Идеальная ведьма

— Ирий, ты точно в порядке? У тебя футболка в крови… — всë ещë несколько испуганно спрашивает Ева. — И в дырках, — констатирует он, стянув испачканную вещь с плеч и отправив прямиком еë в мусорку. — Так, ты доски собирай, а я пока оруж… Просьба явно запоздала — Ева с горящими глазами уже вцепилась в двухлезвийную лангсваарду — недобрую память об одной Искажëнной. — Положи на место. — Ирий, я только смотрю! Я даже к лезвиям не прикасаюсь… — Живо, я сказал! Ева роняет оружие и как была, босиком, выстреливает мимо него на улицу. — Не пойду! И извиняться не буду! — сообщает он валяющемуся в углу здоровенному двуручнику с черепом на гарде. В конце концов, он прав! Решительности хватает ровно на время уборки всего арсенала в дальнюю комнату и выдëргивания из дивана обломков кладовки. Талантливая у него Ева, не отнять. Вот только из-за входной двери не доносится ни звука. Неужели удрала? Как оказалось, нет. Да и далеко не ушла: уселась на верхней ступеньке крыльца, обхватив себя руками и уставившись в землю, да видимо так и просидела всë это время без движения. — Не сиди на холодном, простудишься. — Мне нормально. — Ев, оружие ведь не игрушка, — присаживается он рядом, перетягивая рыжую вредину к себе на колени. Осенний ветер приятно холодит кожу, заставляя довольно жмуриться. Но вот у Евы пятая точка ледяная. — Знаю. Но я… — Тем более драконье оружие, — продолжает он, — с собственным подобием разума и воли, способным подавить более слабого носителя. — Я сильная! — Охотно верю. Но, родная моя, давай не будем рисковать. Я ведь за тебя переживаю и… Лисëнок, ты чего? — почувствовав на плече влагу, практически отдирает он от себя Еву, заглядывая в лицо. — Не знаю! В приюте не ревела ни разу, а тут… — всхлипывает она. — А тут у тебя есть возможность, — улыбается он, заправляя ей за ухо потемневшую прядь. — Ну что я как девчонка! — вновь шмыгает она носом. — Не смотри! — Ев, ты и есть девчонка. Точнее, юная девушка. Умная, нежная, очень красивая… А ты прячешься. Почему? — Не знаю, — гундосит та. — Не получается из меня девушка, так, недоразумение одно. — Давай завтра попробуем, чтоб получилась? Заедем куда-нибудь, прическу тебе сделаем или ещë чего. Поразишь Грэга своего красотой и изяществом. Пойдëм спать? — А уборка? — Дэвы с ней, всë завтра. Но без моего разрешения оружие в руки не брать. Уговор? — Уговор, — тяжело вздыхает Ева. — Но хоть посмотреть можно? — Не сегодня. Умываться и спать, Лисëнок, я устал. Да и ты тоже. — Ага… Привычно повернувшись на левый бок, Ирий блаженно вздыхает: наконец-то можно выспаться на нормальной кровати. И, если у него глаза уже слипаются, то Ева возится за спиной, вертясь с боку на бок, а через пару минут и вовсе садится на кровати, мазнув по плечу волосами. Затем еë ладонь касается свежих шрамов на спине. — Ну что ещë, неугомонная? — Открывать глаза откровенно лень. — Болит? — Уже нет. А к утру и вовсе следа не останется. Спи. Но шаловливые пальчики продолжают обводить шрамы, спускаются к пояснице, пересчитывая позвонки, затем проскребают по «лэйвьей зоне» между лопаток. — Ева, — голос срывается на середине фразы. — Ты что творишь? — Ничего. Ты как-то говорил, что меня любишь… — ладонь скользит по боку и животу, пробирается к груди, путаясь в рубиновых волосках, а тëплое дыхание щекочет кожу. — Ирий, ты правда считаешь меня красивой? Сон слетает с него моментально. — Ева! — развернувшись, взрыкивает Ирий. — У тебя совесть есть? Совести у Евы точно нет, лишь золотистый отсвет и неясное желание мешаются во взгляде. Дракон рвется наружу, продираясь сквозь глупые человеческие нормы и морали: драконы живут сердцем. И осколками бесшумно осыпается в бездну самоконтроль. Она непозволительно близко, даже не надо протягивать руку — просто взять то, что так щедро предлагают. Дарят. — Ева… — полыхнув золотом глаз, шепчет он сипло, на выдохе. — Ева… Дракон торжествующе ревëт. Осознание приходит неожиданно резко, нарушив их общую тишину шумом ночного дождя. Заставляет отпрянуть за мгновение до прикосновения. За мгновение до ошибки. И вновь долгий взгляд глаза в глаза, несмотря на беснущуюся внутри драконью суть. — Нет уж, драгоценная, обойдëшься, — криво ухмыляется Ирий, поднимаясь. Встать и выйти из комнаты у него ещë получается спокойно. Даже получается молча спуститься по ненадежным остаткам лестницы. Но на первом этаже он даëт себе волю, круша в слепой ярости то, что ещë не доломано. Позволяя дракону разнести здесь хоть всë, главное — не причинить вред Еве. Не подняться наверх. Потом долго стоит посреди беспорядка в борьбе со своим драконьим «я» за собственный разум и личность, пока не загоняет его обратно в подноготную. И золото глаз гаснет, уступая место тëмному и карему. Перешагнув сорванную с петель дверь, Ирий почти падает за кухонный стол. За окном всё также льёт дождь, а желание послать всë к асурам нестерпимо жжëт за грудиной. Она возникает в дверном проëме бесшумно, как привидение, бледная и простоволосая, и застывает там в нерешительности. Ирий слышит еë осторожное дыхание. — Ирий… — Ева, я же не каменный… — глухо произносит он, не поднимая взгляда от сцепленных на столе в замок рук. — Чего ты хотела этим добиться? Зачем? — Прости. — Я чудовище, Ева, я знаю. Но не хочу стать чудовищем для тебя. Тебе лучше пожить у Стеллс. — Я больше не… — Иди спать. Уже поздно. — Но… — Уйди, Ева. Пожалуйста. Она ещë несколько минут стоит, не сводя с него умоляющего взгляда, потом столь же бесшумно исчезает из дверного проëма, но лестница не скрипит. Значит, она по-прежнему рядом, за тонкой стенкой. Хочется подойти, прижать к себе, спрятать лицо в пахнущих им самим волосах. Разрешить быть им обоим. Нельзя. Утром он слышит, как Ева тяжело поднимается наверх, как шумит вода. Как она возится в комнате, чтобы потом молча проскользнуть мимо дверного проёма. Занятия в школе начинаются в восемь. Просидев так ещё час, Ирий отбивает Грэгу сообщение с извинениями о том, что сегодня они не смогут прийти, и после нескольких минут раздумий набирает другой номер. — Стеллс, привет, — очень ровно произносит он. — Ты не против, если Ева немного поживёт у тебя? — Что случилось? — тут же звенит в трубке напряжённый голос подруги. — Ну, ремонт хочу затеять на первом этаже. — Врёшь, — перебивает она. — Я пока в лабораториях, Кларисса ночью выдернула. Так что ты меня чудом на поверхности поймал. В городе буду только дней через пять. Терпит? — Да. Спасибо. — Ирий, что у вас случилось? Я же слышу. Признаваться в собственных, пусть даже и неслучившихся грехах, неприятно. — Твою ж… Ты же понимаешь, что это ни асура не здорóво? — выслушав, вздыхает приятельница. — Я, — делает акцент Ирий, — да. — А дракон, значит, нет? И что, вот так бы взял и?.. — Нет, аккуратно бы соблазнил, пользуясь моим опытом. Впрочем, там и соблазнять не надо было. — Твою ж… Постараюсь уложиться в три. — Спасибо, — устало закрывает глаза Ирий. Остаётся лишь один вопрос: как эти дни продержаться? Присутствие Евы сводит его с ума и с каждым днем становится только хуже. Дракон внутри него беснуется, желая не только оберегать и заботиться, посылая к дэвам и асурам человеческие устои. Но вот ему-человеку как раз далеко не плевать, а потому приходится каждую минуту держать себя под жëстким контролем — всë ж не мальчишка уже, — но холодный ежедневный душ его уже порядком достал. Желание прикоснуться звенит в кончиках пальцев. До зуда. До сумасшествия. Ева поначалу пытается ластиться, надеясь этим изменить решение о переезде, что он озвучил, едва она вернулась со школы, готовит что-то наверняка умопомрачительное на кухне, но еда имеет привкус пепла. Она пытается извиняться, испуганная его внешней холодностью, но не видя ответной реакции вскоре теряет решимость. Три дня. Дом погружается в молчание. Оно нарушается лишь единожды, когда Ева в попытке строить из себя идеальную воспитанницу влезает в одно из ранее купленных платьев и с сомнением рассматривает получившийся результат в зеркале. Платье оказывается коротко и мало ровно в той степени, чтобы обтянуть её как вторая кожа, обрисовывая грудь и бёдра и оставляя мало места фантазии. — Сними, — хрипло выдыхает Ирий и, дождавшись робкого кивка, вылетает из дома, чувствуя, как дракон захватывает контроль и заволакивает тьмой сердце. Но, хоть безумие и накрывает его с головой, остатков разума хватает на то, чтобы вернуться домой лишь после ухода воспитанницы в школу. Во избежание. Да и кварталы всë равно были уже почти разрушенные. Два. Чтобы не лезть на стенку, Ирий часами тренируется на заднем дворе или вымещает, точнее, изгоняет непрошенные мысли за установкой, пока Ева или зубрит свои учебники, или что-то пишет в тетрадях, окопавшись за кухонным столом так, будто его игра ей абсолютно не мешает, и то и дело сдувая падающую на лицо тёмную прядь. Он же жадно вдыхает её запах, раздувая ноздри, следит за каждым движением и отчаянно ненавидит свою драконью суть, почти всерьёз размышляя, подействуют ли на него таблетки, которыми заводчики обычно кормят по весне чересчур любвеобильных домашних лэйвов, и сколько этих таблеток потребуется. Один. Вечером Стеллс, распахнув дверь, влетает в дом и тормозит как вкопанная на пороге, оглядывая разрушенную гостиную. — Maarasht! Тут что, ещë что-то взорвалось? — Нет, просто… требует ремонта. Ева, ты собрала вещи? Она уже не просит её оставить, не обещает, что больше никогда-никогда. Лишь смотрит своими невозможными глазами, под которыми залегли тени. От этого взгляда больно почти физически. Стеллс только качает головой, глядя на них обоих, провожает взглядом бредущую к машине девчонку. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Ей будет лучше без меня. — Ошибаешься. — Проходи, — приглашающе улыбается ей Стеллс, открывая дверь своей квартиры и пропуская еë внутрь. — Можешь помыть руки, ванная справа. Ева уходит туда молча, так и не сняв с плеча потрëпаннный мешок с вещами. Говорить не хочется. В глазах рябит от усталости, а трое суток практически без сна давят на плечи свинцовой тяжестью. Она слышит сквозь шум воды, как Стеллс бросает контрольный артефакт от машины на тумбочку, как стягивает перчатки, отправляя их туда же, и недовольно ворчит о том, что завтра нужно будет вызвать уборщицу. — Пойдëм, покажу тебе где тут что. Кстати, кофе будешь? Ева, всë так же молча помотав головой, послушно плетëтся за хозяйкой квартиры, борясь с желанием разреветься. Она всë испортила. Снова. — Эй, Ева, хоть сигналы подавай, — слышит она насмешливый голос Стеллс. — А? — Ясно, — хмыкает та. — Повторяю, это твоя комната, располагайся, сейчас принесу постельное бельë. Тебе что-нибудь ещë нужно? — Нет. Ей действительно ничего не нужно, хоть за спиной в мешке и болтается лишь набор ножей, пара футболок да старая клетчатая рубашка, в которой она когда-то приехала. Она специально не стала ничего брать, даже сломанный линкер и амулет, чтобы был повод вернуться. Надеялась, что Ирий передумает. Надеялась не уходить. Стеллс так и находит еë, застывшую сломанной куклой у кровати. — Так и будешь стоять тут всю ночь? — А вам какое дело? — Да никакого. Давай, помоги мне расстелить постель и стой себе дальше, если другого занятия нет. Ева послушно берëтся за край бежевого и причудливо простëганного покрывала, затем также отстранённо натягивает наволочку на ортопедическую подушку и, поправив одеяло, вновь замирает без движения. — Пойдëм всë же выпьем чаю, — тяжело вздыхает Стеллс. — Может, хоть оживëшь. Кухня — царство стекла и хрома, где причудливо переплетаются чëрное и белое, и Ева разглядывает еë, пока Стеллс греет чайник и ставит на поднос чëрно-золотой заварник с парой изящных чайных пар к нему в комплект. — В холодильнике коробка конфет. Отнеси, пожалуйста, на журнальный столик в гостиной, хорошо? А я отнесу поднос. — Ты хоть понимаешь, что произошло? — усевшись в кресло и разлив им ароматный чай, интересуется Стеллс. — Будете мне лекцию о примерном поведении читать? — А надо? Сама их всегда мимо ушей пропускала, — лениво улыбается она. — Но всë же ответь, ты поняла, что случилось? — Ну, занесло меня, — неохотно признаëтся Ева, вертя в руках изящную чашечку. — И так поражаюсь, как он меня до сих пор терпел. Видимо… — делает Ева паузу, справляясь с эмоциями. — Видимо, я теперь ему настолько противна, что даже видеть не хочет. Вот и сплавил меня… вам. — Значит, не поняла, — заключает Стеллс. — Что ж, тем лучше для вас обоих. — А вы, значит, понимаете? — вскидывается она. — Безусловно. Девочка, с твоей влюблëнностью всë ясно, в конце концов, ты не первая на этом поприще. Что же до Ирия… Позволь, я промолчу. — Да пожалуйста! — вскочив, обиженно заявляет Ева. — Я спать. — Евангелина, я тебе не соперница, — произносит за её спиной Стеллс. Она оборачивается, глядит на расслабленно сидящую в кресле женщину, холёную и стильную, знающую себе цену. Затем оббегает глазами комнату, замирая на собственном отражении в высоком, до потолка, зеркале: растрёпанном и бледном, с вечными синяками под глазами, с красными сейчас от смущения скулами, в растянутой и слишком широкой для неё футболке, затем опускает взгляд на руки с короткими ногтями и ободранными — нервная привычка — заусенцами и горько усмехается: — Я знаю, эйна Плачейник. Соперницей ведь может быть только равная. Спокойной ночи. Утром ей не хочется идти в школу. Но находиться дома у Стеллс, которая сейчас тренировалась на террасе и приветственно помахала ей оттуда, крикнув, что завтрак на кухне, хочется ещë меньше. — Ли, ты чего такая пришибленная? — вместо приветствия заявляет Эрик. — Отстань, и так всë бесит! — Бывает, самому иногда с утра первому встречному врезать хочется. Пойдëм, погуляем. — А как же?.. — начинает было Ева и осекается: в школу она ходила по настоянию Ирия, а значит, сейчас смысла издеваться над собой нет. — Идëм. Шататься по городу без цели странно, но одновременно и интересно. Всë же редко у неë получалось гулять в одиночестве, тем более в незнакомых районах города. На следующий день они гуляют снова. И на следующий. Эйна Плачейник и не подозревает о прогулах, ведь Ева является к ней в квартиру вовремя. А ещë она тихо надеется, что Ирий приедет или позвонит, свяжется с ней, хоть бы и для того, чтобы отругать. Но он молчит. Если опекун показывал ей город, то Эрик показывал его изнанку. Так Ева узнала, где можно купить алкоголь, хоть и отказалась его пить, на какой чердак можно залезть, чтобы переночевать или просто переждать непогоду, вслушиваясь в дождь. Как можно заболтать невнимательного торговца и что-нибудь стащить, и где можно толкнуть утянутое. Запомнила, в какие районы лучше не соваться и, как ни странно, разрушенная часть города к ним не относилась. Напротив, жила своей собственной, не слишком законной жизнью. Эрик чувствовал там себя свободно, даже имел приятелей, Еве же было гадко. Ей не нравилось местное, перемежаемое матерными словечками, арго, не нравились сальные взгляды и полупьяные или, наоборот, слишком холодные и слащавые лица обитателей городского закулисья.Больше её манила высота — Спокойно тут, — произносит Ева, сидя рядом с Эриком на мягкой крыше одной из высоток и грызя утащенное с ближайшего рынка яблоко. — Мирно. Город, вымытый недавним дождëм, кажется с высоты сверкающим, люди и машины — игрушечными, а на горизонте уже виднеется новая туча. Поющая Луна окончательно вступила в свои права, и дожди шли всë чаще. — Ага. Завтра пойдем вниз, там у Зорригана к тебе какой-то разговор. Говорит, что ты красивая. — Тоже мне, нашëл красотку, — фыркает Ева. — Я туда больше не пойду. — Почему? Там прикольно! — Там противно и грязно. — А ты, значит, у нас платьишко замарать боишься? — тут же обиженно огрызается Эрик. — Ходит тут, по дракониду своему страдает. Тоже мне принцесска! — Сам ты придурок! — Да что б ты понимала! Дура! Из дерьма вылезла и уже правильную из себя строит! А на деле… — Идиот! — порыв ветра бросает Эрику в лицо мелкую пыль и сдувает с крыши Евину куртку, унося в неизвестность и вниз. — Видеть тебя не хочу! Уже на пожарной лестнице, по которой Ева спускается как можно быстрее, рискуя сорваться, еë догоняет вопль свесившегося с крыши Эрика: — Ну и вали! Будто ты ещë кому тут нужна! Коза подзаборная! Кое-как спустившись, Ева пробегает пару кварталов и останавливается у будки уличного линкера, саданув кулаком по еë гладкому зелëному боку. Эрик прав. Стеллс она тем более не нужна: та пропадает в своей школе или на заданиях, мало обращая внимания на сваленную приятелем ей на шею обузу. Накормлена, напоена, ночует дома и ладно. Лезть в душу она тоже больше не пытается, и спасибо ей за это. В еë квартире, стильной и дорогой, под стать хозяйке, Ева чувствует себя лишней, как ботинки на рояле. Никому. Нет, она нужна Алю, еë маленькому лохматому Галчонку. Он — еë семья, а остальное можно пережить. От семьи не отказываются. — Дом Вейнеров, — отвечает по домашнему линкеру Роберт, что заранее не обещает ничего хорошего. — Добрый день. — Привет. Позови Алетарра, пожалуйста, — недовольно морщится Ева. С Робертом у них вражда с первой встречи. — А, это ты! — картинно удивляется он, растягивая гласные. — Знаешь, мне тут такие прекрасные новости о тебе донесли, прямо сердце радуется… — Роберт, это Эви, да? Дай еë скорее! Ну Роберт! — слышит она звонкий голос брата, отчего неосознанно и радостно улыбается. — Погоди, мелочь. Wat, jou baster, selfs 'n slegte draak het jou nie meer nodig nie? — заявляет напоследок Роберт, прежде чем со ехидным смешком передать линкер Алю. — Эви! Привет! Я соскучился! А что тебе сказал Роберт? Это по-драконьи, да? А мы его в школе ещë не проходили пока! — тараторит мальчишка. — Да, Галчонок, это по-драконьи. Я тоже очень соскучилась, — старательно делает весёлый голос Ева. От улыбки не осталось и следа. — Роберт… просто попрощался. Расскажи лучше как у тебя дела? — Меня вместе с Олли на танцы к учителю записали, а ещë мы завтра с Артуром пойдëм мне меч заказывать, только пока не всамделишный, а тренировочный. Артур говорит, что мне это тоже нужно уметь. — Научишься. И до настоящего дорастëшь, только подожди немного, хороший мой. — Я уже почти совсем большой! У меня же день рожденья скоро! Вы вместе с эйном Ирием за мной приедете, да? Правда же? — Аль, понимаешь, — осторожно начинает Ева. — Боюсь, отметить твой праздник у Ирия дома не получится. Я… — Ты же обещала! И в прошлый раз не приехала! Ты… — перебивает, шмыгая носом, Аль. — Ты… Я тебя никогда-приникогда не прощу! — Галчонок, прости, просто так вышло. Хочешь, я приеду в Валассу, и отметим у тебя? — И вообще, ты мне больше не сестра, вот! — не слушая, вопит брат, прежде чем сбросить вызов. Ева медленно выходит будки, неверными шагами добредая до скамейки и почти что падая на неё. Внутри медленно разрастается дыра, в которую проваливаются слова, продавливая еë ещë глубже своим весом. «Никому», «Не сестра», «Не прощу». Безукоризненно произнесëнная на драконьем фраза Роберта рушится туда могильной плитой. Ева даже прикладывает руку, почти что с удивлением обнаруживая под футболкой знакомый впалый живот. — Wat, jou baster, selfs 'n slegte draak het jou nie meer nodig nie? — стучит в висках, когда она стоит на остановке, а потом бесцельно перемещается по городу, выходя на случайных остановках и пересаживаясь на следующий маршрут, не глядя на его номер. — Что, гадина, даже вшивому дракону ты уже не нужна? — Зачем она здесь? Лишняя во всех мирах и жизнях, бестолковая и бесталанная. Никчемная. — Ева произносит последнее слово шёпотом, ткнувшись лбом в стекло и глядя на своё мутноватое отражение в окне рейсового буса, и повторяет одними губами, чувствуя, как-то, что помогало ей держаться все эти годы, болезненно рвётся тонкими нитями: — Ник-че-муш-на-я. Она улыбается легко и жутко, находя, наконец, честный ответ. Незачем.