Идеальная ведьма

Утром Ева, проторчав час в душе, спускается со второго этажа, сонная и растерявшая так испугавшую его вчера взрослость. — Доброе утро! Выспалась? — Угу. — А мне доброго утра желать не будешь? — Доброе утро. — Таким тоном обычно посылают куда подальше, а не здороваются, — усмехается он, пододвигая к ней тарелку с бутербродами. — Можно спросить, какая блоха тебя вчера укусила? — Нет. Кофе тебе наливать? — Наливай. И не уходи от темы. — Я вообще её поднимать не хочу. Было и было, прошло уже. Ты сегодня дома? — Дарг звонил, просил приехать. А вот ты посиди, хорошо? Позанимайся чем-нибудь. — Угу. Можно я с защитой ещë поковыряюсь? — Только не перестарайся, а то опять кровь носом пойдëт, а Элис мне потом точно стетоскоп куда-нибудь запихает. На шутку Ева не реагирует, рассеянно и сонно кивая, а потому, привычно чмокнув «на удачу» рыжую макушку, он выходит из дома. Защитный контур за его спиной на мгновение вспыхивает золотом и гаснет. Бар поутру закрыт и пуст, за исключением неизменного Дарга, по вечной барменской привычке протирающего бокалы, и сидящего за стойкой разнесчастного Кая. — Искренне надеюсь, что ты тут торчишь, чтобы лично извиниться, пока я тебе не врезал. — Извини, — с готовностью кается мучимый похмельем Кай. — Перебрал я вчера. — И по какому поводу? — Можешь меня поздравить, я теперь официально свободный человек, — криво ухмыляется тот, прижимая ко лбу холодную пивную кружку. — Что, всë же развелись? — Угу, и Полли к тому же по суду с этой стервой остаëтся, — тяжело и горько вздыхает приятель. — Сочувствую, — неловко произносит Ирий, явно не зная, что можно сказать ещë. — А может, оно и к лучшему… — даже не замечает Кай его реплики. — Наверное. Уж лучше никакого отца, чем такой, как я. На вот, своей рыжуле хоть передай от меня шоколадку с извинениями, чтоб зла на меня не держала. И это, у тебя брата, случайно, нет? — Случайно есть. — Я с ним вчера познакомился. Он всегда такой пижон? — Всегда, — рассеянно кивает Ирий, и тут до него доходит смысл фразы, заставив рявкнуть во всю глотку: — Чего?! Едва сдерживая оборот, он выслушивает рассказ Кая, что после выхода из бара его за первым же углом дëрнул в подворотню подозрительно похожий на самого Ирия тип в костюме, прижал к стене и с вежливой улыбкой пообещал нарезать как колбасу все выступающие части тела, если он ещё разок подойдëт к девочке, а затем не менее вежливо попросил передать самому Ирию, что хочет с этой девочкой поговорить наедине и очень надеется на его благоразумие. — Спасибо. Еве шоколад передам, — вздыхает Ирий, растирая колючую щëку. — А к его словам рекомендую отнестись серьëзно. Да и пить заканчивай, я ведь когда-нибудь наплюю, что Кларисса и у тебя наставницей была, и всë же врежу. — Врежь, — неопределëнно пожимает плечами Кай. — Ирий, я могу чем-то помочь? Может, кого их знакомых подтянуть, мужика этого поискать? — Молчи и не лезь, это семейные разборки. Дарг, ты тоже, — командует он, набивая на линкере Клариссу. Недоступна. Попытка связаться со Стеллс также не приносит результатов. Ну когда эти женщины научатся не пропадать, когда нужны?! Дозванивается он лишь с четвëртой попытки. — Где тебя дэвы носят? — рявкает он вместо приветствия. — В лесу. — И какого… ты там делаешь? — На мумии любуюсь. Ирий, что случилось? — Дар объявился. Он кратко обрисовывает недавний разговор, слыша в ответ заковыристую ругань: бывшая наставница в своëм репертуаре. — У узловых точек посты расставлены? — уже более спокойно интересуется он. — Да. Но к вам с Евой смогу охрану только через пару дней отправить. Мы тут одного из приютских порасспрашивали, нашли по его наводке небольшой хутор в два дома. И под одним из них неплохая такая лаборатория, даже исследовательский центр, можно сказать, так что все мои здесь. Впрочем, это уже не по линкеру. Стеллс пока тоже не звони, она занята. — Не надо охраны, Ева на доме такую защиту навертела, что даже я пробиться не смог. А на улице мой братец твоих людей вырежет за секунды. — Твоё решение. С девочки глаз не спускай. Кстати, как вернусь, мне нужно будет с ней поговорить о приюте и нашей сегодняшней находке. Чую, и здесь она отметилась, раз о доприютском прошлом не говорит. — В моëм присутствии. — Разумеется. И ещё, не смей больше, паршивец, таскать еë по барам! Каю от меня подзатыльник. Всë, отбой. Ну вот как она всегда всё знает, а? Домой он возвращается уже вечером, обшарив и разве что не вылизав и бар, и указанную Каем подворотню с окрестностями, от беспокойства каждые полчаса дëргая Еву звонками. Но брат, как обычно, следов не оставил. — Ев, сядь, есть важный разговор. Ева отрезает ему кусок сладкого, ещë тëплого пирога и садится на стул напротив, сложив руки одна на другую, как примерная ученица. — Лисëнок, вчера в баре ты ничего необычного не заметила? Может, кто-то что-то говорил или необычно выглядел, или предлагал выйти? — Пока вы на сцене были, кто-то аж сверлил взглядом. Я пыталась вычислить, но не смогла, а от стойки отходить не хотела. — А потом? — Потом эта пьянь была. Кстати, гулять он звал. — Яйца ему оторвать, алкашу дэвову. Видел я его сегодня, вот тебе шоколадка и извинения. Так что там со взглядом? — Спасибо. Как ты подошëл, так исчез вскоре. Кто это был? — Даррен, чтоб его василиск сожрал. — Обычно ты говоришь «отымел», — философски замечает девушка. — Ева, будь серьëзней! Без меня из дома ни шагу, за ворота школы тоже. Амулет не снимай нигде и никогда. Вопросы есть? — Нож верни. — Ещё раз увижу тебя с ними в городе — с концами отберу, — протягивает он ей нож, в который она вцепляется, как в родной. — Не посмеешь! Они мои. — Посмею. Я твой опекун, не забыла? Ева, если ты носишь с собой оружие, то будь готова его применить. — Я готова! — Не сомневаюсь, в этом-то и проблема, — вздыхает он. — Евангелина, ты уже не дикарка из глухого леса, чтобы на людей бросаться, а умная и цивилизованная девушка. Обращаться ты с ножом нормально не умеешь, так что ты скорее подаришь халявное оружие противнику и обнаружишь в себе лишнюю дырку. Пора взрослеть и думать, прежде чем делать. — Хорошо, я поняла. — Зло и обиженно буркает Ева и сощуривается. — Если я вся такая умная, может, скажешь мне, когда следующее заседание суда? — И какая сволочь просветила? — недовольно морщится Ирий. — Дарг? Ну конечно, больше некому. — Ирий? — Ев, ну зачем тебе это? Мстительность проснулась? — Нет. — Вскакивает Ева со стула и отворачивается к окну. — Понимаешь, я… я хочу посмотреть, убедиться, что они больше никогда не… — прерывает она фразу судорожным вдохом, но продолжить не успевает. — Я тебя понял, Лисëнок. Будет следующее заседание, поедем вместе. Я заберу тебя с уроков. Ева чувствует, что он тоже поднялся и стоит за её спиной, знает, что сейчас он по привычке положит ей руки на плечи, а потом обнимет: уютно и надëжно. Она уворачивается в последний момент, криво ухмыльнувшись: — Ты, кажется, просил взрослеть? Вот и не трогай! В груди застывает комом обида. За то, что так легко послушался, за отобранный нож, за этот разговор, за то, что скрыл от неё начало судебных процессов. Последнее — вообще предательство, знал ведь, как для неё это важно! Хочется разреветься прямо здесь, но она упрямо идëт на второй этаж, в ванную, где выкручивает кран на полную и только тогда позволяет себе слëзы, сползая на кафельный, с неровной сетью старых трещин, пол. Шум воды заглушает возню, глухие удары за дверью и собственное сиплое дыхание, но, к сожалению, не может заглушить мыслей и засевшую в груди ледяным комом злость на весь этот асурий мир. Ева плачет, по-детски икая и размазывая слëзы по щекам, пытается успокоиться и снова рыдает, прижимаясь мокрым виском к прохладному полу, пока не утихает, лишь изредка всхлипывая. Потом долго умывается, старательно не глядя в зеркало. Вид собственного опухшего и красноглазого отражения точно не обрадует. А значит, надо тихонько открыть дверь и прокрасться в комнату, к утру всë должно прийти в норму, в том числе и долбанные чувства. Давно она так не ревела, чуть ли не с первых дней попадания в тот клятый всеми богами приют, когда поняла, где они с Алем очутились по её глупости. Вот сейчас это всë еë и догнало: и бесполезные попытки бегства, и вина перед Алетарром, которого она не смогла оттуда вытащить, и перед Санькой тоже, и перед родителями. Она выплакивала страх увидеть знакомые лица на суде, страх вновь оказаться в приюте, что приходил в ночных кошмарах, явление так перепугавшего еë Даррена, свою глупую и безответную влюблëнность в Ирия, рыже-черно-белые волосы на его одежде и вчерашнюю помаду на лице и брюках, его молчание, дэвовы гормоны, того пьяного идиота и асуры знает что ещë… Ева, умывшись, кое-как отлепляет себя от раковины и делает пару шагов к двери, щёлкая замком, выходит в коридор и тут же утыкается взглядом в сидящего прямо напротив опекуна. — Ева! — немедленно шагает он к ней. — Ева, солнышко, Лисëнок… — Ты ещё зайкой обзови, — язвит она сквозь усталость, лениво размышляя, что чувство юмора откажет у неё, наверное, последним, если она сдохнет. — Давай завтра поговорим. — Завтра тебе в школу, а мне на миссию, — выдыхает он, всë ещё прижимая еë к себе. — Тогда послезавтра, — в горле вновь появляется комок. Да сколько же можно уже плакать! — Прости, малышка, но сейчас. — Я спать хочу… — Тогда идëм к тебе в комнату. Идти не получается, получается ехать, вися куклой в его руках и едва доставая носками до пола. Она молчит, когда он привычно укладывает её в постель, заматывая в плед, молчит, когда он ложится рядом, вновь обнимая. — Лисëнок, что произошло? У тебя что-то болит? Я не то ляпнул? Или тебя испугал этот алкаш Кай в баре? Или ты из-за этого долбанного ножа? Ну зачем он это всë говорит! Ева смаргивает опять набежавшие слëзы, силясь успокоиться и вновь не разреветься, только вот не получается. Да и сам голос Ирия, говорящий ей какую-то ласковую чушь, как и тепло его рук на спине абсолютно не помогают держаться. Слëзы текут ещё и ещё, впитываются в зелëную ткань пледа, повисают на носу остывшими каплями. Сам нос давно забит, а потому приходится мелко и часто, чтобы не всхлипывать, дышать через рот. — Лисëнок, я же слышу, что ты плачешь. И в ванной слышал, только почему-то не мог ни войти, ни дверь даже выломать, хотя я парень упорный. Не знаешь, что с ней случилось? Она всë же всхлипывает, а потом даже пытается объяснить, но не справляется с голосом. — Ладно, к асурам дверь, что с тобой случилось, маленькая? Хорошо, крупненькая, — тут же исправляется он, когда она пихает его лбом в плечо. — Ев, чем я могу помочь? Ну хочешь, чая тебе заварю? А ещё у меня где-то коробка конфет валялась, только они с ликëром. Хочешь? Ев, ну не умею я успокаивать плачущих девчонок! Ну давай я тебя поукачиваю или, там, колыбельную спою? Ев, ну не молчи ты! — Дурак, — всхлипывает она, ещë сильнее утыкаясь ему в плечо и выпутывая руки из-под пледа, чтобы тоже обнять. — Оно с-само пройдëт, просто плачется п-пока… — Может, всë же скажешь причину? Тебя что-то расстроило? Напугало? — продолжает допытываться Ирий. — Н-нет! Ты иди, я справлюсь! Ирий оглядывает оплëтшую его руками и ногами девчонку и усмехается ей в волосы: — Я так сразу и понял. Попробуй поспать, Лисëнок, завтра вставать рано. А вечером мы купим здоровую пиццу и поболтаем, хорошо? — Угу, — хлюпает она носом. — Только не уходи! — Ты ведь этого не хочешь, верно? Так что давай, закрывай глазки, а я побуду рядом. Повозившись ещё минут пять, Ева засыпает, тихонько похрапывая. А следом, поймав себя на несвойственном ему умилении, засыпает и он сам. Утро начинается с вопля над ухом: «Проспали!», потом любимая воспитанница хорошенько заезжает ему локтем под дых в борьбе с одеялом, затем пробегает как минимум восемью ногами, наступив острой коленкой на самое ценное и, лягнув на прощанье, уносится с руганью в ванную, оставив его лелеять пострадавшие части тела. — Доброе, мать его, утро! — выдыхает он в потолок. — Только что ж оно такое бодрое-то?.. — Ирий, чтоб тебя, — через пять минут влетает Ева обратно в комнату, на ходу пытаясь собрать волосы в хвост. — Ты чего валяешься? Опаздываем же! — Успокойся, ещё есть полчаса. Кофе сделаешь? — И клизму тебе с ним поставлю. Ведёрную. Подъём! — рявкает девчонка, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть носок. — И вообще, если бы я была на экстернате… — А если бы я был лэйвом… — зевает он в ответ, вставая с постели. — То я б тебя кастрировала! Ирий, шевелись! — Язва! Ев, успеем. Всë равно у вас сначала линейка, потом прочая скукота… Так что ещё минимум час в запасе. — А я привыкла делать всё вовремя, — пыхтит его нахалка, впрыгивая с вечера отглаженные брюки, а потом и хватая бежевую, с круглым воротничком, блузку. — Отвернись! И вообще, можешь даже не ходить. Я сама добегу, тут всего-то пара километров. — Неа, мы же договаривались, — ещë раз зевает он, сгребая её в охапку и как обычно чмокая в макушку. — Так, я умываться, а ты завтракай давай. — Только быстрее! Ненавижу опаздывать! — Зато все запомнят твоё появление, — хмыкает Ирий уже из коридора и радуясь, что от вчерашней истерики не осталось и следа. *** Первый урок кажется длинным и неимоверно скучным, а потому Ева полностью уходит в свои мысли, уперев взгляд в стену позади вещающей о важности еë предмета учительницы. — Н-да, — передëрнувшись, вскоре вздыхает она про себя, под любопытными взглядами одноклассников пытаясь пальцами расчесать всë ещë стоящие дыбом волосы. — Любимый опекун не соврал: еë появление точно запомнили. При всëм желании теперь не забудут, чтоб им склероза на этот день! Ева представляет, как это выглядело со стороны, и тихонько шипит сквозь зубы, под недовольным взглядом учительницы. Мало того, что они влетели на школьный двор, едва вписавшись на полной скорости в калитку, так ещё и затормозили под рëв мотоцикла и её собственный визг прямо у ног директора. — Утра! Где тут еë класс? Вы ж нас помните? — интересуется одетый для работы Ирий. — Т-там, — тыкает бедный мужик пальцем куда-то в сторону. — Ага. Ев, держись! — стартует он с места, чтобы так же эффектно притормозить рядом толпой подростков и возглавляющей их полноватой женщиной с лицом недовольного бульдога. — Слезай, Лисëнок! Держи карман шире, она перепсиховала так, что Ирию пришлось буквально отцеплять её от себя: пальцы никак разжиматься не хотели, да ещё и зуб на зуб не попадал. А уж о причëске и говорить нечего: пьяная ведьма на метле покрасивше будет. — Говорил же, что успеем! — подмигивает ей опекун. — А ты волновалась! — Ирий, т-твою ж бога душу мать! Чтоб тебе на дикобразе всю жизнь ездить! Чтоб тебе на албасте жениться! — обретает она, наконец, речь и вопит в сердцах, наплевав на взирающий на всю эту картину школьный двор. — Убью! Вместо ответа Ирий, как обычно, притягивает её к себе, обнимая, а заодно стягивая с неё свою рабочую косуху, которую на неë нацепил, чтоб по утреннему холоду не замëрзла, и поправляя задравшийся воротничок блузки. — А рыбный ресторанчик меня спасёт? — обаятельно улыбается он, подмигивая. — Угу, — фыркает Ева, слегка успокоившись, и тут же начинает выдираться из рук, краснея. — Пусти, люди смотрят. — И что? — улыбается Ирий, легкомысленно чмокая ровно в середину вороньего гнезда на голове и запрыгивая обратно на мотоцикл. — Линейку мы всё равно сорвали. Учись хорошо, малышка, вечером я за тобой заеду. — Зайдешь! — орëт она ему вслед, вместо ответа получая взрык мотора у всë той же калитки, и со вздохом разворачивается к учительнице. — Здрасьте. Представляться надо? Та отрицательно качает головой, напудренные брыли едва заметно колышутся в такт. Любимой ученицей ей у этой эйны точно не быть…