Идеальная ведьма

Облокотившись на байк, Ирий наблюдает, как Ева с расстроенным, но очень серьëзным видом пожимает руку учителю истории, а потом бредëт, прихрамывая, к нему через школьный двор. — Я же говорил, что тебе эйн Тайвер понравится, — улыбается он, чмокнув вместо приветствия в середину рыжей чëлки. — Угу, он потрясающий, — чешет нос Ева. — Только он в больницу ложится. Возраст-то у него не шутка. — Но он же не навсегда, Ев, не расстраивайся. Ты, может, успеешь за это время с кем-нибудь подружиться, потом втроëм будете обеды просиживать. — Не подружусь. Ирий, ну давай меня на экстернат, а? Видеть я эти рожи уже не могу! — Неа, мелкая, — хмыкает он, заводя мотор, и в его рëве едва слышно вздыхает, предвидя очередной и, как подозревает, далеко не последний их спор о домашнем обучении, который, скорее всего, опять закончится ссорой. Воспитанница, как он и предполагал, действительно обиженно сопит на него добрую половину вечера, уткнувшись носом в учебники. Письменные задания она умудряется каким-то чудом делать на переменах. — Ев, — спрашивает он уже за ужином. — А ещё кто-то из учителей тебе нравится? Или только историк в душу запал? — Только, — буркает Ева, терпеливо ожидая, когда заварится ромашковый чай, на который в последнее время подсела, и явно подбирая слова для ответа. — Он действительно свой предмет обожает, не отнимешь. Но дело в другом. Понимаешь, он, в отличие от остальных учителей, меня не выделяет, но при этом видит во мне именно меня, а не приютского приблудыша, несчастную сиротку или воспитанницу тебя, героя школы. — Н-да, — чешет затылок Ирий, явно не зная, что ещё сказать. — Ну хочешь, я с учителями поговорю? — Этого ещё и не хватало! — фыркает в кружку Ева. — Ты ещё с учениками предложи поговорить! — Они тебя обижают? — Они меня бесят! — Чем, Лисëнок? — мягко спрашивает Ирий, видя, что девушка злится. — Да всем! — закатывает глаза от его непонятливости Ева. — Ирий, ну давай я дома буду учиться, ты же знаешь, что я смогу! — Конечно, сможешь. Но подумай сама, ты росла в очень плохом месте, посмотри на нормальный мир, пообщайся, заведи друзей. — Я и так уже на него смотрю и хорошего не вижу. Ну кого мне там заводить? У меня и так ощущение, что я с каждым днём там тупею! Я даже половину их птичьего сленга не понимаю! — Ева, мы с тобой уже это обсуждали. Я сказал, ты услышала. Вопрос закрыт. Книги, кроме учебников, для Евы всë ещё под запретом, а потому остаток вечера она мучает гитару, тихонько ворча себе под нос и явно о чëм-то размышляя. Это даже нельзя назвать мелодией, скорее просто выраженная в переборе струн задумчивость. Ирий в это время, разложив по полу весь арсенал, проверяет заточку оружия, запивая рутинное дело бокалом рома и искоса поглядывая на девушку. — То есть своё мнение ты менять не собираешься, так? — вынырнув из раздумий, интересуется воспитанница. — А сама как думаешь? — Ну, могу процитировать пару клариссинных фраз, — криво усмехается она. — Ирий! — Два месяца, мелкая, если, конечно, не случится форс-мажоров. Мы с тобой договаривались, помнишь? — Точнее, ты меня поставил перед фактом. Ирий, я уже не ребёнок! — Тогда прекращай канючить! — Да, пожалуйста! — немедля задирает нос Ева и, захватив гитару, топает наверх, выразив спиной весь спектр эмоций. — Сладких снов, Лисëнок, — хмыкает он ей вслед. Дверь спальни закрывается с грохотом. — Интересно, что задумала опять эта заноза? Что вычудит? — негромко вздыхает Ирий, прежде чем вернуться к прерванному занятию. И через пару дней узнаëт. Звонок линкера раздëтся неожиданно, фактически выдернув его с миссии. А так как между свистом плети и грохотом огнестрелов он успел разобрать лишь «в школе», «ваша подопечная» и «приезжайте немедленно», он летит на своём байке через весь город, ругаясь на чём свет стоит, прямо в рабочей косухе и берцах. Летит на полной скорости, положив не только стрелку спидометра, но и на правила дорожного движения, волнуясь за свою занозу, пока не распахивает пинком дверь кабинета директора, видя сначала исподлобья зыркнувшего на него парня, а потом и саму Еву, сидящую сейчас на стуле с идеально прямой спиной и упрямо задранным подбородком. И вновь она кажется ему отчаянно похожей на Дара. Тот тоже сидел вот так, когда им влетало за очередную шалость. По его вине, если честно. — Что случилось? — шумно выдыхает Ирий, облегчëнно прислонившись к косяку двери. Девчонка живая и почти здоровая, значит, уже всё прекрасно. А с остальным он разберётся. — Ваша воспитанница… — начинают в унисон Катарина и немолодая уже эйна с бульдожьим лицом, которую он помнит ещë по линейке. Директора, как ни странно, в собственном кабинете не наблюдается. — Евангелина? — перебивает их он. — Всë нормально. — Когда всë нормально, мы встречаемся у ворот школы, а не здесь. — Да поссорились мы слегка, — басит парень. — Точнее, вы устроили безобразную драку, эйн Герейро, называйте вещи своими именами! — въедливо уточняет учительница. — Замечательно. И кто кого? — Мы сами разобрались! — фыркает Ева, цепляясь за свою трость до белых пальцев, хотя в ней, как в опоре, необходимость почти отсутствует. — Ева, вы уже не разобрались. Мне из тебя слова клещами тянуть? — Вашу подопечную, — вновь заводится неугомонная женщина, — надо держать подальше от нормальных людей! Это где видано, чтобы девочка дралась и такие слова знала! Как не стыдно! — Ага, — шмыгает носом его заноза, массируя скулу, цвет которой явно обещает вскоре шикарный синяк. — Сидела себе, никого не трогала и ка-ак решила устроить! Делать мне больше нечего! А слова, гляжу, вы и сами прекрасно знаете. — Ева! — Или, может, я должна была молча рыдать? А вот хрен вам! — продолжает воспитанница. И, подумав, добавляет. — Моржовый! — Ева!!! — Вот только ты не начинай! — Сумасшедший дом, — думает Ирий, слушая, как Ева продолжает цапаться из-за каких-то девиц, которых она якобы шокировала лексиконом, то и дело огрызаясь на попытки Катарины всех утихомирить. — Молчать! — не выдержав, конце концов рявкает он так, что затыкаются все, включая пролетающую за окном ворону. — Евангелина! Внятно и по пунктам. Вот ты специально, да? — Нет. — Извиниться не хочешь? — Нет!!! — Можно поинтересоваться, из-за чего вообще вы сцепились? — Нет! — А другие слова ты знаешь? — Нет. Ой… Сбоку глухо гыкает пацан. Да и Ева, наконец, слегка улыбается. — Ну, полегчало? Скажи, хоть, боевая моя, за дело врезала? — За дело, — неожиданно раздаётся из угла. — Тебе, полагаю? — Угу. Да мы уже помириться успели, как две идиотки примчались с воплями, мол я её бью. Ага, еë ударишь… — А синяк тогда откуда? Кирпич с неба прилетел, а она увернуться не успела? — Ирий, это правда случайно! Эти курицы на нём повисли, он их стряхнуть пытался, а я под руку полезла. Вот, встретились. — Ясно. Но причины я так и не услышал. — А я сказала, что мы сами разобрались! — Дома поговорим, — решает он, понимая, что сейчас от воспитанницы он точно ничего не добьëтся. Раз уж она вознамерилась молчать, то нахрапом, к тому же при посторонних людях, он из неё точно слова не вытянет, и приказным тоном заявляет: — Ева, взяла вещи и свалила отсюда на школьный двор. А ты, рыцарь мелкотравчатый, её проводи, раз помирились! — Ирий! — Брысь! — сверкает он пожелтевшими глазами. Воспитанницу и болтающегося в еë кильватере парня выносит из кабинета быстрее ветра. — Эйн Эрригос, вообще-то я не закончила, — возмущается психолог. — И хотела бы ещë поговорить… — Я тоже, — зло улыбается Ирий, позволяя чешуе медленно расползтись по лицу. — Зовите хозяина кабинета, Катарина, я как раз жажду обсудить педагогические таланты преподавательского состава. — И в чём, по-вашему, я не права, эйн Эрригос? — брезгливо оглядев его от вздыбленных волос до покрытых слизью и ядом берцев, задирает нарисованную карандашом бровь женщина. — У нас гимназия! А ваша так называемая подопечная роняет своим поведением честь школы и портит репутацию… — Лэрд. — Холодно перебивает еë Ирий. — Для вас — лэрд дэр Эрригос. А теперь потрудитесь поподробнее объяснить и про репутацию, и про нормальность, и заодно показать диплом, позволяющий вам об этом судить! Ну же, эйна, смелее! — скалится он, прищёлкнув когтями, на кончиках которых на мгновение вспыхивают огоньки. В это время Ева, кое-как дохромав до скамейки у фонтана, с размаху плюхается на деревянное сиденье и, морщась, вытягивает больную ногу. Косится на увязавшегося следом парня, а затем переводит взгляд на внаглую стоящий посреди школьной лужайки мотоцикл Ирия. — … — выдыхает парень, разваливась рядом. — Здорово ты меня! И где, блин, насобачилась? — Опекун научил. — Кру-уто! А мне можешь показать как? — Не-а, — усмехается она. — Учить нормальный учитель должен, так только ошибок наплодим. Ох, и достанется мне дома за эти художества… Кстати, ты со всеми так знакомиться пытаешься или только для меня исключение сделал? — Надо мне оно, знакомиться! Я думал так, поприкалываюсь, как обычно с мелкими делаю, карманные там отожму. Кто ж знал, что ты меня того… — Сам ты того, — хмыкает Ева. — Нет у меня с собой денег. Да и вообще, не советую пытаться больше, рефлексы, знаешь ли… — Понял уже, — кивает тот. — Нервные они у тебя, рефлексы-то! Ты, между прочим, единственная, кто врезала, а не разнюнилась и не перетрусила. Кстати, я Эрик, давай лапу. У тебя правда этот мужик опекун? Это же Эрригос, тот самый наёмник! — Евангелина. Ты что, того позорища на линейке не видел? — А меня тогда не было, в участке сидел как раз. — Подрался? — улыбается Ева. — Или карманные не у того отжал? — У мужика одного кошелëк попятить пытался. Неудачно. — А нахрена? — Жрать хотелось, — после долгого молчания смущенно признаётся парень. Вместо ответа Ева молча лезет в рюкзак. — Ты странная. Если кто обижать будет, скажи! — медленно произносит Эрик, удивлëнно глядя на протянутое ему яблоко. — Сама справлюсь. Бери давай, не отравлено! — Ева! — командует Ирий. — Поехали! — Пока, — со вздохом поднимается она, закидывая на плечо рюкзак. — Если хочешь, заходи в гости, двухэтажный дом красного кирпича в старом городе, рядом с разрушенными кварталами. — Ты точно странная! — Знаешь, как меня эта фраза достала? — закатывает глаза Ева, прежде чем, тяжело опираясь на трость, захромать к ожидающему еë опекуну. — Просто я прекрасно знаю, когда есть хочется, а нечего. — Мы куда? — спрашивает она вскоре, когда Ирий сворачивает вовсе не к дому. — В больницу. Ты хромаешь, — отрывисто бросает тот в ответ. — Да всё нормально! Оно само… — А ещё молчишь и не споришь. Несмотря на явное раздражение, с которым опекун стягивает ее с мотоцикла и, перекинув через плечо, затаскивает в кабинет травматолога, несмотря на всë ещë желтые, с вертикальным зрачком, глаза, он всё равно не оставляет её там одну, легонько гладя по спине, пока доктор осматривает ногу и прописывает ещё неделю таскать зверски надоевший ортез. — Объяснения, Ева. Я жду, — мрачно сообщает Ирий, когда они добираются до дома. — Я, кажется, ясно говорил тебе, что демонстрировать свои умения на одноклассниках нельзя. — А он из соседнего класса, — огрызается Ева. — Правда, что за драки могут на экстернат перевести? — А ещё из школы, к асурам, исключить. Ев, ты что, действительно специально? — Да случайно я! — С пацаном чего не поделили? Не вертись, посмотрю что с лицом, — продолжает допрос Ирий, аккуратно втирая в скулу воспитанницы мазь от синяков. С появлением в его доме Евы, собирающей все углы на своём пути, он далеко эту баночку не убирает. — Не дёргайся, пусть подсохнет. — Ну какая тебе разница? — Догадайся! — Мы уже помирились. — А я уже задал вопрос. Или мне у него поинтересоваться? — Не нужно… — буркает Ева, глядя куда-то в сторону. — Он так, попугать хотел, ну и денег отжать… — А ты, разумеется, аргументированно объяснила отказ? И руку он себе сам едва не сломал, да? — Я нечаянно. Он за плечо сзади схватил. Ну, и оно само как-то… — Лисёнок, ты же понимаешь, что это перебор? Может, походишь к психологу? К той же Катарине, к примеру? — Нет! — тут же ощетинивается Евангелина. — Сама справлюсь! — Ладно. Но если захочешь об этом поговорить, я рядом. — Я и помнить об этом не хочу, — тихо произносит Ева. — Давай сменим тему? — Хорошо. В таком случае расскажи мне, как сегодняшнюю ситуацию можно было решить без драк и ругани? — Мы же только что обсудили, как не надо! — А теперь я хочу услышать, как надо. Дерзай, мелкая. И ещë мне очень интересно, что скажет Дар о твоих выкрутасах. Обязательно с ним поделюсь. — Ну, Ирий! Воспитательный процесс прерывает Кларисса, которую чуть ли не сшибает с ног разобидевшаяся Ева, что вознамерилась удрать из дома. — Нужно поговорить, — хмуро заявляет бывшая наставница с порога, проводив взглядом девчонку и быстро отбив сообщение на линкере. — И тебе здравствуй, — хмыкает Ирий. — Но ты сейчас вообще не вовремя. Мне ещë свою спортсменку догонять. — Ты вот это изучи, а потом решай, — протягивает ему она синюю пластиковую папку-скоросшиватель. — Никуда твоя Евангелина не денется. — Уверена? — Абсолютно. Ирий, по давней привычке усевшись за письменный стол и задрав на столешницу ноги, глядит на титульный лист с воистину зубодробительным номером сверху и короткой надписью в центре, но открывает папку сразу на последних страницах: читать весь текст ему лениво, а выводы пишут всегда в конце. Не угадал. С пожелтевшего от времени листа на него глядит младенец. И с каждым новым снимком девочка на них становится всё старше и всё более похожей на его Еву. Становится всё более несчастной и озлобленной, на последних изображениях, уже цветных, скорее напоминая зверëныша, нежели ребëнка. — Кларисса, какого… — Читай-читай, позже поговорим, — перебивает его Кларисса, устало откидываясь на спинку дивана. — И? — хмуро интересуется он через час, всë же пролистав папку от начала до конца. — Зато хоть ясно теперь, как у неë так лихо полог Каррега-Лейниса почти с первого раза получился. — Это единственное, что тебя волнует? Ты не понял? — вздёргивает бровь Кларисса, закуривая. — Твоя Ева… — Именно что моя. Она ребëнок, Кларисса. Она прежде всего ребёнок! Несмотря ни на что. Кстати, кому-то ещё ты папку показывала? — Нет. Но, Ирий, девочка может быть нестабильна. — Я тоже могу. И что? Да, буянит она иногда, да, не слушается, но это свойство возраста, сам таким был. Ты что, не видишь? — Да вижу я всё. Но и ты меня пойми. — Прекрасно. И что ты предлагаешь? Под замок еë посадить? Считаешь, мало у неë дерьма в жизни было? Или… — замолкает он на полуслове и после паузы медленно продолжает, глядя ей в глаза. — Командор дер Вейт, если с моей Евой что-то случится, если у меня возникнут даже малейшие подозрения, что в этом замешана ваша служба, вы действительно получите неуправляемого дракона. Настолько, что выкрутасы моего братца тебе лично, Кларисса, за счастье покажутся. Считай это официальным заявлением. А теперь тебе пора, мне нужно еще свою занозу искать. — Сидит на набережной, конфеты с пацаном трескает. — Ты что, ещë и слежку установила? Кларисса, ты не охренела? — Не учи меня делать мою работу. Асур с тобой, не буду я к ней лезть, может, что путное у тебя и получится. Но в гости наведываться стану регулярно. На всякий случай. — Понял. Выметайся давай. И свою кодлу забери. На остальных приютских тоже такие досье есть? На её брата? — Нет. Только на Еву. Хочешь послушать, о чём она с пацаном беседует? — Хочу узнать, как ты объяснишь такое разбазаривание ресурсов. — Братца твоего сторожим. В смысле, неизвестного и потенциально опасного дракона. Как обычно, короче. Так включать? — Дэвы с тобой, давай. Изображение в визоре дрожит, явно снятое с сильным увеличением, да и звук запаздывает. — …Чем повезло? — рассуждает Ева, сидя на каменном парапете и сворачивая-разворачивая фантик конфеты. — Я прекрасно понимаю, что эта идиллия долго не продлится. Всегда случается какое-нибудь западло. Априори. Так что рано или поздно я окажусь в лучшем случае в Валассе, а в худшем… Впрочем, неважно. Ходить по школе строем и кланяться я всё равно не буду, мне этого в приюте хватило. По горлышко. — Да не, опекун у тебя вроде хороший, в обиду не даст. — Я и не отрицаю. Просто чудес в жизни не бывает. Ирий не исключение. Слушай, как тебя-то из школы до сих пор не выперли? — А не могут! — грустно ухмыляется Эрик. — На тройки я тяну, а за поведение не рискнут, они мне вроде как должны. Мать в медпункте школы работала, когда та трагедия произошла, я ещë совсем сопляк был. Отец все накопления потратил, вылечить пытался… Потом запил. — Давно еë не стало? — Четыре года. — Сочувствую… — Забей. Ева опускает голову, явно не зная, что сказать, крутит в руках вконец измочаленный фантик, потом чешет нос, набирает в грудь воздуха, словно наконец-то придумав, но тут же сдувается. — Я же сказал, забей. Конфеты-то вкусные? Вы, девчонки, сладкое любите. — Вкусные. Дорогие? — Асур его знает, я их спёр. — А я не умею. Охотиться вот могу, силки ставить, а воровать — нет. Совесть, будь она неладна, мешает. — С возрастом отсохнет, — по-взрослому усмехается пацан. — Тебя это «Высокое звание гимназии» не бесит? — Скорее раздражает. Мне аттестат нужен, а не протирание задницы на уроке. Тем паче половина учеников смотрит на меня как на прокаженную, а вторая — как на выскочку. К тому же девчонки или ноют с Ирием их познакомить, или ненавидят, подозревая асур знает в чём, а то и вовсе совмещают и то, и другое. Особенно эти две дуры, медалистки-защитницы. Тоже мне, честь и гордость! Я даже врезать им не могу, Ирию обещала, что конфликтовать не буду. С тобой только прокол вышел. — Зато душу отвела. Ему сказать всё вот это не пробовала? — А смысл? — пожимает плечами Ева. — Он меня не слышит. Знаешь, по большому счету он ведь прав, хочет как лучше, по-нормальному. Просто по-нормальному не получится. Ладно, буду с тебя пример брать. Может хоть так достучусь… — Хреновая идея, но интересная! Будем вместе всех кошмарить! — протягивает ей руку Эрик. — Ты классная. — Ты тоже. Ева ещë пару минут молчит, потом неловко сползает с парапета, потерев отсиженную попу. — Пойду я. — Проводить? — Не надо. Знаешь, мне сегодня наша Бульдожка доступно так напомнила, кто я и откуда. Настроение теперь хреновей некуда. — И что? Так паскудно вспоминать? — Сдохнуть хочется, — честно признаётся Ева. — Выключи, — негромко просит Ирий. — Пить будешь? — Нет. И тебе не советую. — На следующей неделе Еву на суде хотят видеть, вчера письмо пришло. — И что, думаешь, побоится ехать? — Наоборот, сама рвëтся, сцену мне закатила, что о заседаниях не рассказывал. Я еë тащить не хочу. — Бережëшь? — Забочусь. И так кошмары снятся постоянно, правда, теперь скрывать их пытается. — Ну, попробуй уговорить, — пожимает плечами Кларисса. — Только не уверена, что получится. Что со школой будешь делать? — Директору за преподавательский состав морду бить. Может правда её на экстернат? — Решать тебе. Общалась я сегодня с вашим директором. Непрошибаемый мужик, хоть и недавно на этой должности. Сам, кстати, глобальную чистку планирует. Про твою Еву отзывается хорошо: и голова у неё светлая, и учится неплохо, даже наперёд частенько забегает, только вот нелюдимая она у тебя и неконтактная. — В курсе. Хотя видишь, завела приятеля. Дружба с первой драки, называется. — А у вас с Грэгом будто не так было? — усмехается Кларисса. — Нет, конечно! У нас — с пьяной драки! — наставительно поднимает палец Ирий. — Меня он недавно в гости звал. Вот и сходим, посмотрит хоть, как нормальные семьи выглядят. — Сходите. Папку отдай. — Пусть у меня полежит, меньше соблазна будет. — Ирий, ты за кого меня принимаешь? — За безопасника по смежным мирам, — серьёзно, без привычной усмешки, отвечает Ирий. — А работа для тебя всегда была на первом месте. — Не всегда. — Спокойно отвечает Кларисса. — Иначе тебя бы тут давно не было. В повисшей тишине на пороге возникает Ева, стягивает кроссовки и, буркнув в пространство: «Здрасьте-до-свидания!», резво хромает наверх, в спальню. — Ладно, поеду я, время позднее, — вновь проводив взглядом девушку, вздыхает Кларисса. — Но, Ирий… — Я тебя услышал. Ты меня тоже. Всë ясно? — Предельно.