Идеальная ведьма

Всë ещё опасаясь за Еву, он провожает и встречает её с уроков, привычно чмокая в висок и улыбаясь: — Ну что, куда идём на этот раз? Прогулки после школы стали за эту пару недель своеобразной традицией. Он показывает ей город, рассказывая его историю или просто какие-то смешные случаи. Так, к примеру, Ева узнала, что парк в центре — это действительно остаток леса, на месте которого и было выстроено первое поселение, а район, где находится дом Ирия, да теперь и еë тоже, расположен на фундаментах старого города и считается «нехорошим», отчасти и из-за разрушенных районов неподалëку. Поэтому здесь почти всегда тихо и безлюдно. Но ей это только нравилось. Уматывая на очередной заказ, когда они пришли с их послешкольной прогулки, Ирий как обычно чмокнув её «на удачу», командует ей сидеть дома. Но к ужину, переделав домашние дела и уроки и заодно наплескавшись в душе, Ева с тоской косится в окно, где улицу заливает не по-осеннему яркое солнце. Конечно, Ирий запретил ей выходить, да и драконий ещё учить надо. Но ведь если прогуляться чуть-чуть, до полуразрушенной высотки на углу, откуда открывается сквозь пролом в стене чудный вид на центр города, отделëнный широкой «ничейной» полосой, ничего ведь страшного не произойдëт? Может, с такой панорамой и предмет станет не таким противным? Она же на немножечко, и вернётся до возвращения Ирия к тому же. А раз он не узнает, то и волноваться не будет. И вообще, если очень хочется, то можно! Поэтому она вскоре устраивается в одной из комнат заброшенного здания и, опираясь на раскрошившуюся до кирпичей стену, с ненавистью открывает учебник, чувствуя себя деревом. Утыкается в его страницы, на разгоне даже честно прочитав пару раз тему, и начинает заучивать. — Аэрро, тш’хесе, файре… — бубнит она, уставившись в пространство. Язык не даëтся ни в какую, раздражая одним своим видом. — Аэрро, тш’хесе, файрë, лъайр… Да кому вообще взбрело в голову, что драконий нужно учить? На нëм же внутри страны никто не разговаривает! Ну кому это надо?! Тетрадь с транскрипциями плюхается на пол, а учебник и вовсе летит в сторону, пока сама Ева ругается сквозь зубы, уронив голову на руки. Она никогда этот долбанный драконий не выучит! И не сдаст… — Тсш’хесе, девочка. То есть вода. И с книгами так не обращаются, — неожиданно раздаëтся над головой. Она вздрагивает, поднимая глаза, и тут же жалеет, что не взяла с собой набор своих ножей или хотя бы тренировочный меч. Впрочем, через секунду до неё доходит, что если она не может достать Ирия на их нерегулярных тренировках, то его брат, если захочет, прирежет еë как курëнка меньше, чем за мгновение. Причём она не то что сбежать, даже мявкнуть не успеет. А он, наверное, выражение лица не изменит, разве что отступит на пару шагов, чтоб не испачкать туфли. Взяв из его рук учебник, Евангелина утыкается в первую попавшуюся страницу, не видя букв и силясь унять скачущее между пятками и глоткой сердце, пока он всё также стоит над ней изваянием. Молчание затягивается. Однако удерживать лёгкую улыбку с каждым мгновением становится всë легче: от напряжения мышцы застыли и сейчас выражение собственного лица кажется ей чем-то резиновым и неживым, натянутым на череп, как на каркас. — Посмотри на меня. «Ни за что. Об это взгляд же порезаться можно». И она, всë также не отрывая глаз от учебника, невпопад произносит: — У меня язык так не выворачивается… Совсем! — звучит это настолько жалобно, что Ева даже слегка морщит нос от недовольства, продолжая мысленно ругаться. «Да уйди ты наконец! Видишь, занята я! Или убей уже. Только не смотри на меня так!» Шорох и взмах чёрного с тëмно-синей подкладкой классического пальто прямо перед лицом заставляет еë прижаться спиной к стене, хорошенько долбанувшись о неё затылком, так как дальше отшатываться уже некуда. — Встань. Сердце всё же определяется со своим положением, сползая в пятки. После рассказов любимого опекуна его брат пугает её до визга своим мрачно-похоронным видом, пугает до дрожи ледяной жутью во взгляде, яркими, цвета индиго, чешуйками у глаз и тёмными с синим подтоном волосами. Слишком явной нечеловечностью. Да еë так обнажённый клинок у горла не пугал! Встать всë же приходится. И чуть не рухнуть обратно, когда плечи обнимает его пальто и запах: морозного зимнего утра и растёртого в ладонях лимонного листа. — Холодно. Не сиди на бетоне. Но на этот бетон она и садится, почти шлëпается с размаху от такой заботливости, вцепляясь в учебник, как альпинист в верёвку. Драконид изящно присаживается рядом. Верёвка рвëтся. — Как тебя зовут? — Ева… Евангелина. — Даррен. Фраза «Приятно познакомиться» прозвучала бы сейчас издевательски, да и была бы откровенным враньëм, потому Ева снова отмалчивается. Вскоре испуг сменяется недоумением, а затем и злой иронией, в которую учил её переплавлять эмоции Ирий. Ну чего он медлит? Играется? — В нашу прошлую встречу ты была смелее. — Разочаровала? — приподнимает она уголок губ, копируя любимую ухмылку Ирия. — Заинтересовала. У тебя проблема с произношением? — Я сама разберусь, не… — Я задал вопрос, Евангелина. Приходится кивнуть. — Что именно не получается? Учителем он оказывается великолепным, хотя всë ещë пугает, пусть уже и не до дрожи, а тихая паника уступает место любопытству. — Ты дышишь грудью, — спокойно объясняет он. — Для девочек, как для будущих матерей, это естественно, но попробуй дышать животом. — Это как? — Смотри… — кладëт он её руки себе на плечо и живот, прикрытый чëрной тканью рубашки. — Так дышишь ты, — ладонь вместе с плечом приподнимается. — А так — я. — Теперь от глубокого вдоха приподнимается рука на животе. — Теперь ты. И ещё раз попробуй прочитать. Через несколько коротких и оказавшихся на диво простыми теперь фонетических упражнений Ева привычно косится на запястье и не удерживает ругательства — линкер она, как и амулет, умудрилась забыть в ванной. — Время: половина девятого, — невозмутимо сообщает… Даррен. — Торопишься? — Ирий скоро вернëтся, мне нужно бежать! — смущëнно улыбается она и ловит себя на мысли, что сейчас брат Ирия почти не пугает. Почти. — Я провожу. Вечерами здесь небезопасно. Уже на подходе к дому Ева понимает, что опоздала: в окнах вовсю горит свет. — И, кажется, ещё и попала, — думает она, глядя, как из дома вылетает разъярëнный опекун. Он дëргает еë на себя, на миг прижимая и тут же отстраняя, лихорадочно оглядывая с головы до ног, и вновь притискивает к себе так, что даже трудно дышать. — Ирий… — упирается она в него руками, давая себе хоть немного пространства и воздуха. — Я всë… — Позже поговорим, Евангелина. Когда я буду не так зол. — Как трогательно, — слышит она за спиной Даррена. — Воссоединение любящей семьи. Ева кое-как разворачивается в руках Ирия, удивлëнная обидой в голосе второго из братьев, заглядывает тому в лицо, холодное и спокойное, как фотография на могильной плите. Неужто ей показалось? — Завидуешь, братик? Так иди, тоже обниму. А может, и приголублю, — чешуйки на висках Ирия наливаются алым. — Откажусь. Пачкаться в вашей идиллии не желаю. — О, да. Ты же у нас одинокий рыцарь! Любишь невзначай разрушить полмира и пойти себе дальше. Главное, плащик не замарать. — Зато ты с удовольствием спляшешь на осколках. — Нет, я собираю их и выстраиваю заново, разгребая оставленное тобой дерьмо. — Разгребать дерьмо? Достойное занятие, тебе подходит. Пальцы Ирия сжимают её плечи как птичьи когти, пока он, криво ухмыляясь, играет в гляделки с братом. — То есть ты признаëшь, что ты тот ещё засранец, да, братик? — Как всегда переходишь на оскорбления, когда заканчиваются аргументы? У меня нет желания это слушать. До свидания, Евангелина. — Как всегда сбегаешь? — зеркалит Ирий. — От такого, как ты, захочется сбежать куда угодно, хоть в смерть. — Пальцы-когти прокалывают ткань куртки, царапают кожу до крови. — Интересно, как быстро и эта девочка от тебя сбежит? — Даррен, Ирий! Да перестаньте же! — тонким голосом выкрикивает Ева, которую почти трясëт от той концентрации обиды и боли, что сейчас сгустилась между ними — хоть руками трогай. — Хватит! — Иди в дом, Евангелина, — переводит на неë ледяной взгляд младший. — Живо! — командует старший, подтолкнув в нужном направлении. Но она, хоть и отбегает к зданию, внутрь не идëт, замерев на крыльце и наблюдая за братьями, в которых сейчас всё меньше человеческого. По окнам и стенам проблесковыми маячками пляшут ало-синие всполохи, разве что сирен не хватает, напряжение висит в воздухе, звеня натянутой струной, и рвëтся «ми» третьей октавы, когда они бросаются друг на друга. Ледяные клиники против огненной плети, ярость против арктического холода и плывущее над этим марево обиды. Ева кричит, вцепившись в прутья перил, желая лишь, чтоб они остановились, чтобы перестали, кидает в этот вихрь валяющиеся рядом кирпичи, задыхаясь и кашляя от поднятой ими пыли. Бесполезно. Затем разгоняется, зажмуривается и в длинном прыжке влетает им под ноги, заставив обоих драконидов отшатнуться в стороны. — Дура! — рявкает Ирий. Она утирает предплечьем кровь из носа и поднимает на него взгляд. — А вы кто?! Обязательно драться надо? Ирий, он мне драконий объяснял! Понимаешь? Дра-ко-ний!!! — вопит Ева, пытаясь встать, и тут же, ойкнув, плюхается обратно. Ирий, хоть его и слегка коротит при попытке представить такую картину, недоверчиво щурится на брата. Тот невозмутимо кивает. — Великолепно. Замечательно даже! Из главной проблемы этого дерьмового мира — в репетиторы! Усраться можно! — Ирий! — Ева всë же неловко поднимается, находя опору в руке одного, а потом и второго брата. — Знаешь, детка, если тебе приспичило учиться у него, то давай я тебе сам шею сверну? Гуманней будет. — Клянусь, что её не убью, — растягивает Даррен в усмешке губы. — И даже не покалечу. Этого тебе будет достаточно? — Нет. И я с тебя глаз не спущу, засранец, понял? Только дома и только в моëм присутствии. И если ты, сволочь… — Ирий, ну прекрати уже! Всë в поря… — Позже поговорим, я сказал. Разрешай ему доступ, ведьма малолетняя. Ева, кривясь и припадая на ногу, за рукав подводит Даррена к дому, прикладывает ненадолго дрожащими пальцами его ладонь к стене. — Мне капля крови вашей ещё нужна, — смущëнно шепчет она. Даррен проводит по коже топазовым когтем и протягивает ей окровавленную ладонь. — Зачем так много-то! — охает Ева, размазывая каплю по косяку двери. — Идëмте, нужно обеззаразить и забинтовать, — тянет она его внутрь за край пальто. Оставаться с Ирием наедине ей сейчас очень не хочется. Но Даррен лишь усмехается, отступая. — До послезавтра, Евангелина. Проработай указанные мной упражнения. Ирий, рад был видеть. Не смотря ни на что, — бросает через плечо, прежде чем исчезнуть. — Не стой на пороге, Ева. Холодно, — ровно и тихо говорит за еë спиной опекун, когда его брат уходит порталом. — И я готов выслушать твои объяснения. — Я… — начинает она и замолкает, опуская голову и понимая, что сегодняшние её размышления о прогулке прозвучат глупо и по-детски. — Прости… — Иди на диван, я принесу аптечку. Ева следит, как он поднимается в ванную, а потом идёт на кухню, откуда приносит пачку пельменей из морозилки, на ходу заворачивая её в полотенце и разве что не с размаху плюхая этот кулëк ей на ногу. От Ирия веет жаром и злостью, а глаза сверкают золотом. В доме гулко и очень страшно. — Ты хоть понимаешь, что я чуть не свихнулся, когда не нашёл тебя в доме? — тихо произносит Ирий, закончив со ссадиной на щеке и царапинах на плечах, и бинтуя сейчас подвëрнутую в еë дурацком прыжке и синеющую на глазах лодыжку. — Или пока метался по городу в поисках тебя-идиотки, подняв всех и вся? Тебе же объясняли, почему одной выходить не надо! Что непонятного? Ева, у меня в жизни много дерьма было, и на фантазию я, поверь, не жалуюсь! Знаешь, что я всë это время представлял? — Прости… — опять шепчет Ева, но Ирий, которого до сих пор внутри перетряхивает от волнения и так и не улëгшейся тревоги, похоже, и не слышит, всë повышая и повышая голос. — Что «прости»? Ты понимаешь, что моего дорогого братца могло и иначе переклинить, и он бы с тобой не языками занимался, нет! Он бы твой вырвал и башку твою рыжую открутил! А я бы потом собирал твой ливер по деревьям или фарш бы со стен соскребал, смотря что ему стукнуло бы в перекошенные мозги? Понимаешь, что я чуть не сорвался, когда вас увидел? Ты вообще хоть чуть-чуть догадываешься, что я чувствовал, когда вы, так мило беседуя, шли по улице? — Что? — первый раз за всë время поднимает голову Ева, заглядывая в золотые и уставшие глаза. — Я боялся, что он тебя у меня на глазах прирежет, поэффектнее, просто чтобы причинить боль мне. — Он не стал бы! — Я лучше знаю его способности. Захотел бы — стал. — Хрипло произносит Ирий, относя её на руках наверх и усаживая на постель. — Он чудовище, Ева. И я тоже. Спокойной ночи.