Идеальная ведьма

Он выдержал ровно неделю. Разобрал обломки и отремонтировал первый этаж, заказал новую мебель, лестницу и даже дверь, заменил сломанную пополам столешницу письменного стола. Когда-то он сравнивал своë жилище с погребальной ямой. Сейчас он чувствовал, как еë края медленно осыпаются внутрь, оставляя его в тëмном и душном одиночестве. Желание увидеть Еву сводит его с ума, дракон рвëтся к ней, и Ирий едва удерживает контроль, проводя часы за барабанной установкой, а ночи — в разрушенной части города, вырезая даже мало-мальски опасных тварей. Методично и бесплатно. Это делает город безопаснее. Это занимает мысли и время. Это не помогает. Стеллс регулярно заезжает к нему с отчëтом, пока Ева в школе, называя через слово его идиотом и бестолочью. Требует, чтоб он забрал отчаянно тоскующую по нему девчонку обратно. Звонит на линкер и пишет сообщения о том, что она почти не выходит из комнаты и подолгу сидит за книгой по руническим ставам на подоконнике. Что почти всë время молчит. Что скучает. Стойкости в решении это не добавляет. Трель линкера раздаëтся неожиданно, заставив вздрогнуть, а потом и удивлëнно вскинуть брови: младший и шебутной братец Евы не звонил ему никогда. — Ну здорово, пацан. Ты номером не ошибся? — приветствует его Ирий. — Добрый день, эйн Эрригос, это Лаура, супруга… — Артура, я помню. Что случилось, эйна Вейнер? Что-то с мальчиком? — Рыдает, что ваша Евангелина его бросила. Может, вы что-то знаете? — Глупость какая! Ева ради парнишки наизнанку вывернется. — Вот и я удивилась. Думала, может до Евангелины достучусь, спрошу, что произошло, только связаться не получается, уже со всех линкеров пробовала. — Он у неë сломался. — Но с ней-то всë в порядке? И ещë, Алетарр всë фразу перевести просит. Я драконьего не знаю, а Роберт, несносный мальчишка, переводить отказывается. Да и Артур, как назло, в командировке. — Она сейчас временно у моей подруги живëт. Так что можете успокоить мальчика, всë хорошо. Что за фраза? — Was… Wan… Нет, не то. О, вспомнила! Wat, jou baster, selfs 'n slegte draak het jou nie meer nodig nie. — Произносит Лаура с жутким акцентом. — Что?! — взрыкивает Ирий, усилием воли сдерживая дракона. — Кто посмел? — Роберт, разумеется, — расстроенно вздыхает его собеседница. — Опять какая-то гадость? — Да, — цедит Ирий. — Попросите Артура со мной связаться. Поговорим… о знании языка. Конец связи. Этот звонок становится последней каплей, заставив его сначала в ярости на младшего Вейнера вылететь из дома, а потом в неуверенности застыть на крыльце, борясь с желанием увидеть и объяснить всë Еве. Как начнëт разговор? Что скажет? Что соскучился? Что нужна? Конечно, нужна. Необходима! Но ей лучше быть подальше от него для еë же блага. Она должна это понимать! В конце концов он решает просто навестить Стеллс, обещая себе, что даже не будет заходить в квартиру, просто попросит еë выйти и поговорить. Буквально на пять минут. Надо ведь сказать Еве, что она ведьма. Ирий морщится от столь неумелого вранья самому себе, но всë же идëт, специально идëт пешком через весь город, давая себе время одуматься и повернуть назад. Стеллс живëт в одной из высоток в центре нового города, занимая просторную квартиру на верхних этажах, то ли девятнадцатом, то ли двадцатом. Ирий редко появляется у неë: слишком пëстрыми кажутся улицы с крикливыми вывесками и вездесущей рекламой, а проспекты — слишком шумными, заполненные днëм и ночью скоростными машинами и вечно спешащими людьми. Однако, если появляется, любит сидеть на террасе: глядеть на город высоты ему нравится. До дома приятельницы остаëтся буквально пара кварталов, когда сердце пропускает удар, чтобы тут же сорваться на сумасшедшее prestissimo: на остановке из дверей рейсового буса выходит Ева. Темные, тускло-рыжие волосы собраны в хвост, а мешковатая синяя кофта, которую она так любит, смотрится теперь на ней ещë больше и просторней. Евангелина задумчиво бредëт к перекрëстку и отрешенно стоит там, пропуская пару циклов регулирующего артефакта и не замечая толкающих еë людей. Ирий наблюдает, жадно регистрирует любое еë движение. Глядит, как она вскидывает голову, прислушиваясь к ворчанию наползающей на город осенней грозы, и переводит сосредоточенный взгляд на трассу. Драконье чутьë реагирует мгновением позже, и он срывается в полëт, стремясь настигнуть петляющую между потоками машин фигурку. Он выхватывает еë из-под колëс грузовика в последний момент и, притиснув к себе своë отчаянно и безуспешно отбивающееся сокровище, взлетает на крышу ближайшей многоэтажки, тотчас же вновь принимая человеческий облик. Рычит ей в лицо что-то бессвязное, вцепившись в острые плечи, трясëт так, что евина голова болтается из стороны в сторону, как у пружинной куклы, что ей, безмозглой идиотке, нужно смотреть по сторонам, быть внимательней, что… И захлëбывается в середине фразы, наткнувшись на слишком спокойный взгляд болотного цвета глаз. — Какого дэва, Ева? — глухо спрашивает он. — Зачем? — Чтобы круг замкнулся, — вывернувшись из его рук, кривит она в улыбке губы. — Что? — Неважно. Ева делает несколько шагов в сторону, отходя к краю крыши и разглядывая лежащий под ногами город. Ветер треплет причëску, поёт в ушах и зовëт сделать ещë шаг. Шаг до свободы. Шаг до полëта. — Уходя уходи, Ирий. Зачем ты вернулся? — доносит до него тот же ветер тихий и безнадëжный вопрос вместе с запахом близкого дождя. Шаг до покоя. Ирий тоже слышит его песни и в одно мгновение оказывается рядом, оттаскивая еë от края, горбится, утыкаясь лбом в прохладный лоб, обещая себе, что перетерпит, что никогда не покажет ни малейшим движением или словом, что творится с ним, когда она так близко. Защитит от себя самого. Только бы она была рядом. Зелëные глаза заслоняют — давно уже заслонили — собой весь мир, огромные и усталые, меньше чем за полгода ставшие родными и безумно важными. — Лисëнок ты мой, — шепчет он, глядя как болотный оттенок сменяется травянистой зеленью. — Какого дэва ты вообще рванула через дорогу, дурочка? Убиться хотела? — Это было б несчастным случаем, — пожимает она плечами, словно говорит о чëм-то будничном. Подползшая ближе туча вторит еë словам громом. — Ох, Ева! Искушение ты моë… — вздыхает Ирий, украдкой стирая с еë щеки слезинку. Он знает, что Ева сейчас заявит, что это дождь и немедленно начнëт активно излучать хорошее настроение. — Ирий?.. — Что? Ну вот, дождался. Гордая. — Ты в драконьем ведь виде был, да? — Да, — нехотя признаëтся Ирий. — В нëм я быстрее. Испугалась? Он предполагает, почти уверен в утвердительном ответе, но вместо этого слышит совсëм уж невероятное: — Покажи ещë! — Ев, это плохая идея. — Ну пожа-алуйста! Ирий поднимает глаза к небу, безмолвно спрашивая за что ему такое наказание, но послушно меняет форму, отойдя на пару шагов. — Что, страшный? — грустно усмехается Ирий, позволяя рассмотреть себя. Солнце играет на броне, блестит на чешуйчатых узорах щëк, а близкая гроза делает тени контрастнее. — Страшный-престрашный, — согласно кивает Ева и, потянув его голову вниз за рога, начинающиеся прямо от надбровных дуг, мягко целует любимую зубастую морду туда, где плоская переносица переходит в лоб, пробегается пальцами по узору щеки и выростам скул и улыбается, прижимаясь к пышущему жаром ошарашенному дракониду всем телом. — Самый лучший. Она смотрит на него с шальной любовью, с трепетом, с проклятой нежностью, которую он вовсе не заслуживает. И под этим взглядом безудержная жажда обладания, огненная драконья страсть, что едва не спалила их обоих, уходят в небытие. Сменяется восхищением и щемящей за грудиной благодарностью к той, что приняла обе его ипостаси и простила. К той, которую он чуть было не потерял из-за собственной глупости. Ирий кладëт когтистую лапу на еë спину, осторожно обнимает, боясь поранить, и укрывает их обоих крыльями. — Ирий, не бросай меня больше. Пожалуйста… — всë же шмыгает носом Ева. — Обещаю, — выдыхает он в посветлевшие волосы, и дракон вторит ему негромким рокотом: — Еk sweer… На город обрушивается ливень. Но сейчас это абсолютно не важно. В коконе из крыльев тепло и уютно. И очень любопытно. Ева гладит плотную алую шкуру, обводит край нагрудной брони, забираясь кончиками пальцев под еë пластины. Там грубая кожа сменяется мягкой и гладкой. Тонкой настолько, что она чувствует подушечками пальцев стук его сердца. Ирий шумно выдыхает, потом издаёт скрежещущий смешок и в конце концов просит: — Прекрати меня щекотать! — Ой! Извини! А где тебе ещë щекотно? — Ева… — Оно само получается! Ирий? — А? — Я скучала… — вжимается в него Ева, но вместо продолжения фразы от неожиданного звонка линкера так подпрыгивает на месте, что со всего размаху въезжает ему макушкой в челюсть. — Уй-й! — взвывает он, принимая вызов и шамкает: — Фтелфф, фево фебе? — Ирий, Ева твоя домой не явилась! — В курсе. Ты сама-то дома? — Нет, в школу к ней еду. — Разворачивайся. Ключи на террасе на прежнем месте? — Да. — Тогда через пять минут будем, охрану предупреди. — Ты что, драконом прилетишь? — Ага. — Сумасшедший! Стоп, девочка с тобой? — Со мной. Конец связи. — Ты же не против ещë немного полетать? — зубасто усмехается Ирий. — А то дождь холодный. — И мокрый? — счастливой улыбкой отвечает ему Ева. — Не уронишь? — Ни за что. Когда он расправляет крылья, ливень обрушивается на Еву стеной, заставив на миг замереть, а когда Ирий отталкивается от земли, и вовсе подавиться воздухом. Чувство полëта, бьющие в лицо капли дождя и ветер, ощущение крепко держащих еë когтистых лап: всë это смешивается, заливая сознание чистым восторгом. И Ева смеëтся, раскинув в стороны руки, а ветер вторит ей своим воем. Боковой порыв едва не впечатывает их в стену здания, и она успевает заметить в окне ошеломлëнно уставившегося на них мужчину и даже показать ему язык, прежде чем Ирий, выровнявшись, стабилизирует полëт. Она вновь хохочет — ей нравятся эти воздушные горки, и ветер, словно подслушав еë мысли, вновь швыряет их, заставив Ирия сдавленно выругаться, когда в них чуть не врезается перепуганная ворона. — Йу-ху! Ещë! — вопит Ева. С соседней крыши срывает рекламный щит и он с грохотом падает на дорогу внизу, перекрывая движение. Ева опять смеëтся, хоть и подозревает, что такое веселье ненормально и здорово попахивает истерикой, а ветер, будто отвечая ей, завывает ещë сильней и яростнее, заставляя еë в ответ расхохотаться ещë громче. Так что когда они едва не падают на террасу и Ирий, споро открыв стеклянную дверь, втаскивает их в квартиру, она уже практически задыхается от смеха. Покачав головой, Ирий на руках заносит еë в ванную и безапелляционно командует: — Раздевайся! Я пойду у Стеллс в гардеробе что-нибудь сухое для тебя поищу. — А ты? — Высохну. — Вдруг простудишься? — Ев, ты хоть раз сопливого дракона видела? — скалится Ирий, прежде чем закрыть дверь. Ева фыркает, стягивает с себя вымокшую насквозь футболку и брюки и вновь заливается смехом, представив как Ирий роется в шкафу эйны Плачейник, а та его ловит за этим занятием. Угадала. — Ну и что ты здесь забыл, начинающий фетишист? — вскоре слышит она возмущëнный голос Стеллс. — Я вещи искал. — В городе погодная катастрофа, в ванной девчонка-подросток едва не в истерике, а чешуйчатый драконид нагло копается в моëм белье. Где моя жизнь свернула не туда? — вздыхает хозяйка квартиры. — Отойди. Вот, отнеси своей хулиганке. И смени, наконец, форму, пока пол не поцарапал! — Да ладно тебе! Но ты права, погода что-то совсем с ума сходит, — хмыкает Ирий. — Твою ж! Я идиот! Ева! Переход такой резкий, что она вновь хохочет, да так, что когда опекун распахивает дверь, еле всхлипывает: — Фетишист! — и вновь заливается смехом. В вентиляции, вторя ей, завывает ветер. — Ев, давай успокаивайся, — качает головой Ирий, искоса глянув на бушующий за окном ураган и протянув ей аккуратно сложенную в пакет одежду. — А то город скоро к асурам сдует. Я серьëзно. — Н-не могу! Весело же… — хихикает она, вытирая набежавшие слëзы. — Отвернись. А почему сдует? — В окно выгляни, — просит Ирий. — Них… — Не выражайся, — перебивает опекун. — А иначе тут и не скажешь… — фыркает Ева, завороженно наблюдая как мотает по террасе тяжëлый кованый столик и машинально разглаживая на себе тонкую шелковую сорочку и короткий халатик ей в тон. Ей до безумия хочется туда, где бушует стихия, еë манит то, чему она не может найти названия, да и не пытается, если честно. И она, изящно обогнув растерявшегося на пару секунд Ирия, идëт на этот зов с радостной улыбкой на губах. Ветер треплет мокрые волосы, рассыпает их над головой змеино-ржавым облаком, когда она с высоты оглядывает город, но не пытается её сдуть вниз. Рёв стихии отдаётся в груди, распускается там алыми цветами, кружит голову и рвётся ввысь. Ещё! Плевать, что ветер раскачивает высотки, плевать, что переворачивает машины, плевать, что срывает крыши и едва не рушит дома. Плевать, что гнëт и ломает деревья. На всë плевать. Ещё! Сильнее! В себя её приводит Ирий, что пригибаясь, едва не сдуваемый ураганом, медленно двигается к ней, вонзая в пол когти, и рычаще зовёт её по имени вновь и вновь. Ева вздрагивает, немного приходя в себя, а ветер, ранее ластившийся к ней шаловливым лэйвëнком, тут же мстительно залепляет лицо волосами, обрушивается, словно пытаясь выдуть душу, и не даëт сделать вдох. В крови всë ещë гуляют отголоски недавнего сумасшествия, исподволь подталкивая отпустить прутья террасы и полететь. И она даже почти соглашается разжать пальцы, но в этот момент до неë добирается Ирий. Когда же они вваливаются обратно в квартиру, а Стеллс с усилием задвигает за ними стеклянную дверь и опускает сверху прочные ставни, еë вновь накрывает веселье. Ева хихикает, чувствуя себя лëгкой и пьяной, и тут же разочарованно дует губы: — Вы зачем ставни закрыли? Весело же! Вторя еë словам, в ставни с грохотом врезается столик. — Весело? Ирий, что с ней, асур побери, такое? Ты еë по дороге нигде не ронял? — Дебют, — всë так же сидя на полу, устало произносит Ирий, растирая когтистой ладонью морду. — Дебют, мать его разэтак в три прогиба. Ев, хватит. Приходи в себя! — Это не так делается, дорогой, — криво усмехается Стеллс, отводя руку. — Я знаю способ эффективнее. И прежде чем он успевает возразить, залепляет девчонке хорошую пощëчину. Ева захлëбывается смехом, хватаясь за алеющую щëку, а еë взгляд, наконец, начинает приобретать осмысленное выражение. Она стоит, покачиваясь, с десяток секунд, а потом неожиданно просит: — Ещë. Стеллс и не думает отказывать. — Ну, легче стало или продолжить? — Не нужно. Спасибо, эйна Плачейник, умеете же вы приложить… — Стеллс, ещë одна подобная выходка и я сломаю тебе руку. Ева, помоги подняться, да пошли на диван, есть разговор. После отрезвляющих пощëчин сумасшедшее веселье быстро сменяется апатией, а следом и свинцовой усталостью. Ирий что-то говорит, но слова дождевыми каплями скатываются с неë, не доходя до сознания. Запоминаются лишь обрывки фраз да знакомое тепло его рук. Драконьих. Человеческих. Родных. — Ну и? — разглядывая отключившуюся девчонку, интересуется Стеллс. — Только не говори, чтоэтот катаклизм на улице еë рук дело? — Отчасти. Штормовое предупреждение и так передавали, так что Ева просто сконцентрировала бурю на себе и немного усилила. Открой, кстати, ставни, ветер должен уже успокоиться. — Немного? Ирий, ты понимаешь, что с такими талантами она опасна для общества? — На что ты намекаешь? — холодно произносит Ирий, сверкнув золотом глаз, и Стеллс первый раз за время их знакомства становится не по себе от осознания: дорогой друг играюче свернëт шею любому, и ей в том числе, если его Еву обидят. Не задумываясь. — Именно то, что сказала, — всë же спокойно отвечает она. — Ещë парочка таких бурь и от города камня на камне не останется. — Научится, — будто бы не было только что этой вспышки, улыбается Ирий, ласково погладив спящую девочку по щеке. — Она первый раз словила контакт со своей стихией, вот и не удержала контроль. Напомнить, как ты стрелять училась из ракетницы, а потом с вывихнутой рукой ходила? — Из гранатомëта вообще-то, — усмехается Стеллс. — Эх, были же времена… Но там пострадала я, а не окружающие! — Научится, — повторяет Ирий. — Ева девочка умная, талантливая, целеустремлëнная… — Что-то не в меру она талантливая. Представляю, что Кларисса скажет! Она же с тебя точно шкуру снимет и барыгам продаст. — А ты купишь и пустишь на сумочку? — И на кошелëк, — кивает Стеллс. — Интересно, воспитанница твоя хоть поняла, что натворила? — Не уверен. И я ей сам всë объясню с утра, а то напридумывает ведь. Вечно она себя во всех бедах мира виноватой считает. — Значит поработай над еë самооценкой. Не вечно же ты еë опекать будешь, — усмехается Стеллс. — Ладно, отнеси еë пока в кровать, а я тебе на диване постелю. — Может я тоже в кровать хочу! Знаешь, как меня эти диваны достали уже? — Не в моëм доме, драгоценный. Веди себя хорошо! А ещё лучше, идем на кухню, побеседуем. Извини, конечно, что поднимаю тему… — вздыхает она, когда, налив им обоим чай, тоже усаживается за кухонный стол. — Стеллс, конкретнее. — Если я правильно помню причину, по которой твоя вредина у меня жила, то тебя тогда занесло, эм-м… не туда. — Меня, — выделяет Ирий интонацией слово, — не заносило. — Хорошо. Дракона твоего. Ты уверен, что его больше не занесёт? Потому что если ты попробуешь, я тебе лично яйца отстрелю. — Драконьи что ли? — Ирий на несколько мгновений замирает, словно к чему-то прислушиваясь, и хмыкает. — Не занесëт. Подрос, скотина. Осознал. — Это как? — изумляется Стеллс. — Вы что сейчас, разговаривали?! — Ну да. — Пожимает он плечами. — Истинным драконам Айаа’дарра проще. Не имея второй, человеческой, ипостаси, они взрослеют за тринадцать-четырнадцать драконьих лет. Жить то хочется. Так что, как потемнела чешуя да закостенели гребни — всё, взрослый. Можешь улетать из гнезда, спариваться, рыть пещеру. Потому с Евой по-дурному и получается: гребней нет, не определишь. А по годам и вовсе перестарок. Некоторые к этому времени успевают первую кладку высидеть. — Драконьих? Если не ошибаюсь, драконий год длиннее местного почти в полтора раза. — Один и четыре, если быть точным. Вот и путаемся в трёх соснах. Ну что стоило мне раньше драконом своим заняться, а? — И что это значит? — Тебе что, лекцию об особенностях взросления драконов прочитать? — хмыкает Ирий и, дождавшись еë кивка, хитро улыбается. — А что мне за это будет? — Отсутствие пули промеж глаз. — Прибавь к этому чашку хорошего кофе и три шарика мороженого с цукатами и малиновым сиропом. Я его у тебя в пакете с покупками видел. — У тебя сегодня день паясничанья? — Ага. Получив желаемое, Ирий, сверкнув улыбкой, нервным жестом взлохмачивает себе волосы на затылке. — Н-да, продешевил. Может, нужно было у тебя ночь любви просить? — Ирий! — Эй, это была шутка! Ладно-ладно, убери огнестрел! С чего б начать?... Насколько я помню из объяснений отца, драконы взрослеют весьма неравномерно. Точнее, сама драконья часть появляются лет в семь-десять и в последующем растëт. У чистокровных оборотных драконов в годам к двадцати-двадцати пяти происходит слияние обеих сущностей. В Айаа'дарре даже существовали некие, — Ирий на несколько секунд задумывается, подбирая слово, — школы, чьей задачей было помочь драконятам в этом в развитии и слиянии. — А полукровкам? — цепляет Стеллс недосказанное: она слишком хорошо и слишком давно знает Ирия. И маску его несерьëзности. — А полукровкам только в развитии, милая. Учат понимать свою драконью суть и контролировать еë. — То есть ты хочешь сказать… — Именно, — сверкнув на миг золотом глаз, неприятно усмехается он. — У чистокровных людей подобное считается едва ли не раздвоением личности. У полукровок это можно назвать нормой. Этаким «теневым» разумом со своими мыслями, чувствами и, мать их в три прогиба, желаниями. Даже со своим возрастом. Кстати, в тебе тоже есть драконья кровь. — Но голосов в голове я за собой не замечала, — недоверчиво хмыкает Стеллс. — Зато хвасталась своей потрясающей интуицией. Да, драгоценная моя, это эхо, отголосок твоего дракона. Но вернëмся к полукровкам-драконидам. Понимаешь, драконы растут скачкообразно. Обучение позволяло сделать этот рост более плавным, сравнять возраст человека и внутреннего дракона и в итоге создать гармоничный симбиоз. Синергию, если угодно. В этом плане моему брату повезло: его хоть как-то, но учили. Я же, как ты помнишь, всегда больше опирался на свою человеческую половину… Теоретически, если регулярно менять форму, давать «право голоса» именно драконьей сути то можно способствовать еë развитию. — На наших миссиях ты частенько перевоплощался. — И много ты за время боя наразвиваешься? К тому же я частенько брал контроль на себя. Новорождëнные драконы изначально руководствуются инстинктами и базовыми чувствами. Голод, страх, ярость, удовольствие… Со временем развиваются и другие чувства. И толчком к ним стала именно Ева. Как я сейчас понимаю, именно дракон заставил меня взять к себе Еву. Почуял истинную. А уже потом, ища причину своего нежданного альтруизма, я себя убедил, что она — замена Дару, которого я не защитил. Этакое рыжее искупление. И ведь скрывал, гадëныш, скрывал до последнего! А если б моя заноза не решила… Я ведь едва не потерял контроль, понимаешь? Дракон чуть не сорвался! Что бы было если… Ирий замолкает, невидящим взглядом уставившись в окно. Молчание затягивается, и Стеллс протягивает руку, касаясь руки Ирия. — Но ты не сорвался. Девочка тебя любит, — тихо произносит она. — Тем хуже для неё. Я, к сожалению, тоже еë люблю. Вот только любовь дракона красива только в сказках, Анни. И как человек, я не хочу ограничивать еë мир. Буду ей опекуном, другом, приятелем или хотя бы просто знакомым… — Не сможешь. — Я буду очень стараться. Доброй ночи. Ирий был уверен, что Ева, вымотавшись после такого выплеска силы, проспит до утра. Но девочка его удивила. Сквозь сон он слышит, как босые ноги шлëпают на кухню, а потом вновь возвращаются в гостиную, направляясь к террасе. Ещë через секунду он понимает: это не Стеллс. А собственный дракон будит его окончательно, рыкнув изнутри: «Ева!» — Что не спишь? — спрашивает он у стоящей на террасе девушки, кутающейся в плед. — Там, внизу… — негромко и невпопад отвечает она. — Там ведь люди пострадали. Все эти перевëрнутые машины, разбитые стëкла. Даже деревья повырывало! А ведь я в этом виновата, понимаешь? Там люди гибли, а мне смешно было. Ирий, это из-за меня! Ну вот, дождался. Недаром ведь говорил, что умненькая. — Ев, да не виновата ты, — вздыхает Ирий, притягивая к себе свою ведьмочку. Осенние бури в этих краях не редкость, и ты просто выступила своеобразным… фокусом, что ли. Думаешь, у меня дебют лучше был? — Дебют? — Ну да, первый выплеск силы, как правило неконтролируемый. Так что если искать виноватых, то здесь скорее виноват я. Не распознал сразу. Хочешь расскажу про свой первый раз? — Хочу, — кивает Ева. — Наш отец был чистокровным драконом, и воспитывал нас соответствующе, так что о пробуждении собственных драконов мы знали с детства. Учились контролю, готовились. Дар так вообще дождаться не мог, едва ли не дни в календаре зачëркивал. Обычно первая смена формы происходит лет в двенадцать-четырнадцать, есть даже ритуал «Посвящение стихиям», который помогает пробудить вторую сущность и представляет юных драконят Изначальным. Вот только мы с братом его не дождались, хоть и знали наизусть. Когда мне было десять лет, я вернулся из школы, обнаружив разгромленный дом. Отец и брат исчезли, мама погибла. Я звал их, пытался разбудить маму, надеялся, хоть и понимал, что это бесполезно… Впрочем, сейчас не об этом. Кто-то вызвал полицию, потом началось расследование. По дому бродили чужие люди, рассматривали под микроскопом нашу жизнь, ворошили еë обломки. А я шатался призраком из комнаты в комнату и чувствовал себя чужаком в родных стенах. И такое зло меня взяло, что буквально глаза застило. И в этот момент меня охватил огонь. Буквально. Знаешь, первая смена сущности — это больно. Кости и мышцы плавятся, перетекая в иную форму, а сквозь кожу медленно прорастают пластины брони. К тому же рога ещë очень чешутся. Ева, которая до этого едва касаясь, сочувствующе гладила его по спине, тихонько фыркает от смеха, заставляя и его слегка улыбнуться. В лицо тут же веет лëгкий ветерок. — Что было дальше? — Дракон пробудился, и я растворился в нëм, Лисëнок. Очнулся уже на пепелище. Дом буквально выгорел до голых стен, да и вся территория сада тоже сгорела дотла. Люди и их машины тоже. Позже я узнал, что на маленькой фабрике рядом произошëл пожар, и ещë в нескольких местах неподалëку. Мной управляла стихия, как и тобой сегодня, моя хорошая. — Выходит, что огонь, что воздух — злые? — Нет, Лисëнок. Разве можно назвать огонь в очаге или прохладный ветерок в жару злыми? Это просто стихии, без какой-либо окраски. И ещë, Ева, я хочу попросить у тебя прощения. — За что? — изумлëнно вскидывает она голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Помнишь, в Валассе мы с тобой были на скале? Для драконов Крылатый утëс священен, а я некстати вспомнил про ритуал, точнее начал читать его начало: призыв и благодарность стихиям. Я не ожидал, что ты, практически чистокровный человек, среагируешь на него. Как и того, что Изначальные меня услышат. — И я теперь тоже чешуëй обрасту и летать научусь? — Нет, Лисëнок. Но ты сможешь колдовать, как это раньше делали ведьмы, когда ритуал будет завершëн. Тебя увидели Вода и Воздух. Теперь нужно будет представить тебя Земле и Огню. — Тоже поедем в Валассу? — Нет, пойдëм в лес. Ритуал, кстати, будет проводить Даррен. — А может не надо? — опасливо спрашивает Ева. — И почему ты сам не можешь? — Это необходимо. Ритуал всегда проводят двое, в идеале это родители. Но если это невозможно, зовут кого-то из ближнего круга, а ближе Даррена у меня никого нет. Ты должна научиться владеть своим даром, чтобы не допустить того, что сегодня произошло в дальнейшем, и ритуал тебе в этом поможет. А пока я тебе дам блокирующий амулет. — Я поняла. Ты меня учить будешь? — Даррен. — Но… — Дар — хороший учитель, и он больше маг, чем практик, в отличие от меня. Да и не огню учить ветер. Но я всë равно буду рядом. — Обещаешь? — А куда я от тебя денусь. Может пойдëм спать? — Поспишь со мной сегодня? — Нет, Лисëнок. Но могу посидеть рядом, пока ты не уснëшь. — И сказку рассказать про Алую Бескозырку? — слабо улыбается Ева. — Это не раньше восемнадцати, малышка. Ну что решила? — Сама усну. — Хорошо. Спокойной ночи, Лисëнок, — целует он еë в лоб. — Добрых тебе снов.