодно, только не с ним. И Ирий ещё громче смеëтся над чьими-то шутками и шутит сам, запивая смех пивом. Он не следит за временем, просто наслаждается моментом, изредка поглядывая на Еву, которой Джокер пытается объяснить на пальцах, как брать баррэ. А так как из всей компании трезвой остаëтся только она да Грэг — объяснение выходит на диво корявым. Иногда Ева идëт и на танцпол, таща в кильватере Джокера или того же Грэга, в том числе и во время медленных танцев. Это злит. Периодически у их столика возникают знакомые и приятельницы и он, лениво ухмыляясь, приветствует их, салютуя кружкой или расцеловывая под неодобрительным взглядом Евангелины и, как ни странно, Грэга. А ещë через час приятель встаëт из-за стола. — Ладно, народ, я домой. Ирий, давай и вас подкину, раз твоя егоза уже уснуть успела. И правда, Ева, привалившись к нему, явно видит сон, хмуря брови и сжимая ткань рубашки. — Спасибо. Он поднимает свою хулиганку на руки, кивком головы попрощавшись с приятелями. Уже у порога машет и Даргу, умудрившись при этом даже не уронить свою ношу. Синий раритетный седан, как обычно, приветствует их скрипом сидений и по-стариковски ворчит, заводясь. Ирий ловит на себе сквозь зеркало заднего вида взгляд приятеля, когда они трогаются с места. — Что? — Да так, непривычно тебя видеть таким, — хмыкает друг, кивая на спящую девушку. — А мне-то как непривычно… Ева вздыхает сквозь сон, трëт кулаком глаза, бурча что-то о скидках на серебро для вампиров, и вновь затихает. — Хорошая она у тебя, — продолжает Грэг. — Но тебя отчаянно ревнует. — С чего ты так решил? — ухмыляется Ирий, вспомнив, как Ева сегодня весь вечер демонстративно строила глазки и Джокеру, и самому Грэгу, заноза мелкая. Дракон внутри взрыкивает, беснуясь, и Ирий разрешает ему это, не особо контролируя сейчас ни голос, ни форму. Глаза наливаются жëлтым светом, а зрачок привычно вытягивается, чтобы тут же расшириться, ловя тусклый ночной свет. — Так сложно не заметить! Если совет какой понадобится — звони, не стесняйся. — Спасибо. Иногда я еë абсолютно не понимаю. — Если хочешь, поделись, авось да разберëмся. Без шуток. — Не сейчас. — Чешуя расползается от висков, мажет по скулам и подбородку и вновь исчезает, когда Ева во сне обхватывает его руками, свернувшись на его коленях поудобнее. — И насчёт приглашения я тоже всерьëз. Приходите, пусть с дочками моими пообщается, всё же ровесницы. — Не сейчас, — повторяет Ирий. — Не хочу подвергать вас опасности. Спасибо, что подвёз. — Перестраховщик, — фыркает друг. Он не стал её ни будить, ни переодевать в домашнее. Просто стащил обувь, да так и уложил в кровать, чмокнув на прощание меж нахмуренных бровей, и сам завалился на диван внизу, отчалив в царство снов ещë в полëте.